Девушка изначально сомневалась — остаться ей рядом с Чжоу Мо или продолжить восхождение. Заметив Ду Цзинчжи, она испуганно вздрогнула, попятилась на пару шагов назад, а затем с горькой улыбкой произнесла:
— Ладно, Чжоу Мо, я пойду дальше полезу, а ты отдыхай.
Всё внимание Чжоу Мо было сосредоточено на Ду Цзинчжи, поэтому он лишь бегло угукнул и вошел в беседку, совершенно не заботясь о том, ушла девушка или нет.
Ду Цзинчжи тихо кашлянул и вернулся на прежнее место.
Как только та девушка удалилась, Ду Цзинчжи заговорил первым:
— Ты с этой девчонкой...
— Она подвернула ногу, — ответил Чжоу Мо.
— Классика жанра, сплошные манипуляции!
— М? — недоуменно переспросил Чжоу Мо.
— А... да ничего.
Ду Цзинчжи натянуто усмехнулся и остался сидеть в беседке, продолжая отдыхать.
Чжоу Мо окинул взглядом вещи, лежавшие рядом с ним, внимательно осмотрел его самого и не удержался от вопроса:
— Мне показалось, ты сейчас прихрамывал.
— И не говори! — тут же раздраженно бросил он. — Я сегодня надел новые туфли, вдобавок мама проявила излишнее усердие при подготовке. Боялась, что у меня от ходьбы потеют ноги, и насыпала в обувь столько пищевой соды, что не счесть. Не знаю уж, то ли сода мне всё разъела, то ли новые туфли натерли, но они в кровь стерты.
Чжоу Мо нахмурился, подошел к Ду Цзинчжи, присел перед ним на корточки и принялся расвязывать шнурки. Тот рефлекторно отдернул ногу и попытался оттолкнуть Чжоу Мо:
— Ничего-ничего, я потерплю.
— Дай взглянуть.
Чжоу Мо проигнорировал его отговорки. Он знал, что отказы Ду Цзинчжи — сплошное кокетство и фальшивая вежливость, поэтому поступил по-своему: стянул с его ноги обувь и тут же заметил следы крови на белом носке, а также протертую дыру в районе большого пальца.
Ду Цзинчжи глуповато хихикнул — хе-хе-хе, — пытаясь разрядить неловкую атмосферу.
Чжоу Мо не обратил на это внимания и принялся предельно аккуратно снимать носок, чтобы осмотреть повреждения. Кожа на стопе размокла, сморщилась и побелела, а по бокам передней части ступни виднелись небольшие кровоточащие ранки.
Сразу после этого Чжоу Мо опустил свой рюкзак прямо на землю, не обращая внимания на грязь, достал бутылку минеральной воды, отвинтил крышку и принялся промывать ноги Ду Цзинчжи. Затем он вытащил из сумки несколько пластырей и заклеил раны. Тем же способом он обработал и вторую ногу.
Теперь, когда туфли больше не сковывали движения, Ду Цзинчжи почувствовал себя намного лучше. Он шевелил пальцами ног и наблюдал, как Чжоу Мо, присев рядом, вовсю вытряхивает соду из его обуви.
— Та девчонка, что была со мной минуту назад... я на нее как-то накричал, — неожиданно произнес Ду Цзинчжи.
Чжоу Мо не придал этому особого значения. У Ду Цзинчжи был скверный характер, и он успел отчитать немало людей, хотя девушек среди них почти не было, поэтому он лишь спросил:
— Она обидела тебя?
— По-твоему, найдется много девиц, которые осмелятся меня обидеть?
— Тоже верно.
— На новогоднем вечере в семестре, когда мы только поступили, она танцевала. Хуан Юньфань тогда положил на нее глаз, вовсю называл богиней и начал ухаживать. Они сошлись прямо как в какой-то сказке — копия Красавицы и Чудовища.
Движения Чжоу Мо замерли на секунду, после чего он переспросил:
— Ты накричал на нее из-за того, что этот толстяк увивался за ней? Слишком жестоко.
— С чего бы? Делать мне больше нечего, кроме как в чужие дела лезть. Просто эта девица вела себя непорядочно: Хуану-толстяку не отказывала, но и взаимностью не отвечала, держала на крючке и заставляла покупать ей всякие мелочи. Хуан-толстяк ведь не богатенький буратино, в итоге он даже решился украсть деньги у отца, чтобы купить ей подарок, за что отец его знатно отходил. После этого я сначала отчитал Хуана-толстяка, а потом пошел и оттаскал зан зыком эту девицу. Теперь она при виде меня бежит сломя голову.
— Твой приятель-толстяк — просто глупец.
— И то верно, словно дурмана объелся, творит всякую дичь. Я ему прямо говорил: если девчонка тянет тебя на дно и не дает развиваться, значит, она тебе не пара, просто шлюха! И в будущем, когда будешь искать девушку, ищи ту, с которой хочется становиться лучше, а не ту, что вытягивает из тебя деньги. Вот у Лю Тяньлэ девушка неплохая, и лицом приятная, и ведет себя прилично.
— Да, ты всё правильно сделал.
— Но судя по тому, как она на тебя только что смотрела, ты ей вроде как приглянулся. Если Хуан-толстяк узнает, он наверняка станет ненавидеть тебя еще сильнее.
— Мне всё равно на его чувства.
Ду Цзинчжи вдруг что-то вспомнил и тут же спросил Чжоу Мо:
— Я заметил, ты как-то предвзято к Хуану-толстяку относишься. Мне из-за этого трудно находиться между вами. Если этот толстяк вдруг надумает собрать людей и отмудохать тебя, мне что делать — останавливать его или помогать?
— Следи за собой, главное — сам не пострадай.
— Я вообще-то о другом спрашиваю. Ты что, специально к нему придираешься?
— С чего ты взял?
— Такое чувство... вроде бы да. Ты с ним не так обходишься, как с остальными.
— А как я обхожусь с остальными?
— Как ходячий кондиционер, который излучает тепло направо и налево. — Закончив фразу, он даже затянул песню: — Пусть каждый поделится капелькой любви, и мир превратится в прекрасный дом... Да ты просто всеобщий благодетель.
Чжоу Мо усмехнулся, оставив это без комментариев.
Разобравшись с обувью, Чжоу Мо протянул ее обратно:
— Отдохни пока так, а чуть позже я понесу тебя вниз на спине.
— Не нужно, я не такой неженка. К тому же после пластыря стало намного удобнее.
— Я волнуюсь за тебя.
Лицо Ду Цзинчжи покраснело, и он поспешно выругался:
— Вали отсюда, ходячий кондиционер.
Чжоу Мо почувствовал себя немного обиженным, но не знал, как оправдаться, поэтому лишь тяжело вздохнул, порылся в рюкзаке и наконец извлек на свет ножницы для ногтей.
Ду Цзинчжи не удержался от вопроса:
— Ты что, и в горы их с собой таскаешь?
— Я всегда ношу их с собой. Регулярно проверяю личную гигиену подчиненных, и если чьи-то ногти не соответствуют стандартам, заставляю стричь.
Закончив говорить, Чжоу Мо устроился неподалеку от Ду Цзинчжи, притянул к себе его ногу, уложив ее себе на колено, и, склонив голову, принялся аккуратно подстригать ногти.
Ду Цзинчжи немного смутился, рефлекторно отдернул стопу, но убирать ее совсем не стал и пробормотал:
— Раньше мне ногти на ногах стригла только мама.
— Теперь за это отвечаю я.
— Почему ты говоришь такие сопливые вещи? Тошнотворно.
— Серьезно? А мне так не кажется.
Он никак не мог взять в толк нынешнюю погоду: она словно с цепи сорвалась, бросаясь из крайности в крайность. Несколько дней шли дожди, температура заметно упала, но стоило людям утеплиться, как вновь установилась солнечная погода, и столбики термометров поползли вверх.
В этот момент солнце напоминало климактеричку, дающую волю своему буйному нраву: его лучи палили с невыносимой жестокостью, обжигая кожу.
Беседка на вершине горы скрывала лишь от части света, и Ду Цзинчжи, державший в руке зонт, слегка подал его вперед, чтобы тень укрыла Чжоу Мо. Чжоу Мо поднял на него взгляд, уголки его губ тронула улыбка, но он ничего не сказал и продолжил подрезать ногти.
У Ду Цзинчжи ногти были короткими, но подстрижены они были небрежно, словно пес погрыз, из-за чего легко рвали носки, и Чжоу Мо просто приводил их в порядок.
На горе стоял не то чтобы абсолютный покой: то и дело раздавалось щебетанье птиц и громкие крики школьников. Говорили, что учителя привели старшеклассников на самую вершину, чтобы те покричали и выплеснули эмоции, отчего на душе становилось как-то неспокойно. Глядя на склон вверх, то и дело замечал красные кепки, которые, подобно текучей воде, растекались во все стороны.
Ду Цзинчжи посмотрел на гору и под мерное чиканье ножниц внезапно ощутил умиротворение.
Да, рядом с Чжоу Мо всегда становилось очень спокойно.
— Ты разве не полезешь дальше? — спросил он.
— Бессмысленно. К тому же жарко.
— Выходит, зря поднимался?
— Не зря. Зато побуду с тобой.
Закончив с ногтями, Чжоу Мо поднялся на ноги и немного отряхнулся. В этот момент Ду Цзинчжи снова натянул носки, обулся и поднялся, чтобы размять тело.
Чжоу Мо тоже побродил вокруг беседки, после чего вернулся под навес, вытащил из рюкзака бутылку воды и сделал глоток — та оказалась совершенно пустой.
Ему стало немного неловко: ведь всю воду Чжоу Мо израсходовал на то, чтобы вымыть ему ноги. Он тут же протянул свою колу и предложил:
— На, попей моей.
Чжоу Мо не стал отказываться, отхлебнул немного и с кислой миной произнес:
— Твоя кола сейчас отличается от имбирного отвара с колой только отсутствием имбиря.
— Ничего не поделаешь, она открыта уже столько времени, весь газ вышел, да и жарища стоит дикая.
Затем он стрельнул глазами в сторону Чжоу Мо:
— Ты подштанники-то надел?
— Вот потому я и говорю, что жарко.
Ду Цзинчжи не удержался от смеха, подумав, что Чжоу Мо ничуть не лучше его самого — подъем дался им обоим нелегко.
Осушив бутылку, Чжоу Мо указал на развилку ветвей дерева:
— Смотри, там какая-то бумажка застряла.
Услышав это, Ду Цзинчжи мгновенно воодушевился. Он тут же вскочил на ноги, вглядываясь в ветки, и действительно заметил записку. Протянув руку, он сорвал ее, бормоча под нос:
— Еще и непредвиденный улов.
— Ага, похоже, тебе сегодня везет, — отозвался Чжоу Мо.
Он развернул записку, бросил на нее взгляд, внезапно замер, перевел глаза на Чжоу Мо, снова всмотрелся в бумажку и только после этого выдал:
— Ёлки-палки!
Чжоу Мо подошел ближе и увидел, что на записке значится главный приз, подтвержденный печатью, после чего сразу же произнес:
— Поздравляю!
Он даже растерялся, огляделся по сторонам и с некотреой боязливостью проговорил:
— Мы же даже до середины горы не дошли, откуда тут первый приз?
— Наверное, в школе поняли, что ученики раскусили их систему, вот и сменили тактику.
— Раз ее нашел ты, значит, она твоя.
Ду Цзинчжи без колебаний протянул бумажку Чжоу Мо.
Чжоу Мо лишь улыбнулся, но брать не стал:
— Не нужно. Если я пойду забирать приз, остальные ученики решат, что всё подстроено заранее.
— Тогда... пойду я, а деньги потом поделим пополам.
— Оставь себе, я в этих деньгах не нуждаюсь.
— Так не пойдет, делить пополам — это дело принципа.
— Тогда сойдет условие, что ты угостишь меня обедом. А деньги прибереги для тетушки, тебе еще предстоит на многое тратиться.
На этот раз он заколебался.
Ду Вэйцзя вечно повторял, что бабушке было нелегко вырастить его в одиночку. Да и Ду Цзинчжи прекрасно понимал, что мать вырастила его фактически в условиях безвременной потери мужа, и это стоило ей огромных трудов. Он очень жалел маму, так что эта денежная премия действительно помогла бы хоть немного снизить финансовое давление на нее.
Видя, что он спрятал записку, Чжоу Мо не стал спорить. Присев на лавку, он снова отпил из бутылки с колой, глянул на время в телефоне и произнес:
— У студенческого совета есть дела, я больше не могу здесь задерживаться. Жди меня здесь, на обратном пути я спущу тебя вниз.
— Не надо, вон Хуан-толстяк с Лю Тяньлэ скоро должны вернуться за мной, иди занимайся своими делами.
— И этот толстяк тебя потащит?
— Обойдусь без его спины, от него наверняка разит потом, сам пешком доковыляю.
Чжоу Мо посмотрел на него еще пару секунд, в его взгляде читалось сомнение, но в конце концов он все же кивнул.
Прождав в беседке еще около двух часов, Ду Цзинчжи наконец дождался возвращения Хуана-толстяка и Лю Тяньлэ. Издалека Хуан заорал во всю глочку:
— Мы потерпели полный крах!
Ду Цзинчжи отлично отдохнул, но утомился от ожидания, поэтому, увидев их приближение, искренне обрадовался и сразу спросил:
— Что случилось?
— Мы излазили всю вершину вдоль и поперек, но главный приз так никто и не нашел. Многие говорят, что первый приз — это просто легенда, школа явно пожадничала на такие траты, — ответил Хуан-толстяк.
Добравшись до беседки, он вытащил из рюкзака влажные салфетки, чтобы вытереть пот, и не удержался от ругательств в адрес прижимистого руководства школы.
Ду Цзинчжи загадочно улыбался, сохраняя интригу, а когда оба приятеля немного пришли в себя, двинулся вместе с ними вниз.
У подножия горы оборудовали пункт выдачи призов, вокруг которого толпилось множество людей — судя по всему, те ученики, кому достались утешительные призы вроде спасибо за участие, выстроились там в очередь.
Чжоу Мо стоял у одного из столов, помогая выдавать награды. Заметив Ду Цзинчжи, он не выказал никаких особых эмоций и просто продолжил вручать подарки.
Троица встала в хвост очереди. К тому моменту, как подошла их очередь получать призы, вокруг собралась целая толпа зевак, которым не терпелось узнать, кому же достались главные награды. До сих пор самым крупным уловом были, пожалуй, два MP3-плеера.
Урожай Хуана-толстяка и Лю Тяньлэ тоже оказался неплох: они разжились четырьмя карандашами 2B, двумя наборами больших треугольных линейки, тазиком для умывания, флешкой и музыкальной шкатулкой.
Лю Тяньлэ забрал только музыкальную шкатулку — предназначавшуюся для его девушки, — а остальное добро они поделили поровну с Ду Цзинчжи. Сам Ду Цзинчжи особого участия в поисках не принимал, поэтому взял себе только тазик, а флешку отдал Хуану.
Перед самым уходом Ду Цзинчжи достал свою записку, чтобы забрать выигрыш.
Хуан-толстяк и Лю Тяньлэ остолбенели от удивления, а затем разразились воплями восторга, принявшись нахально хвастаться перед окружающими тем, что главный приз достался именно им. Вокруг зашептались: многие студенты решили, что Ду Цзинчжи наверняка отобрал записку у кого-то другого, но он оставил эти слухи без внимания.
Когда Ду Цзинчжи удалился, у пункта выдачи почти никого не осталось. Чжоу Мо подошел к Чэн Шу и пробурчал:
— Почему этот приз достался ему? Я-то думал, он изначально был припасен для тебя.
— С чего бы кому-то устраивать такие махинации с призами?
— А разве в первый день учебы школа не занималась подобным? Разве Се Сиян попал сюда не по знакомству?
— Правда?
— Тц... А парень-то и впрямь везунчик.
Ду Цзинчжи даже не подозревал, что остальные ученики узнали о призах лишь утром того же дня, когда школа объявила об этом на общем построении. Чжоу Мо же давным-давно знал, что главным призом являются две тысячи наличными.
Никаких подозрений или странностей у него не возникло — скорее всего, он просто списал всё на то, что члены студенческого совета обладают инсайдерской информацией, к тому же голову кружил триумф победы.
Получив награду, Ду Цзинчжи угостил Хуана-толстяка и Лю Тяньлэ несколькими шпажками жареного шашлыка — на этом празднование и завершилось. Друзья прекрасно знали о финансовом положении его семьи, поэтому не стали зариться на лишнее, во всем соблюдая меру.
Вернувшись домой, Ду Цзинчжи в одиночку отправился в торговый центр, намереваясь купить маме сумочку. Уверенно и спокойно шагнув в бутик предметов роскоши и увидев, что ценники на сумки в основном состоят из пяти знаков, он с позором ретировался. Эта вылазка походила на обычную экскурсию: он катастрофически недооценил стоимость подобных вещей.
Побродив по торговому центру, он приметил парочку неплохих вариантов чуть дешевле тысячи юаней. Они ему нравились, но тратить такие деньги было жалко — всё-таки он хотел облегчить мамину ношу. Однако сумочки за двести-триста юаней казались ему слишком дешевыми, чтобы дарить их на праздник, и в итоге он уселся в холле, погрузившись в глубокое уныние.
Наконец его занесло в парфюмерно-косметическую зону. Сделав круг по рядам, он застыл перед красивым рекламным стендом. Долго разглядывая изображение известной актрисы, он ткнул пальцем в витрину и спросил продавщицу:
— Какая помада у этой женщины?
Консультант тут же принялась расхваливать товар, пояснив, что актриса снималась в какой-то корейской дораме, этот оттенок сейчас на пике популярности, а стоит помада 325 юаней. Прикинув сумму в уме, он счел ее приемлемой и попросил завернуть покупку, попутно осведомившись:
— А в подарочную коробку упаковать сможете?
— Для девушки?
Продавщица не удержалась и бросила на Ду Цзинчжи лишний взгляд, подумав, что для столь симпатичного паренька завести романтическую связь — плевое дело.
— Я покупаю это для своей великой матери, — совершенно серьезно ответил он, рассмешив девушек за прилавком. В итоге они с радостью презентовали ему красивую подарочную коробку, перевязанную праздничной лентой.
Разобравшись с презентом для мамы, он совершил еще один набег на канцелярский отдел. Мучимый сомнениями при выборе, он от нечего делать крутил в руках первый попавшийся товар и так барабанил тазиком, что окружающие то и дело косились на него.
Этот подарок предназначался для Чжоу Мо. Прокрутившись по рядам и выдрав в раздумьях несколько волосков на голове, он так ничего и не выбрал, после чего еще битый час просидел в зоне отдыха. Не найдя ничего подходящего, он начал злиться сам на себя.
Сообразив, что время уже позднее, он со скрипом в сердце всё же заглянул в книжный магазин и в конце концов приобрел для Чжоу Мо массивный словарь английского языка размером с его собственную голову, после чего направился на кассу.
Вернувшись домой, он застал маму за обеденным столом — та как раз просматривала газету. Услышав звук открывающейся двери, она подняла глаза на часы в гостиной и тутж поинтересовалась:
— Почему так поздно? После восхождения еще какие-то мероприятия были?
— Нет, я заезжал в торговый центр.
— Зачем это?
Сияющий Ду Цзинчжи извлек из сумки коробочку с помадой и водрузил ее на обеденный стол:
— Это тебе.
Мама Ду опешила, взяла коробку в руки и окинула ее взглядом, а в следующий миг увидела, как Ду Цзинчжи выложил на стол пачку купюр в полторы тысячи юаней, хвастливо заявив:
— Знаешь, я сегодня в горах сорвал джекпот! Главный приз — две тысячи юаней! Круто же?
Неожиданно мама Ду, переводя взгляд с помады на деньги, резко переменилась в лице. В следующий же мгновение она с грохотом опустила ладонь на стол и рявкнула:
— А ну встань!
Он подпрыгнул от неожиданности, совершенно ничего не понимая, послушно поднялся на ноги и уставился на нее:
— Ты чего кричишь?
— Откуда эти деньги?! — закричала она, тыча пальцем в купюры.
— Я нашел бумажку во время восхождения, выиграл главный приз...
— Ты... ты что, занимался вымогательством у одноклассников?!
— Чего?!
— Ты! Ты хочешь свести меня в могилу? Пусть наша семья живет бедно, но у нас должна быть гордость! Я вечно боялась, что ты собьешься с пути, поэтому запрещала драться, но ты вечно меня не слушал. А теперь докатился до того, что грабишь младшеклассников?!
Его аж передернуло от злости, но он попытался снова объяснить:
— Я правда нашел ее в горах...
— Ду Цзинчжи, не смей мне лгать!
Разъяренная мать испугала его. Видя ее гнев, он понял, что она злиться всерьез — ее трясло от бешенства, а глаза налились кровью.
Он запаниковал, не зная, как доказать свою правоту, и судорожно вытащил из кармана телефон, собираясь набрать Чжоу Мо, чтобы вызвать его и заставить подтвердить правду.
Мама Ду вырвала телефон из его рук и решительно выбежала за дверь — судя по всему, она отправилась прямо к Чжоу Мо. Таким образом она могла допросить его лично, не опасаясь, что они успели заранее созвониться и договориться о версиях.
Застыв у обеденного стола с оцепенелым телом, он опустил взгляд на лежащие перед ним деньги, и стоило ему моргнуть, как крупные слезы брызнули из глаз, с глухим стуком разбиваясь о воротник рубашки.
Разве есть на свете что-то более ранящее, чем собственная мать, которая тебе не верит?
http://bllate.org/book/39315/4969934
Готово:
