Плод женьшеня по праву считался редчайшим сокровищем, какое и за тысячу лет не всегда встретишь. Едва соловушка успел заглотнуть его, как Гунъи Линь почувствовал, как вокруг птицы закипела колоссальная, сокрушительная сила Неба и Земли. К счастью, хотя в княжеском поместье хватало мастеров, большинство из них были лишь мирскими воинами. Случись подобное в мире заклинателей, столь грандиозный всплеск духовной энергии неминуемо спровоцировал бы кровавую бойню.
«Эх, до чего ж обидно...» — мысленно вздохнул Гунъи Линь, глядя на птаху.
В этом вздохе мешалась и жалость к себе, обделенному судьбой и не вкусившему чудесного плода, и сочувствие к самой птице. Использовать такое сокровище лишь для снятия печати — вопиющее транжирство! Находись тот на пике сил, плод сэкономил бы ему добрых два-три десятка лет изнурительной медитации. Впрочем, всему на свете свой черед: если бы они не оказались в этом малом мире, сотворенном из чужой памяти, им вовсе не довелось бы встретить подобное чудо.
Не успел он домыслить эти философские смутные мысли, как из тишины донеслось тихое всхлипывание.
— У-у-у...
Звук не походил на плач — скорее на первые невнятные звуки, которые издает младенец, только учившийся лепетать.
«Неужто здесь затаился какой-то демонический зверь?»
От этой мысли Гунъи Линь переменился в лице. У него-то духовные силы восстановились едва ли на десятую долю! Сядь тут высокоуровневый монстр, с ним ни за что не сладить.
Он мгновенно подобрался, готовясь к бою, проследил за звуком — и обомлел.
Посреди пушистого черного облака, зависшего прямо в воздухе, возлежал пухлый, белоснежный карапуз. Выглядело это донельзя жутковато и сюрреалистично.
Гунъи Линь в два прыжка подскочил ближе, сгреб младенца в охапку и с превеликой тревогой на лице возопил:
— А перья?! Где перья?! Перья-то целы?!
С этими словами он безжалостно перевернул дитя вверх тормашками и вперил пристальный взор в пухлую розоватую попку.
Младенец на его руках едва не сплюнул кровью от возмущения. Он-то уж грешным делом подумал, будто Гунъи Линь бросился к нему из переживаний за его жизнь, а тот, оказывается, пекся исключительно о перьях!
Немного опомнившись, Гунъи Линь и сам почувствовал неловкость:
— Ну... я же о тебе беспокоюсь!
Разумеется, кроха в его руках был не кем иным, как очеловечившимся Куньпэном. Тот находился далеко не в лучшей своей форме, и, помимо удивительно крепкого тела, не обладал возможностью полностью усвоить чудовищную мощь плода женьшеня. В результате духовная энергия буйным потоком вырвалась из-под контроля. К счастью, в свое время Гунъи Линь делился с ним собственной кровью, помогая переварить драконий костный мозг. Не будь этого, Куньпэн сейчас не просто обратился бы младенцем, а непрестанно перекидывался бы из человеческого обличья в птичье и обратно. И тогда утаить это от обитателей княжеского дома стало бы невыполнимой задачей.
Гунъи Линь осторожно приложил пальцы к крошечному запястью крохи, ощущая, как внутри тельца бушуют хаотичные потоки силы:
— Такое состояние продлится от силы дня два, потом вернешься в норму.
В его голосе невольно промелькнули нотки зависти. Все-таки древний лютый зверь — это совсем иной уровень. Будь на его месте обычный человек или даже могущественный заклинатель, у которого в теле бушевала бы столь дикая духовная буря, он бы мгновенно испустил дух или навеки разрушил свой даньтянь. А этому Куньпэну хоть бы хны: никакой угрозы разрыва плоти, всего-то пара дней в облике карапуза, и он снова станет прежней птицей.
— Н-да, сравнивать человека и зверюгу — только душу травить, — сокрушенно вздохнул он.
Ожидаемая вспышка боли не последовала. Гунъи Линь на мгновение удивился, а затем его лицо озарила весьма коварная, ехидная ухмылка. Он воззрился на младенца в своих руках:
— А я и забыл! Ты ведь сейчас даже клевать меня не можешь, да и сказать ничего не в состоянии!
Младенец прикрыл глаза. Теперешнее положение и впрямь было ему не на руку. По крайней мере, пока он полностью не усвоит целительную силу плода, прикасаться к истинной ци категорически воспрещалось. Иначе даже для его феноменального тела последствия окажутся непредсказуемыми.
Гунъи Линь заходился откровенным хохотом:
— Без магии ты теперь беспомощен! Так что сиди тихо и не дергайся, даже если ты дракон, прижми хвост на эти два дня!
Все обиды за прошедшие дни, когда его безжалостно клевали, в этот миг нашли великолепный выход.
Цинхэ мысленно лишь холодно усмехнулся. В мире смертных говорили: «Благородный муж ждет отмщения хоть десять лет». Что уж говорить о жалких двух днях? Он вполне способен подождать.
***
Комната была убрана без излишней пышности, но каждая вещь в ней, при всей своей внешней простоте, стоила целое состояние. Обстановка казалась уникальной: один-единственный стул, одна пиала для чая, единственный стол с письменными принадлежностями — словно все здесь создавалось исключительно для одного человека. И на этом единственном стуле в самом центре покоев восседал невероятно статный, привлекательный мужчина, от которого, однако, исходила настолько давящая аура, что у присутствующих перехватывало дыхание.
— О? Младенец?
— Именно так, Ваше Высочество. Причем появился словно из воздуха. Ваши слуги ручаются: Гунъи Линь не покидал пределов поместья. Откуда взялся этот ребенок — уму непостижимо.
Бай Мо не спешил с ответом. Он размеренно перелистывал свиток с военным трактатом. Стоявший перед ним подчиненный низко склонил голову, а его колени мелкой дрожью колотились друг о друга. Одному Небу ведомо: отправь его князь на самое смертоносное задание, где шансы выжить один из тысячи, и то было бы за счастье по сравнению с пребыванием здесь. Давление, исходившее от князя, рядовой человек вынести был просто не в силах.
Стражник долго ломал голову, пытаясь разгадать помыслы своего господина, но все без толку. Наконец он осмелился подать голос:
— Не следует ли нам прислать еще людей, чтобы они получше следили за...
Холодный, равнодушный взгляд скользнул по его макушке, и проситель мгновенно проглотил язык, не смея вымолвить больше ни слова.
— Есть люди, задевать которых — себе дороже, — Бай Мо аккуратно свернул ветхий свиток. — И дело не в нехватке нашей власти, а в колоссальной разнице в абсолютной силе. Иначе с чего бы мне приказывать вам лишь подмечать происходящее в усадьбе, а не вести круглосуточную слежку?
— Ваше Высочество проницательны!
— Пойди и пригласи господина Гунъи. Скажи, я зову его на беседу.
— Слушаюсь!
Получив приказ, тот спешно направился к выходу, страшась задерживаться хоть на мгновение.
— Постой.
Уже переступавший порог стражник внезапно замер как вкопанный, втянул голову в плечи и обернулся:
— Каковы будут повеления Вашего Высочества?
— Назначь встречу в Беседке Ступающей Луны.
— В Беседке Ступающей Луны?! — не удержался от возгласа слуга, но тут же осознал свой промах. Заметив, впрочем, что Бай Мо не собирается наказывать его за дерзость, он облегченно перевел дух. Однако в душе вспыхнуло недоумение: с чего вдруг князь зовет гостя в Беседку Ступающей Луны? Ведь даже сам император отродясь не удостаивался подобной чести!
***
Беседка Ступающей Луны... Ступать по лунному свету, любуясь лишь собственным одиноким величием. Бай Чэнь в свое время говаривал, что название этого павильона — точное отражение всей жизни Бай Мо.
Рядом с Беседкой Ступающей Луны располагалось рукотворное озеро. В этот момент по его глади неторопливо скользила смоляно-черная лодчонка. На ней восседал юноша с точеными чертами лица. Бережно баюкая младенца, он вполголоса рассуждал:
— Вот если бы эту Беседку Ступающей Луны воздвигли прямо посреди озера, вышло бы куда изящнее. Луна отражается в воде, а ты словно дотягиваешься рукой до самых звезд.
С этими словами Гунъи Линь сделал пасс пальцами и вскинул взор к небесам:
— Я тут давеча раскинул карты и нагадал: погода сегодня отменная. В самый раз, чтобы произвести неизгладимое впечатление.
Цинхэ давно привык к толстокожести Гунъи Линя, но когда в очередной раз сталкивался с его беспросветным, феноменальным бесстыдством, у него все равно дух захватывало от возмущения.
Не успел Цинхэ опомниться, как Гунъи Линь лёгкой тенью метнулся к распустившемуся посреди озера лазурному лотосу. Скользнув по воде точно ласточка, он возвратился на лодку, держа в руках гигантский цветок. Уложив карапуза прямо в лотосовую чашечку, юноша снова нырнул в воду.
Цинхэ прекрасно понимал его замысел: аура лазурного лотоса действительно помогала утихомирить бушующие внутри потоки энергии. Однако его искренне озадачило, зачем Гунъи Линь погрузился в озеро во второй раз — да еще и ушел на самую глубину. Внимая благоуханию лотоса, Куньпэн постепенно погрузился в медитацию, упорядочивая ци, и решил не забивать себе голову выходками своего спутника. Все равно тот наверняка затеял очередную глупость. Чем думать об этом, лучше сберечь нервы.
Ему казалось, будто он обрел полный покой и невозмутимость, да только Гунъи Линь никогда не бросал слов на ветер.
Если уж тот решил производить впечатление, то масштаб будет поистине грандиозным!
— О Небеса! Взгляните скорее на середину озера!
— До чего же хорош! Просто невероятно!
— Ах, как бы и мне хотелось оказаться на той лодочке!
Восторженные выкрики сыпались со всех сторон. О каком уж тут покое могла идти речь? Цинхэ с трудом разлепил веки и от увиденного едва не онемел: лодчонка стремительно рассекала озерную гладь, при этом никто не касался весел!
Восемь исполинских, иссиня-черных водяных змей, возникших непонятно откуда, обвили своими хвостами корму и нос, наводя ужас и увлекая суденышко за собой.
На носу лодки, заложив руки за спину, горделиво стоял Гунъи Линь. Он взирал на небосвод с легкой, еле уловимой печалью в глазах.
— Святые угодники! Я только сегодня осознала, насколько господин Гунъи хорош собой и благороден! — пищала на берегу служанка, прижав ладони к пылающим щекам.
— И не говори! А взгляни на этот лазурный лотос рядом с ним! А внутри — младенец! Господин Гунъи от этого выглядит еще более загадочным и возвышенным!
— Воистину так! Будь это обычный ребенок, разве уложили бы его в святой лотос? Все это исключительно благодаря благодати господина Гунъи!
Женский восторг — вещь беспощадная, а уж когда им заражается целая стайка девиц, выдержать этот напор невозможно.
Видя довольный блеск в глазах Гунъи Линя и слыша долетающие с берега перешептывания служанок, Цинхэ, рискуя навлечь на себя искажение меридианов, направил ему ментальное послание:
"Ты уложил меня в лазурный лотос... Какова твоя истинная цель?"
А ведь этот прохвост специально погружался на дно, чтобы наловить этих водяных змей!
Если бы сейчас кто-то попытался убедить Цинхэ, будто Гунъи Линь сделал это ради его скорейшего выздоровления, он бы не поверил ни единому слову.
— Какова цель? — Гунъи Линь на миг опешил, словно искренне не понимая вопроса. — Да нет тут никакой особой цели. Просто решил на время воспользоваться тобой и лотосом, чтобы напустить на себя побольше бессмертного флёра и загадочности. — Ощутив на себе десятки горячих, влюбленных женских взглядов, он восхищенно вздохнул: — Что ни говори, а чтобы покорять красавиц, без антуража не обойтись! И как я раньше до такого не додумался?
Покорять красавиц?! Антураж?!
Отлично. Просто замечательно!
Цинхэ мысленно процедил это «отлично» дважды, а затем мысленно заскрипел зубами от закипающего гнева. Эту строчку он запомнит надолго!
— Князь! Его Высочество идет! — раздался чей-то приглушенный оклик.
В мгновение ока толпа, собравшаяся у берега, рассыпалась: каждый вернулся к своим обязанностям, уставившись в землю и не смея проронить ни слова. Гунъи Линь лишь огорченно вздохнул — похоже, на сегодня его триумф окончен.
Еще издали Бай Мо заметил, как слуги шушукаются, а некоторые девицы смотрят на озеро с нескрываемым обожанием. Переведя взгляд на воду и увидев лодку, увлекаемую восьмеркой водяных змей, он на мгновение замер от неожиданности.
Стоявший подле княжеский телохранитель — опытный мастер — и вовсе ощутимо натянулся, а его зрачки сузились. Такие люди, прошедшие суровую школу взращивания теневых стражей, не моргнули бы и глазом перед лицом смертельной опасности. Но, углядев выходку Гунъи Линя, он испытал искреннее, глубочайшее потрясение.
На свете... действительно существовали личности, способные на подобное фанфаронство! И, что самое поразительное, у него это выходило до безумия естественно!
Тем временем юноша на носу суденышка через всю озерную гладь чинно сложил руки в приветственном поклоне и изрек с откровенным елеем в голосе:
— Иметь честь вновь узреть Ваше Высочество — истинное благословение для скромного слуги.
Едва слетели эти слова, как челнок, преодолев добрых сотню чжанов, плавно замер прямо у самых ног князя. Восемь водяных змей с достоинством выполнили свою задачу. Гунъи Линь неспешно сошел на берег. На его губах играла легкая, утонченная улыбка, а сам он выглядел воплощением благородного мужа и ученого.
Увидев это зрелище, стоявший рядом телохранитель нервно дернул щекой, но вынужден был сдержать порыв.
http://bllate.org/book/39334/5182576
Готово:
