В племенах подношение вещи с отметинами собственного звериного облика издавна считалось признанием в любви.
***
Зверочеловек, выменявший у Вэнь Цзэси лечебный отвар ради своего ослабевшего после родов партнера, спешил обратно к своей палатке. Едва приблизившись, он услышал доносившийся изнутри частый, надрывный кашель.
Сердце его сжалось от жалости. Сжав бамбуковый сосуд в руках, он торопливо скользнул внутрь.
— Синь Я, ты как? Зачем ты выбрался из-под шкур? Живо ложись обратно, укутайся потеплее!
Суб-зверочеловек по имени Синь Я повернулся на голос. Увидев вернувшегося партнера, он слабо улыбнулся, но на его бледном, осунувшемся лице тут же проступила тревога.
— Би Ло... Я только что от приятеля узнал, что ты отдал все наши запасы за какую-то траву! Ну зачем ты это сделал? Что за глупость! Со мной все в порядке, все суб-зверолюди через это проходят. Отлежусь немного, и все пройдет. Мы ведь с таким трудом копили эту еду! Как мы теперь выживать-то будем?
Раньше Би Ло уже приносил ему снадобья от бродячих торговцев, но толку от них не было. Синь Я втайне верил, что настоящие лекарства есть только у достопочтенного жреца, а все остальные — пустышка и обман. Но даже у жреца получить редкие коренья с его недомоганием было невозможно — ведь это не считалось настоящей болезнью, а лишь обычной слабостью после родов.
Би Ло заботливо укутал любимого в пушистые шкуры и мягко улыбнулся:
— Не переживай ты так. Я уж точно смогу прокормить и тебя, и нашего малыша. Этот отвар совсем не похож на те, что мы пробовали раньше. Давай сделаем глоток. Лишь бы ты поправился. Ради твоего здоровья я не то что припасы — саму жизнь отдать готов, глазом не моргнув.
— Ох, горе ты мое... А если тебя опять обвели вокруг пальца?
Синь Я со вздохом покачал головой, но в душе твердо решил: как только полегчает, он сразу же примкнет к Собирательскому отряду и натаскает еды. Теперь их в семье трое, у них крошечный ребенок, так что рассиживаться некогда. Надо подниматься на ноги во что бы то ни стало.
Би Ло уложил его поудобнее на мягкую подстилку из сухой травы и шкур.
— Попытка не пытка. А вдруг поможет? Лежи тихонько, а я пойду разогрею отвар. Я мигом!
— Ладно уж, — согласился Синь Я.
Ему и самому было жаль потраченных припасов, так что стоило хотя бы попробовать, пусть даже надежды на чудо почти не оставалось.
***
Вернувшись в свою палатку, Вэнь Цзэси и Я Го наспех скинули вещи и сразу же направились к подножию холма.
Ху Я к тому времени уже вовсю растопил печь. Когда они подошли, он, обливаясь потом, усердно колол дрова широким каменным ножом.
— Господин Си! Вы пришли! — Ху Я утер взмокший лоб и тяжело выдохнул. — Жарю уже с самого утра. Продолжать?
Вэнь Цзэси нагнулся, приглядываясь к углям и оценивая силу пламени. Затем перевел взгляд на вьющийся над печью дымок и осторожно коснулся внешних глиняных блоков. Земля вокруг печи буквально дышала жаром.
Он удовлетворенно кивнул:
— Довольно. Дров больше не подбрасывай. Как прогорят эти угли, достанем и посмотрим, что получилось.
— Неужели готово?! — Ху Я, услышав, что работа окончена, предвкушающе потер ладони.
Сам Вэнь Цзэси полной уверенности не испытывал, а потому ответил уклончиво:
— Должно получиться.
Минут через десять пламя окончательно угасло. Вэнь Цзэси велел Ху Я вытащить сосуды. Стоявший рядом Я Го затаил дыхание, во все глаза глядя на три глиняных изделия.
Вэнь Цзэси окинул взглядом плоды их трудов, и в его глазах промелькнул живой интерес. Все три заготовки перенесли обжиг безупречно!
Мозолистые руки Ху Я не боялись жара. Не обращая внимания на пышущую теплом глину, он бережно подхватил вылепленный им широкий таз и закружился на месте от восторга:
— Господин Си! Получилось! Настоящая посуда!
— Брат Си, брат Ху Я, вы просто невероятные! Сами сделали глиняную утварь! — Я Го робко коснулся гладкого бока сосуда. Сердце его трепетало от благоговения. Даже у его отца, вождя племени, было от силы одна-две подобные вещицы, а брат Си умудрился создать их своими руками прямо здесь!
Осмотрев изделия на предмет трещин и убедившись, что глина запеклась ровно, Вэнь Цзэси облегченно выдохнул. Значит, его расчеты оказались верны, технология обжига работала как надо.
Когда сосуды окончательно остыли, Вэнь Цзэси нарвал пучок сухой травы и принялся зачищать поверхности — стирать нагар и золу, чтобы придать изделиям аккуратный, гладкий вид.
— Брат Си, а это что за чудо? Какое красивое! — Я Го завороженно вертел в руках глиняную кружку, вылепленную Вэнь Цзэси. Наконец он поднял на него сияющий взгляд: — Брат Си, я тоже хочу научиться! Покажешь как? Пожалуйста!
Вэнь Цзэси кивнул в сторону помощника:
— Ху Я уже во всем разобрался. Попроси его, он покажет.
Я Го тут же умоляюще уставился на громилу:
— Брат Ху Я, научишь?
— Да без проблем! Дело-то плевое, — раздуваясь от гордости, Ху Я размашисто ударил себя кулаком в грудь.
Видя их неуемный пыл, Вэнь Цзэси решил направить эту энергию в полезное русло. Он перечислил кухонную утварь, которая требовалась им в первую очередь, и озадачил новоиспеченных гончаров работой.
— Раз уж Я Го хочет учиться, пусть помогает тебе, Ху Я. Не бойтесь портить глину, главное — набить руку. Но помните: никакой отсебятины и причудливых форм. Сначала лепим то, без чего нельзя обойтись в обиходе, а уж потом будем творить.
— Сделаем! — в один голос отозвались подмастерья, полные решимости.
Чтобы не мешать им, Вэнь Цзэси забрал свои готовые изделия и не спеша направился обратно к палатке.
Однако он даже не успел отмыть посуду от пыли, как на пороге его жилища возник незваный гость.
— Тебя зовет вождь, — сухо произнес Цан Юань. Лицо его по обыкновению не выражало эмоций, однако во взгляде скользило едва скрываемое изумление.
Если бы он не убедился в этом лично, никогда бы не поверил, что этот полукровка сумел своими силами соорудить печь и обжечь глину. Да еще и так удачно — ни единого бракованного осколка!
Услышав имя Хэ Яо, Вэнь Цзэси невольно напрягся. Сдержанно кивнув, он сделал глубокий вдох, чтобы унять волнение, и последовал за проводником к огромному шатру вождя, одно приближение к которому всегда нагоняло на него липкий страх.
Дождавшись глухого разрешения изнутри, он переступил порог.
Хозяин шатра мазнул по нему ленивым взглядом и кивнул на свободное место у каменного стола:
— Садись.
— Да, вождь, — Вэнь Цзэси, ступая осторожно, словно по тонкому льду, приблизился и опустился на колени под его тяжелым, изучающим взором.
Хэ Яо молча разглядывал юношу. Они не виделись всего несколько дней, но вождь знал о каждом его шаге. Разум отказывался мириться с тем, какие невероятные вещи раз за разом проворачивал этот хрупкий раб. Неужели он действительно почерпнул все эти знания из снов? Звучало как откровенная ложь, но иного объяснения не находилось.
Поначалу Хэ Яо искал лишь беззащитную, покорную игрушку, которая знала бы свое место и умела ублажать господина. Ему хотелось иметь под рукой смазливое личико и дикие, будоражащие кровь глаза. Вождь терпеть не мог тратить время на дрессировку строптивых слуг. И теперь, когда желанная добыча, казалось, смирилась со своей участью и начала проявлять покорность, этот хитрый лис внезапно стал раскрывать перед ним козырь за козырьком. Ценность юноши росла с каждым днем, и игнорировать это было невозможно.
Неужели этот раб пытается играть с ним? Склоняет голову, притворяясь послушным псом, а сам тем временем плетет интриги и доказывает свою незаменимость... Немой вызов? Тонкий способ заявить, что его дух никогда не будет сломлен?
На губах Хэ Яо заиграла едва заметная, опасная улыбка, и он небрежно откинулся на спинку сиденья.
При виде этого жеста по спине Вэнь Цзэси пробежал ледяной пот. Он прекрасно знал: этот человек принимает позу сытого хищника лишь тогда, когда собирается вынести приговор.
Дурное предчувствие оправдалось в ту же секунду. Вождь произнес ледяным, лишенным каких-либо эмоций тоном:
— До меня дошли слухи, что ты без разрешения выведал секреты гончарного мастерства нашего племени. И даже успел утаить несколько готовых сосудов. Что скажешь в свое оправдание?
В первобытных племенах понятия частной собственности почти не существовало. Да, сильный мог забрать чужое, но в конечном счете все ресурсы и ценности принадлежали вождю. Простым соплеменникам доставались лишь грубые шкуры да кости, тогда как редкие и дорогие вещи — вроде глиняных кувшинов — оставались привилегией старейшин и самого правителя. Попытка утаить столь ценный предмет каралась жестоко. В глазах вождя это приравнивалось к бунту и посягательству на его власть. Вэнь Цзэси, выросший в диком племени Серого Волка, где законы были куда проще, даже не подозревал, какую черту переступил.
После секундного замешательства юноша почувствовал, как внутри все сжалось от страха. Понимая, что отпираться бессмысленно, он поспешил выложить все как есть:
— Если вождь окажет мне доверие, я смогу изготовить прочные глиняные кирпичи, из которых мы построим неприступную стену вокруг лагеря.
Запнувшись на полуслове, он залез в заплечный мешок и торопливо извлек оттуда недавно обожженную глиняную чашку.
— Это мое первое изделие. Прошу, примите его в знак моего почтения.
Хэ Яо скользнул взглядом по чашке. Она выглядела на порядок аккуратнее и изящнее той грубой посуды, что лепили мастера Гончарного отряда. Заинтересовавшись, он взял ее в руки и не спеша покрутил. На гладком боку темнел четкий оттиск волчьей лапы.
Вождь прищурился, глядя на юношу с подозрением:
— Твой след?
Вэнь Цзэси робко поднял глаза на аккуратное клеймо и кивнул:
— Мой, вождь.
Он оставил этот отпечаток просто для красоты, как личное клеймо. И если бы не острая необходимость умаслить грозного правителя и уберечь собственную шкуру от побоев, он ни за что не расстался бы с этой кружкой.
Хэ Яо молча поставил чашку на стол. На его лице не отразилось ни единой эмоции. К великому удивлению юноши, наказания не последовало. Вождь лишь лениво махнул рукой, приказывая Цан Юаню и Сюн Ли увести провинившегося в Гончарный отряд.
Вэнь Цзэси украдкой взглянул на бесстрастную маску вождя, тщетно пытаясь угадать его мысли. Принял ли он подарок? Остался ли доволен? Ответа не было. В полном смятении он позволил воинам увести себя прочь.
Стоило дверному пологу закрыться за ними, как в шатер вошел великий жрец, бережно неся в руках дымящуюся глиняную пиалу с целебным отваром.
Задержись Вэнь Цзэси у входа хоть на пару мгновений, он без труда узнал бы этот терпкий запах. В чаше плескалось снадобье, сваренное точно по его рецепту.
— Вождь, отвар готов, — почтительно произнес жрец.
Хэ Яо молча указал подбородком на край каменного стола.
— Как ваш сон в последние дни? — вкрадчиво поинтересовался старик, ставя чашу. — Ваше лицо выглядит свежее, господин. Похоже, лекарство действительно помогает.
— Не жалуюсь, — бросил Хэ Яо.
Он взял пиалу и осушил ее одним махом. Перед глазами невольно всплыл образ дерзкого юноши и его недавняя робкая уловка. Вождь едва заметно нахмурился.
— О, какая славная вещица, — взгляд жреца зацепился за стоявшую на краю стола кружку. — Неужели наш Гончарный отряд сподобились на такое изящество? Из нее выйдет отличный кубок для воды...
Он потянулся было рассмотреть сосуд ближе, но осекся. Взгляд старика намертво приковал рельефный след волчьей лапы на обожженной глине. Жрец застыл как вкопанный.
Пусть истинный звериный облик вождя оставался тайной для большинства, жрец точно знал: Хэ Яо не был волком. Но если вождь не принадлежал к волчьему роду, почему на его личном столе красовалась посуда с чужим тотемом?
— Свободен, — ледяной окрик Хэ Яо заставил жреца вздрогнуть.
Вождь с глухим стуком опустил пустую пиалу на камень. Он терпеть не мог, когда посторонние совали нос в его дела.
Лоб жреца мгновенно покрылся испариной. Спешно поклонившись, словно унося с собой опасную, смертоносную тайну, он торопливо покинул шатер.
Вернувшись в свое обиталище, старик едва переставлял ноги от волнения. Его верный ученик, Юэ Шо, заметив смятение учителя, поспешил подхватить его под руку.
— Учитель, что стряслось? На вас лица нет! — встревожился юноша. Что могло произойти за то короткое время, пока старик относил вождю отвар?
Жрец лишь молча покачал головой. Переведя дух, он отвел ученика в самый темный угол шатра и зашептал ему на ухо:
— Я видел на столе Хэ Яо глиняную чашу. На ней вытеснен след волчьей лапы.
— Что?! — выдохнул Юэ Шо и испуганно прижал ладонь к губам. — Но чья она? Кто набрался такой дерзости, чтобы заявить вождю о своих чувствах?
В диких землях подобный жест толковался однозначно. Подношение предмета с отметиной своего звериного облика издавна считалось признанием в любви. Сильные зверолюди часто дарили избранникам клок своей шерсти или оброненную чешую. Этот древний обычай свято чтился испокон веков. Если же робкий суб-зверочеловек не решался признаться открыто, он мог выпросить у приглянувшегося воина перо или прядь волос. И коли тот соглашался — союз считался одобренным обоими.
Жрец на мгновение задумался, и в его глазах вспыхнула догадка. В памяти всплыл недавний случай: раненый юноша в облике серебристого волка, пришедший к нему за одеждой.
Заметив, как изменилось лицо учителя, Юэ Шо нетерпеливо затеребил его за рукав:
— Учитель, вы догадались, кто это? Ну же, скажите!
— Вэнь Цзэси.
— Не может быть... Он? — Юэ Шо опешил.
Было известно, что Вэнь Цзэси делит ложе с вождем, но их связь и близко не походила на союз равных. Парень оставался лишь бесправной игрушкой в руках жестокого господина. Трудно было поверить, что этот запуганный раб осмелился преподнести вождю вещь со своим тотемом. Но куда сильнее пугало другое: если чаша стояла на почетном месте у изголовья каменного стола Хэ Яо... неужели свирепый владыка принял этот дар?
http://bllate.org/book/39527/5177110
Готово:
