Две фигуры бесшумными тенями рассекали ночную прохладу. Бай Мо, Бессмертная марионетка и крошечная птичка остались на месте стоянки. Гунъи Линь обладал внушительной силой, да и в крайнем случае мог призвать Морского мотылька; Бянь Фэйчэнь же мастерски владел искусством прорицания и умел обходить опасности стороной, так что вряд ли им грозила беда.
— Ну что там? — спросил Гунъи Линь, приглядываясь к темнеющей чаще.
Бянь Фэйчэнь вгляделся вниз. Под ними на десятки тысяч метров извивалось исполинское зеленое тело. С высоты, при свете луны, можно было отчетливо разглядеть, что это гигантская плеть. В отличие от декоративных вьюнков, каждый узел этого стебля был усажен острейшими ядовитыми шипами.
— Без сомнений, людоедский вьюнок. Притом мутировавший.
— Достичь такого уровня... Это уже настоящий демон-дерево, — Гунъи Линь тихо окликнул: — Сяо Я.
Из редеющего ночного тумана соткался длинноволосый мужчина. Окинув взором беснующиеся плети, он мгновенно оценил обстановку:
— Людоедская лиана?
Неудивительно, что Гунъи Линь не захотел марать руки. Справиться с подобным чудовищем не составляло труда, но возиться с ним было сплошным наказанием: пока не уничтожишь корень, побеги будут отрастать вновь и вновь. А Гунъи Линь больше всего на свете терпеть не мог лишних хлопот.
— Всего лишь мелкий вьюнок, я разберусь, — фыркнул Изящный мотылек.
Гунъи Линь удовлетворенно кивнул и изящным прыжком взлетел на пышную ветвь соседнего древа.
— А я тем временем полюбуюсь луной с моим новым юным другом, да побеседую о высоких жизненных идеалах, — он задорно подмигнул Бянь Фэйчэню.
Тот легко ступил в пустоту и опустился на соседнюю ветвь кроны. Закрыв глаза, он принялся размеренно вбирать ночную ци. Лишь когда Морской мотылек устремился вслед за уползающим стеблем, Бянь Фэйчэнь разомкнул веки:
— И о каких же жизненных идеалах старший желает поговорить?
Гунъи Линь лукаво прищурился:
— Почему бы не обсудить твой жизненный путь?
— Мой? — Бянь Фэйчэнь чуть заметно оторопел, а затем усмехнулся: — Пожалуй, его можно описать парой фраз: бурлящий поток, крутые повороты.
— А если без прикрас, — подхватил Гунъи Линь, — тебе попросту чертовски не повезло с судьбой.
За красивыми словами о «крутых поворотах» крохи жизненной драмы обычно сводятся к злой насмешке фортуны.
В Царстве Бурлящих Волн на севере протекала река Ляохэ, а к югу простирались бесконечные земли, граничащие с Царством Лазурной Святости, где процветали боевые искусства. Из-за пограничных споров между государствами то и дело вспыхивали войны. На полях сражений рождались легендарные полководцы, но самой яркой и трагичной фигурой, о которой до сих пор судачили в кабаках, стал приёмный сын Бай Мо — Бай Чэнь.
В двенадцать лет он отправился на войну вместе с приёмным отцом, а в четырнадцать уже заслужил прозвание Бога Войны.
На его фоне родной сын Бай Мо, Бай Цэ, выглядел блекло. Выросший в глуши, он был обручён с дочерью верховного канцлера, но та презирала его за деревенские манеры и всячески унижала. Вспылив, Бай Цэ во что бы то ни стало решил отправиться на фронт — ведь громкая военная слава была самым быстрым способом заставить уважать себя.
«Он ведет войска в поход, я пойду с ним!»
«Цэ-эр, на войне смертельно опасно, у тебя нет опыта...»
«Да или нет?! Отпустишь ты меня?!»
Перед самым выступлением Бай Мо взглянул на Бянь Чэня. На этот раз он не поднял кубок с вином, напутствуя на победу, а лишь глухо произнес: «Чэнь-эр, защити Цэ-эра любой ценой».
В тридцатый год эпохи Тяньфэн Бай Чэнь вернулся с победой, разгромив вражескую армию.
«Господин...» — глаза дядюшки Линя покраснели от слёз. — «Молодой господин Бай Цэ сам нарушил приказ и вылез под стрелы, где его и ранили враги! Старый слуга сейчас же пойдёт и расскажет всё князю!»
Однако Бай Чэнь лишь горько ухмыльнулся. Днём его ждал вовсе не победный пир, а приказ лишить себя культивации и навсегда покинуть княжеский дворец.
«Это он... Он специально заманил меня к вражескому лагерю, надеясь расправиться чужими руками».
«Чэнь-эр, ты меня глубоко разочаровал».
Вспомнив ледяной тон, которым Бай Мо произнёс эти слова, Бянь Фэйчэнь ощутил укол быстрой боли в груди. Он поднялся и остановил верного слугу:
— Я всё решил. Ни для него, ни для меня пути назад нет.
— Что бы ни случилось, старый слуга вытребует справедливость!
Бай Чэнь не питал иллюзий. Он собрал вещи. Дядюшка Линь растил его с малых лет, но Бянь Чэнь не знал, захочет ли тот уйти вместе с ним.
Он прождал с полудня до самого заката. Дядюшка Линь вернулся едва живым, покрытый страшными ранами.
— Не... не вини князя, — прошептал старик. Это были его последние слова.
***
Бянь Фэйчэнь покачал головой:
— Приёмный отец испугался, что я отомщу Бай Цэ, выжег мою духовную силу и заточил в усадьбе на целых два года. На третий год старые боевые товарищи помогли мне бежать. Тогда-то я и встретил Учителя, странствовавшего по свету.
— В девятнадцать лет начинать путь с нуля поздно, но стать личным учеником главы Долины Божественных Снов — это можно назвать улыбкой судьбы после долгих невзгод, — заметил Гунъи Линь.
— Вовсе нет. Учитель за шестьдесят лет до этого составил пророческий расклад и узнал, что обретет ученика. Потому и покинул долину на целый год.
— Твой Учитель — действительно великий человек.
Бянь Фэйчэнь поднялся:
— Что ж, история окончена. Вьюнка, полагаю, больше нет, пора возвращаться.
Гунъи Линь смотрел ему в спину, а затем негромко спросил:
— А то, что Бай Цэ попал в засаду... имел ли ты к этому отношение?
Яркий лунный свет пробивался сквозь густые кроны, рассыпаясь серебряными пятнами на их одеждах.
Бянь Фэйчэнь обернулся. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, а взгляд был чист и открыт. Из его уст слетело лишь одно слово:
— Разумеется.
— Дочь канцлера была высокомерной девицей и презирала деревенщину. Мне потребовалось лишь слегка намекнуть ей на своё расположение. Когда моя слава озарила царство, она окончательно возненавидела моего «братца» и стала давить на него, требуя расторгнуть помолвку.
Гунъи Линь встал с ветви:
— А зная вспыльчивый нрав Бай Цэ, ты «случайно» подтолкнул его к мысли отправиться на войну. И всё последующее тоже было ловко спланировано тобой.
— Я действительно жаждал его смерти, — в голосе Бянь Фэйчэня проскользнула сложная гамма чувств. — Должно быть, я с рождения был предназначен для Долины Божественных Снов. Хоть наша обитель и держится в тени, в искусстве тонкого расчёта и выгоды с нами никто не сравнится.
— Досадно лишь, что Бай Мо всё раскрыл, и твой замысел провалился, — подвел итог Гунъи Линь.
Бянь Фэйчэнь тяжело вздохнул:
— Сам заварил кашу — сам и отвечай. Я был готов принять кару и даже отдать жизнь. Но он не должен был убивать дядюшку Линя.
Дядюшка Линь был бездетен и относился к Бянь Чэню как к родному сыну.
— Помню, в детстве я слег с тяжелейшей лихорадкой. Дядюшка Линь день и ночь молился в храме на коленях, вымаливая мне жизнь. Из-за этого он нажил себе болезнь суставов на всю оставшуюся жизнь...
Гунъи Линь пристально посмотрел на собеседника.
Благородный и открытый — и в то же время беспощадный и коварный. Как в одном человеке уживались столь противоположные черты? На поле боя он был бесстрашным полководцем, в обители — заботливым Старшим соучеником, готовым даже отказаться от вознесения ради спокойной жизни в деревне. И этот же человек хладнокровно выстраивал смертельную ловушку для родного сына своего благодетеля.
— Неужели в этом деле кроется нечто большее? — с сомнением спросил Гунъи Линь. Ему не верилось, что Бянь Фэйчэнь пошел на такое лишь из зависти к чужому отцовскому расположению.
— Даже если и кроется, теперь это не имеет значения. Сделал выбор — плати по счетам.
Вдалеке раздался предсмертный стон. Плети людоедской лианы под деревом на глазах сморщились, пожелтели и увяли.
— Похоже, Сяо Я закончил, — Гунъи Линь не стал расспрашивать дальше. — Пойдём обратно.
— Я тешил твое любопытство, теперь твоя очередь, — остановил его Бянь Фэйчэнь. — Скажи, что представляет собой наследие Священной Обители Бессмертия?
В ночной тишине к ним приближалась изящная фигура. Взглянув на возвращающегося Сяо Я, Гунъи Линь ответил на вопрос:
— Что именно за наследие, мне неизвестно. Но гексаграмма четко указывает: для меня это величайший шанс, данный судьбой.
***
Оставшаяся часть ночи прошла в молчании.
Едва затеплился рассвет, спутники отправились в путь. Для культиваторов сон был роскошью, почти всё время они посвящали медитациям и постижению Дао. О Бессмертной марионетке и говорить нечего — искусственному телу не требовалось ни сна, ни пищи. Даже практикам время от времени требовалось вкушать духовные плоды для восполнения сил, марионетка же обходилась вовсе без этого.
Священная Обитель Бессмертия была переполнена духовной энергией; тренировки здесь приносили вдвое больше плодов при меньших усилиях. В глубинах обители таились ущелья, богатые духовными нефритами и драгоценными истинными духовными камнями, но никто не стал тратить время на их поиски. Бай Мо получил лишь частичное признание Священной Обители — его Тело Бессмертия оставалось несовершенным, а сам он не был практиком, так что истинные камни не представляли для него ценности. Гунъи Линь искал наследие, а истинные мотивы Бянь Фэйчэня оставались загадкой. Кажущийся странным отряд продвигался всё глубже.
Впереди возвышался исполинский пик. Он не поражал высотой, но был пропитан беспросветной аурой смерти. Легенда гласила, что в древности здесь пал рогатый дракон-цзяо, пытавшийся переродиться в истинного дракона. Столкновение драконьей ци и ауры смерти дало начало Священному Клану Бессмертия.
— Похоже, легенды не врут... — прошептал Бянь Фэйчэнь.
Давящая масса горы возвышалась перед ними, а над её вершиной смутно угадывался призрак древнего дракона.
Лицо Бай Мо впервые стало предельно суровым. Сделав шаг вперёд, он громко произнёс:
— Трехлетний срок истёк. Я пришёл вновь засвидетельствовать почтение Священной Горе!
Воздух застыл. Из земли поднялись клубы лазурного дыма, сливаясь с призрачным силуэтом дракона.
— Тех, у кого есть судьбоносная связь со Священным Кланом Бессмертия... — раздался раскатистый голос, от которого задрожали горы. В этот миг казалось, что перед ними не неживой утес, а древний, могущественный исполин.
«Превратить плотское тело в гору!» — Гунъи Линь был потрясен до глубины души. Взирая на проступивший на каменистом склоне лик старца, он невольно вздохнул: — «Использовать собственную плоть, чтобы через медитацию и смерть стать святыней...»
Какая колоссальная воля и великое предначертание!
Бессмертная марионетка, созданная из земли этой обители, испытывала тяжелейшее ментальное давление.
— Кто эти чужаки, дерзнувшие осквернить святыню нашего клана?! — вновь окликнул старец. Земля содрогнулась с такой силой, что у слабых духом могла бы пойти кровь из ушей.
Гунъи Линь сделал шаг вперед:
— Те, кто желает пройти третье испытание и обрести великое наследие.
Дрожь прекратилась, наступила тишина.
— Претендовать на наследие Священного Клана Бессмертия? — в голосе древнего духа промелькнуло изумление, сменившееся печальной глухотой. — Тысячу лет никто не дерзал искать наше наследие. Я думал, в этом мире не осталось столь безумных смельчаков.
Не только старец — все присутствующие смотрели на Гунъи Линя как на безумца. Его поступки выходили за рамки любого человеческого разумения.
— За одну лишь твою дерзость я дам тебе ещё один шанс отказаться, — проговорил лик на скале.
Гунъи Линь отрезал:
— Я иду на третье испытание.
— Ха-ха-ха-ха! — оглушительный хохот разорвал облака в клочья. — Какая спесь! Впрочем, с таким характером ты все равно рано или поздно найдешь свою смерть. Сложить голову в Священной Обители Бессмертия — великая честь для тебя.
Гунъи Линь сохранял полное спокойствие:
— Не попробовав, как узнать исход?
Его тон был ровным, а осанка — исполненной величия, под стать самой древней горе.
«Аура Дао...» — в душе старца промелькнула тень изумления. — «Смог взрастить в себе зерно Ауры Дао... Неудивительно, что ты рискнул прийти. Досадно только...»
О чем именно он жалел, старец не уточнил, сменив тему:
— Тебе давали шанс отступить. Теперь, даже если пойдешь на попятную, пути назад нет. Третье испытание на наследие простым не бывает: ты либо пройдешь его, либо сгинешь. Третьего не дано.
В глазах Гунъи Линя не промелькнуло и тени раскаяния.
— В чем ты силен? — спросил дух.
Гунъи Линь нахмурился:
— Это имеет отношение к испытанию?
— Разумеется. Священный Клан Бессмертия не идет обычным путем культивации. Наше наследие — это не чудодейственные пилюли и не легендарные техники. У нашего клана три тысячи путей наследования, и даже тот, кто выдержит испытание, сможет унести лишь один из них.
Три тысячи путей Дао... Искатели бессмертия жаждут вечной жизни, но Клан Бессмертия и так существовал вечно. Даже одна ветвь их наследия была неподъемной ношей для обычного практика.
— Последняя проверка определяет твои сильнейшие стороны, и полученное наследие будет связано именно с ними.
Гунъи Линь чувствовал, что упускает нечто важное:
— А в чём испытывали того гения, который прошёл проверку тысячу лет назад?
— Это тайна. Могу лишь сказать, что испытание было связано с законами Дао.
Гунъи Линь не торопился с ответом. Тот древний избранник, пройдя испытание, в итоге потерял человеческий облик, отрекся от близких и превратился в кровожадного монстра. Очевидно, полученная сила превосходила границы человеческого разума. Если у клана три тысячи путей, то выбор самого слабого из них давал наивысший шанс выжить.
Но как среди трёх тысяч путей найти самый ничтожный?
Гунъи Линь невольно перевел взгляд на маленькую птичку у себя на плече:
— Как думаешь, какими достоинствами я обладаю?
Птичка не хотела снисходить до ответа, но почему-то вспомнила день Великого Отбора в Обители Небесных Садов.
В голове Гунъи Линя раздался невозмутимый голос:
"Вэй Чжи говорил, что у тебя очень высокий интеллект".
Гунъи Линь:...
— Время истекает! Не выберешь сейчас — зачту поражение! — сурово напомнил старец.
Гунъи Линю некогда было спорить. Стиснув зубы, он выпалил:
— Я... у меня крайне высокий интеллект!
Он рассчитывал выиграть время: неужели среди трех тысяч древних учений найдется хоть одно, связанное с «высоким интеллектом»? Пока дух горы будет размышлять, сам он успеет все взвесить.
Однако старец ни капли не растерялся и тут же ответил:
— Высокий интеллект? Стало быть, обладаешь чистым корнем мудрости! Что ж, твое испытание будет связано с учением Будды!
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба.
Гунъи Линь вытаращил глаза. Буддийское наследие?! Что за дикая шутка! Из всех путей в мире, помимо Дао, лишь учение Будды обладало наивысшей глубиной. И даже если он чудом выживет и получит это наследие... неужели ему придется уйти в монастырь Лейинь на Диком Западе и обрить голову в монахи?!
http://bllate.org/book/39334/5176362
Готово:
