Черт! Почему я снова вспомнил о нем? Ну и привязчивый же гад! Шэнь Цзимин мысленно обругал себя и невольно украдкой сжал кулаки. Если благодаря этому спектаклю Гу Ичэнь окончательно разочаруется в любви, он сможет без лишних нервов получить пять миллионов от злой богатой свекрови. Дураком надо быть, чтобы отказываться от денег; какая к черту любовь, разве может она согреть сердце так, как тяжелая пачка пятимиллионников?
А главное — это поможет ему немного уменьшить финансовое бремя. Стоило только вспомнить о болезни Чэнь Яфан, как Шэнь Цзимин снова невольно тяжело вздохнул.
— О чем это учитель думает? Так погрузился в себя.
Неизвестно когда Се Лань уже бесшумно подошел и встал рядом. Он заботливо протянул Шэнь Цзимину бутылку минеральной воды.
— Да ни о чем. Ладно, времени почти не осталось, давайте начнем. Следующая сцена — самая главная, наш второй главный актер уже должен подъезжать.
Шэнь Цзимин махнул рукой, подзывая отдыхавших поодаль массовщиков, изображавших бандитов, и велел им занимать места.
Он поднялся на ногах и достал косметичку, чтобы немного подправить макияж. Образ Чэнь Шаотана, которого ему предстояло сыграть, был полнейшим воплощением повесы и гуляки. Конечно, это сильно расходилось с оригинальным сюжетом — чистый ОOC, — и было немного совестно перед режиссером Хэ, но раз уж он наворотил таких делов... Говорили, что семейка Гу до сих пор повсюду его ищет и даже грозилась пустить ему пулю в лоб, чтобы он искупил вину перед их единственным драгоценным наследником. Однако сам он, похоже, давным-давно пронюхал, чем пахнет дело, покинул Сянлайн и дал деру, так что чувствовать угрызения совести больше не стоило.
Теперь родился новый режиссер Шэнь, и хозяин положения здесь — он.
Се Лань наблюдал, как Шэнь Цзимин, глядя в маленькое зеркальце от пудреницы, привычным движением подвел внешние уголки глаз тонкой черной подводкой, нанес на веки едва заметный слой румян и мягко их растушевал. Затем он слегка потянул за воротник цветастой рубашки, обнажая ключицы и узкую полоску груди. Тело у него было натренировано отлично: мышцы не выпирали буграми, но линии были плавными и безупречными — из тех, что под одеждой кажутся тонкими, а без одежды являют всю свою силу. Се Лань был повыше, и с его ракурса как раз открывался вид на неглубокую ложбинку у ворота Шэнь Цзимина.
Он невольно слегка покраснел и, кашлянув, чуть отвел взгляд в сторону. Как же хотелось дотронуться — на ощупь она наверняка просто великолепна.
— Ладно, вот так. Я помогу тебе войти в нужное эмоциональное состояние, погнали! — Шэнь Цзимин не заметил его тайных мыслишек, легко взмахнул рукой и откинул назад волосы. — Знаешь, я советую актерам всегда самим учиться хоть немного краситься. Как сейчас, когда визажиста нет рядом, мы вполне можем справиться своими силами.
И ведь правда — Шэнь Цзимин был просто мастером. На всю съемочную группу, состоявшую из четырех статистов, его самого и Се Ланя, весь простейший грим он наложил в одиночку. Се Лань до сих пор чувствовал, как кожа на лице слегка горит и зудит. Это был самый близкий момент лицом к лицу с Шэнь Цзимином за все время: тот в защитной маске ласково улыбался ему и быстро, невесомо касался его лица пуховкой с тональным кремом.
— Если будет дискомфортно, сразу говори. Вообще-то твоя кожа сама по себе отличная, но по сюжету тебя нужно было загримировать потемнее, так что я прямо чувствую себя немного виноватым, — поддразнил Шэнь Цзимин, заметив, что Се Лань заметно нервничает.
Они еще раз прогнали сцену, чтобы убедиться, что все пройдет без сучка и задоринки. В конце концов, болезнь Гу Ичэня зашла уже настолько далеко, что у него развилась склонность к самовнушению: он перестал отличать реальный мир от сценария, выстроив собственную железобетонную логику, которая идеально вписывалась в вымышленную вселенную. Будь он обычным актером Гу Ичэнем, он бы точно заметил промахи этого кустарного балагана.
Но теперь отступать было некуда, стрела уже сорвалась с тетивы, и даже сквозь зубы придется отыграть всё от начала и до конца. Ради пяти миллионов Шэнь Цзимин закрыл глаза и был готов расшибиться в лепёшку!
— Врум! Врум! — откуда-то издалека донесся глухой рев мотоциклетного мотора, и долгожданный главный герой наконец-то собирался выйти на сцену.
Се Лань и Шэнь Цзимин уже полностью вошли в образы: бутафорский пистолет Се Ланя упирался Шэнь Цзимину в поясницу, а сам он хмуро исподлобья смотрел на дорогу, излучая чистейшую кровожадность.
Звук становился все громче. Гу Ичэнь несся во весь опор на мотоцикле, а из штатных динамиков гремел убойный и зажигательный саундтрек из фильма Молодые и опасные — Рожденные бунтарями.
Взметнувшиеся клубы пыли едва не залепили всем глаза. Шэнь Цзимин никак, абсолютно никак не ожидал, что этот сумасшедший припрется на байке, да еще и влетит прямо внутрь склада! Его любовно оформленные декорации... Знал бы он прикуп, ни за что не стал бы расстилать на полу этот песок. Сейчас он был готов повернуть время вспять, переместиться в позавчерашний день и влепить своему озарившемуся гениальной идеей «я» пару звонких пощечин.
К счастью, все проявили исключающий профессионализм и стояли как вкопанные, да и на статистах были солнцезащитные очки. Не повезло только Шэнь Цзимину: ему в глаза набился песок, и когда из них уже почти брызнули слезы, он присмотрелся и обомлел — за спиной у Гу Ичэня красовался огромный меч-дада, а его акралые кисти развевались на ветру, пока в уши вовсю долбил динамичный ритм Рожденных бунтарями.
Что за черт?! Шэнь Цзимин чуть было не выпал из образа и не потерял контроль над лицом. Спасло лишь то, что Се Лань сзади чувствительно ткнул его бутафорским дулом в бок, вернув к реальности.
Се Лань с поразительной верой в происходящее зачитал свою реплику:
— Ты ведь Хуа Тин, верно? Теперь твой муж принадлежит мне. Спроси-ка у него самого, хочет ли он идти со мной... м?
С этими словами он провел пальцем по щеке Шэнь Цзимина, а губами почти коснулся его мочки уха. На этот раз укус пришелся чуть сильнее, чем нужно, и Шэнь Цзимин вздрогнул от неожиданности, смутно чувствуя, что что-то здесь не так. Но отступать было некуда, атмосфера накалилась до предела, приходилось играть дальше.
— Хуа Тин, как видишь, мы с А Ланем уже вместе, и я не уйду с тобой. Я позвал тебя сегодня только для того, чтобы ты наконец оставил надежду.
Шэнь Цзимин глубоко вздохнул, в его глазах мелькнуло легкомысленное и дерзкое выражение. Он притянул Се Ланя к себе и бросил с издевкой в голосе:
— Ах ты тупица! Почему твоя компания разорилась? Разве ты не хотел получить ответ? Это мы с А Ланем устроили! Раньше, когда ты был богатеньким сыкком, я думал, что с тебя можно что-то поиметь, и водил тебя за нос. Но А Лань может дать мне куда больше денег, да и семья Хуа никогда меня не примет. Мне не потянуть такие влиятельные богатые кланы, уж лучше жить припеваючи под крылом у главы банды.
С этими словами, прямо на глазах у Гу Ичэня, он изобразил поцелуй с Се Ланем, при этом со стороны это выглядело как игра на камеру. Наклонившись совсем близко, он приглушенным голосом шепнул Се Ланю:
— Не нервничай, не дергайся, это всё фальсификация. Разве в актерской школе этому не учили?
Выражение лица Се Ланя говорило о том, что в его голове зияет абсолютная пустота. Он невнятно кивнул, а затем продолжил играть с наглой улыбкой:
— Вали отсюда, ничтожество! Разве ты ровня мне?
Гу Ичэнь выглядел так, будто огромный поток информации полностью стер его мыслительные способности. С покрасневшими глазами он в упор смотрел на эту парочку любовников и сделал несколько шагов назад, спотыкаясь; в его взгляде читались дикая боль и неверие.
Шэнь Цзимин, заметив это, почувствовал в груди легкий укол вины и принялся себя корить: а вдруг он переигрывает и наносит Гу Ичэню душевную травму? В конце концов, Хуа Тин ведь по-настоящему любил Чэнь Шаотана, для него это было слишком жестоко.
Они долго смотрели друг на друга издалека, не произнося ни слова. Воцарилось тяжелое молчание. Глаза Гу Ичэня блестели от влаги, точь-в-точь как у брошенного щенка, но в следующую секунду он выхватил из-за спины огромный тесак и твердо, по слогам чеканя каждое слово, произнес:
— Муж, тебя точно заставили. Я иду тебя спасать!
Массовка:
— Кормите арахисом, кормите арахисом!
Глава 8. Искренность и фальшь
Широкое лезвие за спиной Гу Ичэня ярко блестело на солнце, а алые кисти развевались на ветру. Крепко перехватив меч обеими руками, он вихрем ворвался в толпу, словно самурай, идущий в атаку.
— Чэнь Шаотан! Даже если ты отрекаешься от меня, я все равно вытащу тебя отсюда!
— А-а-а, спасите! Учитель Шэнь, мы больше не работаем за эти деньги, жизнь дороже!!! — статисты не выдержали, с воплями и криками бросились врассыпную, хватаясь за головы. На площадке воцарился полный хаос.
Шэнь Цзимин тоже остолбенел. Он просто смотрел, как этот громила мечется из стороны в сторону, размахивая тесаком. Нет, если так пойдет и дальше, дело кончится катастрофой: другие-то понимают, что это игра, а вот Гу Ичэнь — нет! Если он сейчас кого-то покалечит, пути назад уже не будет.
Скинув руку Се Ланя, Шэнь Цзимин принялся разминать занемевшее от хватки запястье и завопил во всю мочь:
— Стоп! Снято! Гу И... то есть Хуа Тин, прекрати балаган, я пойду с тобой!
Стоило прозвучать имени Хуа Тин, как оно сработало лучше любых тормозных колодок. Гу Ичэнь и вправду замер на месте, но тут же вонзил тесак в землю, расправил плечи и выкатил вперед свои мощные, налитые силой грудные мышцы. Черная обтягивающая майка подчеркивала рельефные жгуты мускулов на руках, на которые, казалось, падали лучи проникающего в окно солнца, заставляя их сиять словно покрытых медом.
— О боже... Какой красавец! А у учителя Гу потрясающая актерская игра, — один паренек из массовки прикрыл лицо руками, изображая млевшего от восторга фаната.
Шэнь Цзимин почувствовал, как перед глазами все плывет — он сам был готов упасть в обморок. Какая невероятная стыдоба! Как же не хочется признавать, что он знаком с этим типом. Нельзя ли прибить его одной пощечиной?..
— Я так и знал, что в глубине души ты все еще любишь меня. А Тан, если что-то не так, давай сядем и поговорим лицом к лицу, решим все проблемы. Я знаю, раз ты затеял такую грандиозную бучу с кучей народу, значит, я сделал что-то не то и расстроил тебя. Скажи мне прямо!
Гу Ичэнь бросил меч, схватил Шэнь Цзимина за руку, и выражение его лица было серьезным как никогда прежде.
— Да нет же... я действительно решил с тобой порвать, мы не подходим друг другу. Верно, я меркантилен, я полюбил другого, я... — мысленно уговаривал себя Шэнь Цзимин, стараясь изо всех сил ради обещанных пяти миллионов. Пожалуй, это была худшая актерская работа за всю его скромную карьеру.
С этими словами он попытался высвободить руку из хватки Гу Ичэня, повернулся к Се Ланю, и тот, проявив завидную преданность роли, тут же сделал шаг вперед и взял его под руку.
— Стоп-стоп-стоп, вы это что удумали? Руки распускать нельзя, ваш муж здесь! — Гу Ичэнь сделал широкий шаг, грубо вклинившись между Се Ланем и Шэнь Цзимином, разорвал их сцепленные руки и тут же переплел свои пальцы с пальцами Шэнь Цзимина.
— Ты же знаешь, у семьи Хуа есть деньги. Зачем тебе западать на этого сопливого мальчишку? Пошли со мной домой, вернешься в статус госпожи Хуа, будешь печь камины золотыми слитками! — Гу Ичэнь глубоко вздохнул, не сводя с Шэнь Цзимина горящего взгляда.
Шэнь Цзимин на секунду замер. Его глубоко проняло; глядя в глаза Гу Ичэню, он машинально сжал ладони до боли.
Это ведь были слова, которые Хуа Тин говорил Чэнь Шаотана, но почему-то в чистых глазах Гу Ичэня ему вдруг показалось отражение чужой, совершенно другой души.
Быть того не может. Этот парень просто повредился рассудком, как вообще можно воспринимать всерьез его слова? Он — Хуа Тин, а не Гу Ичэнь.
— Это состояние твоей семьи, без клана Хуа ты — пустое место! Хуа Тин, а у тебя хватит духу открыто заявить о своей ориентации перед всеми? Не боишься, что отец переломает тебе ноги? Как можно путать деньги и призрачную, никчемную любовь? То, что ты чувствуешь ко мне — всего лишь юношеская привязанность, тебе нравится то, чего нельзя заполучить. Хватит дурить, возвращайся к роли богатого наследника, мы с тобой — люди из разных миров.
http://bllate.org/book/39205/4951215
Готово:
