Глава 22
Дело было вовсе не в том, что он не верил Вэнь Цзэси. Изготовление глиняной посуды само по себе — искусство тонкое и не терпящее спешки.
Хэ Яо с явным удовольствием понаблюдал за тем, как в глазах юноши от боли блеснули непрошеные слезы, и наконец сжалился, бросив небрежное:
— Свободен. Пошёл вон.
— Слушаюсь, — едва слышно прошелестел Вэнь Цзэси.
Он закинул за плечи свою заплечную корзину и торопливо покинул шатёр вождя.
Отойдя на безопасное расстояние, Вэнь Цзэси обернулся и посмотрел назад. Обитель Хэ Яо охраняли Цан Юань и ещё несколько зверочеловеков — они стояли на страже так надёжно и сурово, словно шатёр был неприступной цитаделью.
Вэнь Цзэси стиснул кулаки до глухого хруста в пальцах.
В холодном сиянии луны его серебряные глаза отливали жидкой сталью. В них не было ни ярости, ни слепой ненависти — только жуткое, безжизненное спокойствие, от которого веяло могильным холодом.
Сейчас в нём не осталось и следа от недавней угодливости. Его прямая, подтянутая фигура походила на скрытый в ножнах клинок — смертоносное оружие, замершее в ожидании своего часа.
«Рано или поздно я заставлю его заплатить за всё»
Предвкушая сладостный миг триумфа, когда надменный вождь окажется у его ног, Цзэси вперил в далёкий шатёр хищный взгляд — так волк выслеживает свою добычу, готовый преследовать её до самого конца.
Он скользнул кончиком языка по треснувшей, сочащейся сукровицей губе. Кислая, металлическая солоноватость обожгла рецепторы.
«Интересно, какова на вкус кровь Хэ Яо?»
Увы, в ближайшее время попробовать её не удастся.
Вэнь Цзэси тряхнул головой, отгоняя наваждение, и взъерошил волосы. Затем развернулся и направился к своей палатке. На ходу он осторожно приложил ладонь к шее. Горло саднило, внутри всё опухло, но в целом рана оказалась пустяковой. Несколько дней — и от ожога не останется и следа.
Успев смыть дневную грязь в холодных речных струях до того, как угасли последние багровые отблески заката, он вернулся к себе, рухнул на подстилку и мгновенно забылся глубоким сном без сновидений.
***
Шатёр вождя
— Что тебе удалось разузнать? — спросил Хэ Яо, не сводя глаз с вошедшего Сюн Ли.
— Докладываю, вождь, — почтительно склонил голову воин. — Я расспросил суб-зверочеловеков, которые прибыли вместе с Вэнь Цзэси из того же племени. По их словам, раньше он был сущим трусом и размазнёй. Более того, он сох по одному воину из своего племени по имени И Ши. Но после того как тот его отверг, Цзэси словно подменили. Он сделался таким, каков сейчас.
— Вот как? И это всё?
— Ещё кое-что касательно раба по имени Ху Я, которого Цзэси забрал себе. Раньше этот парень был чужаком, прибившимся к племени Серого Волка. Там он со временем даже возглавил охотничий отряд. Однако во время одного из выходов Ху Я получил тяжёлую рану. Его выходил Вэнь Цзэси, после чего тот поклялся следовать за своим спасителем куда угодно — так они оба и оказались у нас.
Хэ Яо прищурился.
— Надо же. Тоже вожак охотников, тоже ранение, тоже чудесное исцеление руками Вэнь Цзэси... Хм, этот щенок куда хитрее и изворотливее, чем кажется.
Сюн Ли украдкой взглянул на вождя. Заметив, как в глазах того промелькнула ледяная искра, он невольно вспомнил утончённые, поразительно красивые черты лица Вэнь Цзэси. Если такая редкая красота сгинет без следа — будет чертовски жаль.
Сглотнув вязкую слюну, воин набрался смелости и решил замолвить за юношу словечко:
— Но это также подтверждает, что Вэнь Цзэси действительно владеет искусством врачевания. Такой лекарь — сокровище для любого племени. Мой вождь, может, стоит дать ему шанс и позволить остаться у нас?
Хэ Яо одарил его тяжёлым, недоуменным взглядом.
— А он, по-твоему, где сейчас находится?
Сюн Ли лишь мысленно вздохнул.
«Я имел в виду — оставить его в живых, а не пустить на корм червям»
Разумеется, озвучить это он не посмел, а потому поспешил сменить тему:
— Кроме того, повелитель, в последнее время он вместе со своим рабом копошится на холме. Они накопали нашей глины — той самой, что мы используем для обжига горшков. Не нужно ли мне...
Договорить он не успел. Хэ Яо властным жестом поднял ладонь, призывая к молчанию.
— Пока не лезьте. Пусть развлекается.
— Слушаюсь.
***
Три дня спустя
Глина, за которой Вэнь Цзэси поручил следить Ху Я, наконец дошла до нужной кондиции.
Он велел Ху Я подыскать сук толщиной в руку и растолочь подсохшие глиняные глыбы в мелкую пыль.
— Господин Си, посмотрите, так подойдёт? — Ху Я зачерпнул горсть растёртой земли.
Глина превратилась в нежнейшую, пушистую пудру. Если сжать её в ладони, больше не чувствовалось ни единого твёрдого комочка.
Вэнь Цзэси внимательно изучил результат и удовлетворённо кивнул:
— В самый раз. Теперь неси песок и мелкий гравий — то, что я просил тебя собрать за эти дни.
Кремнистый песок и мелкий отсев образуются при выветривании горных пород и в изобилии скапливаются у подножия продуваемых ветрами утёсов. Территория племени Десяти Тысяч Зверей была огромной, так что Ху Я без труда отыскал именно то, что требовалось.
— Всё высыпать? Тут ведь целая половина заплечной корзины, — засомневался Ху Я, притащив тяжёлую ношу.
— Всё до последней крупинки. На целую заплечную корзину глины нужна ровно половина заплечной корзины песка. Это идеальная пропорция.
— Понял, — Ху Я принялся усердно смешивать сухие компоненты. Спустя минуту он не выдержал и с любопытством спросил: — Господин Си, а зачем нам вообще этот песок? Мы ведь так долго растирали глину, чтобы она стала мягкой. А теперь добавляем камни, пусть и мелкие, и месить её становится больно для рук.
Вэнь Цзэси тем временем неторопливо подливал воду из полого бамбукового колена.
— Песок нужен для того, чтобы при обжиге тепло распределялось равномерно, — пояснил он. — Без этой примеси глина просто потрескается от жара.
— А-а-а, вот оно что... — Ху Я кивнул, хотя мало что понял. Он лишь с нескрываемым восхищением посмотрел на своего господина — тот казался ему кладезем непостижимых знаний.
— Ну вот, воды достаточно. Начинаем месить.
Вэнь Цзэси отложил бамбуковый сосуд, опустился на корточки рядом с помощником и запустил пальцы в липкую, пахнущую сыростью массу.
Тщательный замес, как и предварительная сушка с измельчением, преследовал одну цель — свести к минимуму вероятность того, что будущая посуда разлетится на куски в печи. Каждая из этих простых манипуляций имела решающее значение. Просеивание избавляло массу от случайного мусора, делая её однородной, а вымешивание выгоняло из глины мельчайшие пузырьки воздуха. Принцип был тот же, что и при замешивании теста для лепёшек: если оставить воздух внутри, при нагреве он расширится и разорвёт стенки сосуда.
Скатав из готового теста шары размером с кулак, Вэнь Цзэси бережно заворачивал их в широкие листья банана. Это уберегало глину от безжалостных солнечных лучей и не давало влаге испариться слишком быстро.
Заготовок получилось много. Вылепив половину, Цзэси доверил остальную работу Ху Я, а сам принялся переносить укутанные в листья комья в заранее вырытую земляную нишу.
Небольшое углубление в склоне холма, глубиной как раз с заплечную корзину, идеально подходило для хранения полуфабрикатов. Там, в прохладе и сырости, глина должна была выстояться и равномерно дойти до нужного состояния.
— Ху Я, закончи с остальной глиной и тоже прибери её в яму. А я пока соберу гончарный круг.
— Будет сделано.
Гончарный круг — нехитрое, но незаменимое приспособление для формовки сосудов. Конечно, вылепить посуду можно и вручную, но круг позволял добиться идеальной симметрии и одинаковой толщины стенок. Большинство обиходных чаш и горшков испокон веков делали круглыми — примитивные квадратные или гранёные формы были неудобны, да и Вэнь Цзэси не планировал усложнять себе задачу на первом этапе.
Конструкция станка была предельно проста: два диска и вращающаяся деревянная ось между ними. Цзэси заранее, ещё в прошлые дни, вытесал круглые каменные плиты и подготовил шпиндель, так что сейчас оставалось лишь собрать всё воедино.
Оба каменных маховика были на редкость увесистыми. Если бы не окрепшее за последнее время тело Вэнь Цзэси, он едва ли сумел бы в одиночку дотащить эти глыбы от своего шатра до подножия холма.
Ху Я уже закончил складывать заготовки в нишу, когда заметил возвращающегося Цзэси с тяжёлыми каменными плитами на руках. Он торопливо вытер ладони о штаны и поспешил на помощь.
— Начнём формовку. Твоя задача — крутить нижний маховик, а я буду поднимать стенки, — распорядился Вэнь Цзэси, выкладывая на верхний каменный диск влажный ком глины.
Ху Я принялся неторопливо раскручивать нижний круг. Передавая вращение через ось, верхний диск тоже пришёл в движение. Цзэси, смочив руки водой, попытался придать глине форму чаши.
Однако реальность быстро разбила его ожидания в пух и прах. Гончарное дело оказалось капризным искусством. То стенки выходили слишком тонкими и рвались под пальцами, то непослушный ком срывался с оси и с хлюпаньем улетал на землю.
Сделав ещё несколько безуспешных попыток, они поменялись местами, но у неповоротливого Ху Я дело пошло ещё хуже — куски сырой глины разлетались во все стороны.
Когда солнце коснулось вершин деревьев, окрашивая небо в багровые тона, раздосадованный Вэнь Цзэси принял волевое решение отказаться от станка.
— Лепим вручную. Пусть будут неидеально круглыми — сейчас нам важен сам факт обжига.
— Понял!
Просто разминая глину пальцами, словно малые дети в грязи, они принялись вытягивать и сглаживать формы.
Ху Я замахнулся на широкий, хотя и кривобокий таз, на который ушло не меньше десятка глиняных заготовок. Вэнь Цзэси же предпочёл действовать тоньше: он вылепил небольшую пиалу для чая и аккуратный глубокий котелок.
Закончив работу, они с любопытством принялись разглядывать свои творения. Посуда Вэнь Цзэси выглядела на диво изящной и гладкой, но и массивный таз Ху Я, если перенесёт жар печи, обещал стать превосходным подспорьем в быту.
Ради шутки Вэнь Цзэси на мгновение переменил облик, выпустив когтистую волчью лапу, и аккуратно оттиснул на боках пиалы и котелка свой звериный след. Отправив Ху Я к общинному костру за углями, он бережно перенёс все три заготовки вглубь самодельной печи.
Вскоре вернулся Ху Я с тлеющими углями и осторожно развёл огонь в устье печи. С нескрываемым волнением он уставился на свой неуклюжий таз.
Даже теперь, глядя на невзрачные серые комья, он в глубине души сомневался, что обычная грязь может превратиться в прочную посуду.
— Господин Си, мы уже обжигаем? Из них сейчас получится настоящая посуда?
Вэнь Цзэси качнул головой:
— Не так быстро. Сперва их нужно лишь слегка подсушить, подпечь, чтобы закрепить форму. Если сунуть сырую глину в сильный огонь, она мгновенно взорвётся. Твоя задача — следить за пламенем, не давай ему разгореться слишком сильно. Как только стенки схватятся, мы достанем их и оставим сохнуть на воздухе до утра. Настоящий обжиг начнётся только завтра.
— Понял! — Ху Я испуганно отложил приготовленную охапку сучьев, боясь испортить дело.
Вэнь Цзэси поднялся, натаскал сухой травы и расстелил её неподалёку. Когда глина в умеренном жару печи подсохла и посветлела, он осторожно извлёк полуфабрикаты наружу и уложил на подстилку.
— Ого, а они и правда затвердели! — Ху Я осторожно ткнул пальцем бок своего таза. Тот больше не проминался, как сырое тесто.
— Руками не трогай, — осадил его Цзэси. — Пускай остывают.
Они тщательно отряхнули ладони от налипшей грязи и зашагали обратно к жилым шатрам.
Едва их силуэты скрылись за густыми зарослями, из пышной кроны старого дерева бесшумно соскользнули две крепкие фигуры.
— Эй, Цан Юань, ты слышал, что лепетал этот малец? — Сюн Ли, приставленный вождём следить за Вэнь Цзэси, недоумённо почесал затылок. — Наши мастера тоже делают горшки, но я в жизни не видел, чтобы они устраивали столько пустой возни.
Его спутник, верный оруженосец вождя Цан Юань, ничего не ответил. Он молча разглядывал сохнущие на траве изделия. В его душе шевельнулось странное чувство: прежнее пренебрежение к Вэнь Цзэси, которого он считал лишь изнеженным наложником, берущим своё исключительно смазливым личиком, начало уступать место невольному интересу.
Цан Юань присел перед котелком и пиалой, внимательно изучая плавные обводы стенок. Спустя минуту он тихо спросил:
— Как думаешь, у него получится?
— Да ни в жизнь! — фыркнул Сюн Ли, махнув рукой. — Наши умельцы бьются неделями, и всё равно из десяти горшков девять разлетаются прямо в пламени. А эти двое слепили всего три штуки и надеются на чудо? Керамика — это тебе не детские куличики из грязи лепить, тут умение нужно.
И дело было вовсе не в личной неприязни к Вэнь Цзэси. Просто Сюн Ли слишком хорошо знал, насколько капризным и неблагодарным делом всегда считался обжиг.
Цан Юань продолжал сверлить взглядом глиняные заготовки. Внутреннее чутьё подсказывало ему: вождь никогда не стал бы тратить время своего лучшего воина на слежку за пустым местом.
В этом хрупком юноше определённо скрывалась какая-то загадка.
Кто знает, быть может, его безумная затея увенчается успехом?
Заметив молчание товарища, Сюн Ли несильно пихнул его ногой в бок:
— Эй, ты что, всерьёз веришь в его успех? А давай поспорим! Ставлю свой завтрашний ужин на то, что завтра у них ничего, кроме черепков, не останется.
Цан Юань медленно поднял голову и смерил его мрачным, обещающим скорую расправу взглядом:
— Жизнь надоела? Или ногу лишнюю отрастил?
— Да ладно тебе, пошутить уже нельзя, — примирительно хохотнул Сюн Ли, благоразумно отступив на шаг. — Ну а если серьёзно: то, что этот смазливый мальчишка смыслит в травах и ранах — уже великое чудо. Но если он ещё и гончарному делу обучен... Это уже за гранью. Когда бы он успел всему набраться? Да и учиться у них в глуши было не у кого. Не во сне же ему все эти тайны открылись?
При слове «сон» Цан Юань невольно нахмурился. Он вспомнил, как однажды, стоя на часах у шатра Хэ Яо, краем уха уловил обрывок разговора. Вэнь Цзэси тогда как раз уверял вождя, будто все свои знания почерпнул из вещих снов.
Конечно, звучало это дико и неправдоподобно, но в словах Сюн Ли была доля истины: Вэнь Цзэси только-только переступил порог инициации. В его возрасте физически невозможно накопить столько мудрости.
Как бы там ни было, завтрашний день должен был расставить всё по своим местам.
http://bllate.org/book/39527/5176356
Готово:
