Су Яньхуэй отправил Ван И разыскать Ван Эра и Ван Сана, чтобы забрать у управляющего их кабальные грамоты. Ему нужно было, чтобы все трое собрались в его дворе. Сам же он повернулся к Чжу Фэну:
— Старший брат Чжуфэн, а у тебя красивый почерк?
Чжу Фэн задумчиво коснулся рукояти меча.
— Сносно.
— Напишешь для меня кое-что? Мои каракули настолько уродливы, что показывать их кому-то стыдно, — Су Яньхуэй склонился над столом, старательно растирая тушь.
— Хорошо.
Пока речь не шла о побеге, Чжу Фэн во всём потакал Третьему молодому господину.
Вскоре вся троица собралась у дверей его покоев. Су Яньхуэй велел им вытащить стол во двор, а сам устроился прямо на каменных ступенях.
— Как вы себя чувствуете? Ничего не болит? Никаких последствий былых ран не осталось? — Су Яньхуэй жестом указал Чжу Фэну на листы бумаги, прося вывести на них имена: Ван И, Ван Эр, Ван Сан.
— По милости Третьего молодого господина мы полностью оправились. Здоровье наше крепко, как никогда, — Ван И низко, со всем почтением поклонился. Двое других согласно склонили головы вслед за ним.
— Старший брат Чжуфэн, под каждым именем напиши: «Здоров».
Су Яньхуэй окинул слуг внимательным взглядом. Когда он только спас их, все трое едва дышали. Израненные, окровавленные — на них живого места не было. То, что они вообще выкарабкались, уже граничило с чудом, но чтобы оправиться настолько быстро и бесследно... Неужели приглашённый им лекарь действительно творил чудеса?
Если вдуматься, такие страшные раны обычно получают от заклятых врагов. Су Яньхуэй, вытаскивая их с того света, руководствовался лишь азартом искателя сокровищ. И нельзя сказать, что он прогадал. По крайней мере, внешностью природа его находок точно не обделила.
Он даже заподозрил, что вся его удача ушла исключительно в их красоту. В его прежнем мире из-за любого из них прохожие сворачивали бы шеи. А здесь, в поместье канцлера, они лишь без толку махали мётлами.
— Ван И, какие у тебя достоинства? — Су Яньхуэй решил расспросить каждого лично. Немного подумав и взвесив слова, он обратился к писцу: — Старший брат Чжуфэн, запиши под именем Ван И всё, что я сейчас скажу.
Чжу Фэн понятия не имел, что затеял юноша, но послушно кивнул и занёс кисть.
— «Ван И отличается мягким нравом, усердием и практичностью. В делах щепетилен, за словом в карман не лезет...» — Перечислив добрый десяток достоинств, Су Яньхуэй подытожил: — «Обладает выраженными задатками лидера, способен организовать работу и вести за собой людей. Безгранично предан господину, рассудителен. Незаменим как правая рука».
Кончики ушей Ван И стремительно багровели по мере того, как лился этот поток похвалы. Он приоткрыл было рот, желая возразить, но Третий молодой господин предостерегающе поднял руку, и слуга не посмел перебить его.
Кисть в руке Чжу Фэна двигалась с невероятной быстротой, легко поспевая за чужой речью. Слишком странные выражения, слетавшие с губ Су Яньхуэя, он на лету переиначивал на благозвучный лад. Юноша заворожённо наблюдал, как воинственные, привыкшие к эфесу пальцы выводят изящные, безупречные иероглифы. Подобная утончённость никак не вязалась с грозным обликом телохранителя.
— Знаешь, старший брат Чжуфэн, тебе бы чиновником работать, — протянул Су Яньхуэй, подперев подбородок ладонями и разглядывая сохнущие чернила. — До моего второго брата Цинвэня ты, может, и не дотягиваешь, но местных щеголей-грамотеев заткнёшь за пояс в два счёта.
Слоги Чжу Фэна ложились на бумагу строго и стройно — не то что его собственные нелепые каракули. Позавидовав чужому умению, Су Яньхуэй повернулся к Ван И:
— Ну что, хочешь добавить что-нибудь от себя? Вдруг я упустил какое-то из твоих скрытых достоинств?
— Третий молодой господин столь проницателен, что видит людей насквозь, — смущённо выговорил Ван И. — Ваш ничтожный слуга и сам не знал о своих скрытых талантах. Моё почтение вам не знает границ.
Су Яньхуэй тепло улыбнулся:
— Вы даже не представляете, насколько вы одарённые. Пожалуйста, больше не ввязывайтесь в безрассудные драки. Вы выжили чудом, так берегите же свои жизни. — Он повернулся к следующему слуге: — Ван Эр, теперь ты. Поделишься своими сильными сторонами?
— Ваш ничтожный слуга обделён умом и талантами, — не поднимая головы, тихо отозвался тот. — Я робок, труслив, боюсь любых неурядиц и не способен на великие дела.
Ван Эр обладал утончённой, почти книжной внешностью. Когда Су Яньхуэй впервые увидел его, тот полуживой лежал на дне железной клетки. Белые одежды юноши пропитались кровью, а в застывших глазах сквозило такое беспросветное отчаяние, будто он уже мысленно переступил порог загробного мира.
Лишь после выздоровления проявилась его истинная, почти вызывающая красота: алебастровая кожа, миндалевидные, слегка приподнятые к вискам разрезы глаз — во всём его облике угадывалось холодное изящество цветущего персика. Однако юноша намеренно сутулился, ходил тише воды, ниже травы и никогда больше не надевал белого. Сливаясь с толпой в сером, невзрачном одеянии слуг поместья, он сделал всё, чтобы его перестали замечать.
Су Яньхуэй опёрся подбородком о ладонь. Подобное самоуничижение вряд ли рождалось из одной лишь скромности. Похоже, парень просто отчаянно пытался не привлекать к себе внимания. Су Яньхуэй прищурился, разглядывая замершего слугу. Ван Эр не поднимал взгляда, но за этой покорностью угадывался на редкость цепкий, изощрённый ум.
Те, кто предпочитает ослепительно-белые одежды, обычно впадают в крайности: они либо чисты душой до прозрачности, либо таят в себе непроглядные омуты. К какому роду принадлежал Ван Эр, оставалось загадкой — за всё то время, что он скромно мёл дворы в поместье канцлера, он не выдал себя ни единым жестом.
— Старший брат Чжуфэн, пиши так, — скомандовал Су Яньхуэй. — «Ван Эр наделён выдающимся умом, но тщательно скрывает свои достоинства. Сдержан, проницателен и рассудителен. Обладает редким даром красноречивого молчания, чётко знает своё место и действует с величайшей осторожностью. Способен мгновенно слиться с толпой, мастерски анализирует обстановку и заметает следы. Чужд тщеславия. Будучи приставлен к делам тайным и требующим особой точности, проявит себя наилучшим образом».
Чжу Фэн едва заметно нахмурился. Стоявший неподалёку Ван Эр тоже дрогнул — в его глазах на мгновение вспыхнул острый, пронзительный блеск, направленный прямо на Су Яньхуэя. Но уже в следующий миг маска покорности вернулась на место.
— Третий молодой господин слишком благосклонен к своему ничтожному слуге, — прошелестел он, склоняясь ещё ниже. — Эти слова бесконечно далеки от правды.
— Излишняя скромность лишь вредит делу, — добродушно усмехнулся Су Яньхуэй и перевёл взор на Ван Сана.
— Ваш слуга... я... — Ван Сан был самым младшим из них, но при этом самым высоким и крепким. Начни он обучаться воинскому искусству в детстве, из него вышел бы выдающийся боец. К сожалению, Су Яньхуэй спас его слишком поздно — тело юноши уже полностью сформировалось, и наверстать упущенные годы тренировок было почти невозможно. — У меня нет никаких талантов. Разве что силушкой бог не обидел да ем за троих. Но если Третий молодой господин прикажет — я расшибусь в лепёшку и всё исполню без единого писка!
Су Яньхуэй весело рассмеялся:
— Пиши, старший брат Чжуфэн: «Ван Сан крепок телом, силён и вынослив. Нравом прост, честен, лишён какого-либо коварства. В высшей степени исполнителен, предан господину и безропотно берётся за любое поручение. Быстро перенимает новые навыки и тянется к знаниям. Способен стать превосходным доверенным лицом, оруженосцем или верным стражем».
Слушая это, темнокожий Ван Сан густо покраснел до самых корней волос и забормотал вполголоса:
— Ну что вы... мне до этого далеко...
Су Яньхуэй лишь мягко улыбнулся в ответ. Будучи третьим сыном всесильного канцлера, он не имел ни малейшей нужды заискивать перед безвестными слугами. Каждое его слово дышало искренностью, в них не было и капли фальши или пустой лести. От этого лица троих спасённых приняли странное, почти благоговейное выражение.
Чжу Фэн молча опустил кисть, выводя последний штрих. Су Яньхуэй тут же оживился, умчался в свои покои и вернулся со своей личной печатью. С глухим стуком он прижал её к нижней части каждого листа.
— Вот, держите, — он протянул бумаги слугам. — Сейчас старший брат Чжуфэн проводит вас к управляющему, чтобы тот приложил к ним официальную печать поместья. С этого момента вы свободны. С моими рекомендательными письмами вас охотно примут в любом достойном месте.
Все трое ошеломлённо замерли. Ван И сделал шаг вперёд, его голос дрожал от волнения:
— Третий молодой господин! Неужели мы разгневали вас? Чем мы провинились?
— Напротив, вы служили мне верой и правдой, — мягко ответил Су Яньхуэй, по-прежнему сидя на ступенях и глядя на них снизу вверх. — Но у каждого из вас свой путь. Глупо губить свои жизни в застенках этого поместья за медные гроши, которые платят за подметание дорожек. Вы молоды, сильны и талантливы. Перед вами открыт весь мир, так зачем же вам прозябать здесь и тратить драгоценное время впустую?
Слуги замялись, пытаясь найти новые слова для возражения, но Су Яньхуэй уже не слушал их. Краем глаза он уловил мелькнувшую в отдалении пурпурную мантию.
«Отец!»
— Старший брат Чжуфэн, веди их к управляющему, а я догоню отца!
Проводив взглядом стремительно удаляющегося юношу, Чжу Фэн неторопливо отложил кисть и повернулся к растерянным слугам.
— Третий молодой господин слишком благороден, — ровным тоном произнёс телохранитель. — Он дарует вам свободу ради вашего же блага. Поместье канцлера долгое время служило вам надёжным убежищем, пока вы залечивали раны. Помните о его доброте и ступайте своей дорогой.
Ван Сан молча подошёл к столу и понёс его обратно в покои.
— Я не хочу уходить от Третьего молодого господина, — тихо буркнул он.
— Не глупи. У господина свои причины отпустить вас, — Чжу Фэн посмотрел туда, где только что скрылся силуэт Су Яньхуэя. — Не смейте пренебрегать его милостью.
Ван И решительно шагнул вперёд:
— Господин Чжуфэн, я прошу принять меня в Палату императорских теней.
— Ты? — Чжу Фэн смерил его ледяным, колючим взглядом и презрительно усмехнулся: — Слишком слаб. Тебе туда дорога закрыта.
Кулаки Ван Сана невольно сжались от обиды за побратима, но он тут же бессильно разжал пальцы. Спорить с личным стражем господина было безумием.
— Я переговорю с управляющим, — бросил Чжу Фэн, разворачиваясь. — Получите печати и уходите.
Он зашагал прочь, не удостаивая вниманием полные тоски и смятения взгляды, направленные ему в спину.
Чжу Фэн шёл следом за своим подопечным, погружённый в глубокие думы. Слухи твердили, будто Третий молодой господин Су глуп и простодушен как дитя. Однако, находясь рядом с ним изо дня в день, телохранитель видел совсем иное: живой, изворотливый ум, поразительную чуткость и широту мышления, которую трудно было даже измерить. Постепенно Чжу Фэн начал понимать, в чём крылась истинная суть «глупости» Су Яньхуэя. Тот не был дураком. Он просто совершенно не умел сомневаться в людях и искать скрытые мотивы. Избегая интриг и подлости, он оставался пугающе честным и прямым — а в мутных водах императорского двора подобное благородство всегда приравнивалось к безумию.
Канцлер, пускай никогда и не выделял младшего сына среди прочих, всё же питал к нему искреннюю, пускай и невольную нежность. Человек, всю жизнь проведший в болоте дворцовых козней, рано или поздно начинает тосковать по глотку чистой, родниковой воды. И Су Яньхуэй, интуитивно или осознанно, безупречно разыгрывал эту карту, сохраняя первозданную чистоту среди всеобщей грязи.
Пожалуй, изречение «великая мудрость подобна глупости» подходило юноше как нельзя лучше.
И всё же... что заставило этого беспечного юношу поверить, будто над поместьем канцлера сгущаются смертоносные тучи? Откуда в нём это внезапное стремление спешно раздать вольные верным слугам, уберегая их от грядущей катастрофы? Неужели он прослышал о чём-то непоправимом?
Чжу Фэн нахмурился. Об этом следовало как можно скорее доложить самому канцлеру.
http://bllate.org/book/39501/5086183
Готово:
