Су Е вытащил из-за пазухи ленту для волос и небрежно завязал растрёпанные пряди на затылке:
— Я в полном порядке, катись отсюда.
Цинмин окинул его критическим взглядом с ног до головы, а Су Е добавил:
— Ступай сначала наведайся к нему. Он ведь умер от злости, которую я на него излил, — не знаю, не отразится ли это на его Изначальной Душе.
— Император Мин Дунлинь Юй Хэ, чья судьба отмечена семью убийцами, с малых лет был лишён поддержки близких, вкусил всевозможные лишения в юности и до конца дней своих оставался одинок и покинут. На двадцатом году жизни он пережил великое бедствие, стоявшее на грани жизни и смерти, после чего заложил основы тысячелетнего величия Дунлиня. Достигнув векового возраста, он завершил накопление заслуг, так что даже если ты и впрямь уморил его до смерти своей злостью, вряд ли это нанесло ему серьозный вред — разве что придётся восстанавливать силы на несколько дней дольше обычного, — Цинмин поднялся на ноги, и его верный скакун, белый тигр, спустился из облачных высей и приземлился на мягкую траву. — Беспокоиться о Наследном принце мне не нужно, а вот за тебя, А Е, я тревожусь. Не ищи смерти.
Су Е помрачнел:
— Убирайся уже.
Пока от него зависели, у него было одно лицо, а стоило делам завершиться, как оно тут же сменилось на совершенно другое.
Синь Е поднялся и последовал за Цинмином, провожая его до самого скакуна. Цинмин хлопнул юношу по плечу, а затем бросил через плечо Су Е:
— Ты разве не полетишь со мной навестить его?
— Проваливай, я до смерти устал, — Су Е развалился на каменном помосте, закинув ногу на ногу. — На что там смотреть? Всё тот же прежний вид, ни рук, ни ног не убавилось — живее всех живых.
В Мире Смертных нынче царила весна. Су Е задрал голову к лазурному небу: у самого горизонга клубились алые облака, источая клубы фиолетового тумана. Подобных предзнаменований благополучия не наблюдалось уже очень давно, и не успеет пройти и мало времени, как весь Мир Богов узнает, что Наследный Принц Мира Богов спустя сто лет бедствий обрёл своё истинное тело.
В Зале Тайчэнь Небесного Дворца Шэньцзюнь Ли Хай, собираясь войти в покои Наследного принца для уборки, едва толкнул створку двери, как перед его глазами предстал принц Юй Хэ, облачённый лишь в тонкую нижнюю сорочку. Тот сидел на ложе, поддерживая рукой раскалывающуюся голову. Увидев это, Ли Хай выронил из рук таз с водой, единым отточенным движением бросился вперёд и рухнул на колени прямо перед принцем. Глаза его мгновенно покраснели, а всё происходившее выглядело столь слаженно и стремительно, будто река текла:
— Ваше Высочество, вы наконец-то вернулись!
Перерождение в смертной плоти ради прохождения бедствия нельзя было назвать кончиной от старости, а потому теперь, когда истинное тело вернулось, принц всё ещё ощущал некоторую непривычку. Слегка нахмурившись, он опустил взгляд на Ли Хая, который судорожно цеплялся за его колени и горько рыдал. Прошло чуть больше ста лет скитаний, а Ли Хай заметно подрос, но привычка заливаться слезами осталась прежней. Он скулил и хныкал так жалобно, что у принца снова затылок заболел:
— Достань мне одежду.
Ли Хай убивался так истошно, будто потерял рассудок, и все его слёзы и сопли щедро мазались о штанины Юй Хэ:
— Ваше Высочество только-только вернулся, а уже собирается переодеваться и куда-то уходить?
Вероятно, предчувствуя, что после его собственной гибели не останется ни защиты, ни доброго конца, Сун Юйтин сразу после смерти Императора Мин Юй Хэ покончил с собой, перерезав себе горло перед его ложем.
При жизни сановники Императора Мин не раз обвиняли Сун Юйтина в лести и коварстве, и многие при дворе питали к нему глубокую неприязнь, считая, будто именно из-за него у Императора не осталось потомства. И хотя Юй Хэ неоднократно отдавал распоряжение: если Сун Юйтин пожелает добровольно уйти из жизни вслед за ним — похоронить их в одной могиле, а если нет — отпустить на все четыре стороны из дворца, — стоило Сун Юйтину умереть, как придворные чиновники без лишних раздумий выбросили его тело в общую могилу для нищих.
По мере того как истинное тело возвращалось, к нему постепенно возвращались и воспоминания. Пусть они и возникали обрывками, не складываясь в единую картину, но переживания тех лет, когда он, будучи Наследным принцем Мира Богов, проходил испытания в Мире Смертных, врезались в память слишком отчётливо.
Юй Хэ прикинул про себя: раз уж эта плоть успела замараться, так тому и быть, проще просто сменить тело на новое.
Не успел Цинмин толком удалиться, как Су Е свистнул, и пылающая алым пламенем Птица Луань вырвалась из-за туч, приземлившись на траву и подняв целое облако пыли. Синь Е отчаянно зашлся кашлем:
— Наставник, почему твой ездовой зверь каждый раз появляется так невоспитанно, совсем не умея вести себя элегантно, как белый тигр младшего дяди-наставника?
Су Е призадумался:
— Наверное, пошёл в мою матушку. Она была женщиной суровой.
Синь Е ехидно заметил:
— Разве не в самого наставника?
Су Е поленился развивать этот спор. Птица Луань, долгое время не видевшая хозяина, переполнялась диким восторгом и непрерывно хлопала крыльями, вздымая клубы серой пыли, от которой у Синь Е напрочь защипало глаза. Су Е вернулся во Дворец Линси, сменил одежду, лёгким прыжком опустился на спину Птицы Луань и сверху вниз уставился на Синь Е:
— Забирайся наверх.
Синь Е настороженно посмотрел на него:
— Зачем?
Су Е недовольно фыркнул:
— Велел лезть — значит лезти, проветримся немного. Сидишь сиднем в Гуйюй день за днём — так и овдоветь недолго, даже жены потом не сыщешь. К тому же я твой наставник, что это за взгляд у тебя такой? Неужто думаешь, что я тебе зла желаю?
Устроившись на спине Птицы Луань, Синь Е исподлобья глянул на Су Е, спиной к нему завязывавшего наручи на запястьях:
— Наставник, я не собираюсь искать жену.
Птица Луань неслась с невероятной скоростью. Ветер свистел в ушах так громко, одежда хлопала, а волосы метались из стороны в сторону, так что Су Е не расслышал слов:
— Чего ты сказал?
Синь Е закричал во всю моль:
— Говорю — не буду я искать жену!
Су Е крутанулся на месте:
— Не ищешь — и не надо, чего орать-то? Ещё подумают, будто ученик Шэньцзюня из Гуйюй, подобно своему учителю, остался старым холостяком.
Губы Синь Е шевельнулись в ответ. Его высоко собранный конский хвост всё ещё нёс на себе печать детской наивности, но черты лица уже заметно огрубели и возмужали, а кадык стал необычайно отчётливым.
Су Е опустился рядом с ним. Синь Е глядел на него исподлобья, с покрасневшими глазами и обиженным выражением лица. Заметив, что наручи на запястьях Су Е завязаны небрежно, юноша протянул руку, развязал тугой узел и принялся затягивать заново, искусно сплетя концы в красивый узел-восьмёрку.
Любуясь стараниями Синь Е, Су Е вспомнил, как сильно пренебрегал им все эти годы: после того как он притащил мальчишку в Гуйюй, он практически им не занимался. Су Е ущипнул его за упругую щеку:
— Наставник в последнее время был слишком занят и совсем запустил тебя.
Синь Е шмыгнул носом:
— Я что, твой ребёнок, рождённый от смертной женщины за время твоих скитаний по Миру Смертных?
Су Е: «?..»
От столь жуткой догадки Су Е аж передернуло всем телом:
— Хоть твой наставник человек и непутёвый, но всё же ответственный мужик. Если бы какая-нибудь девица родила мне ребёнка, я бы непременно заботился о жене и чаде.
Синь Е недовольно протянул:
— Значит, раз я не твоя плоть и кровь, ты и позволил мне расти в Гуйюй как траве у дороги, пустив всё на самотёк.
Су Е согнул палец и отвесил Синь Е звонкий щелчок по широкому лбу:
— Доброму младший дядя тебя не научил, зато этой вредной привычки ты нахватался вдоволь! Какая разница, я тебя породил или нет? Разве наставник плохо к тебе относится?
— Плохо, — Синь Е потщился прикрыть лоб рукой и посмотрел на него с горькой обидой. — Ты притащил меня в Гуйюй и забросил, всё время погружаясь на дно Духовного Пруда. И даже барьер там поставил, так что мы с младшим дядей не могли спуститься за тобой, сколько ни пытались… Я боялся, что ты умер…
Услышав это, Су Е невольно потрепал его по макушке. Все эти годы Цинмин растил мальчишку на славу: тот вырос крепким, с мощной Духовной Энергией, не хватало лишь самой малости.
— Даже если наставник умрёт, у тебя останется младший дядя.
— Не говори так! — резко оборвал его Синь Е. — Младший дядя говорит, что ты совсем не дорожишь жизнью и поминутно бросаешься словами о смерти. Наставник, нельзя же жить ради того, чтобы искать погибели, должна же быть хоть какая-то причина жить дальше — хотя бы ради А Е?
Когда он впервые привел Синь Е в Гуйюй, тот был еще десятилетним малышом ростом ему по пояс. Теперь же, сидя напротив Су Е, он вымахал настолько, что казался много выше самого наставника. За те годы, что Су Е провёл на дне пруда, многое ускользнуло от его внимания, и теперь он смотрел на Синь Е с глубоким умилением:
— Хорошо, тогда наставник будет жить ради А Е.
Ближе к вечеру краски вокруг начали меркнуть. Синь Е стоял на спине птицы и всматривался вниз: внизу, там, где сбивались в кучки люди, тускло мерцали редкие огоньки.
Они долго молчали, пока Синь Е наконец не нарушил тишину:
— Наставник, срок твоего наказания истёк?
Су Е полуприкрыл глаза, мысленно направляя крохи оставшейся в теле Духовной Энергии, словно пытаясь отыскать нечто затаённое:
— Что ещё твой младший дядя наплёл тебе?
Синь Е, опершись рукой о колено и подперев щёку всё ещё хранившей детские черты рукой, ответил:
— Младший дядя говорил, что наставник в прошлом проявил неуважение к Императору и Наследному принцу, за что был наказан и посажен под домашний арест в Гуйюй.
Су Е оставил его вопрос без ответа. Синь Е смутно почувствовал, как между ними заструилась Духовная Энергия, постепенно окутывая их обоих. Энергия сгущалась в пространстве между ними, пока не обрела форму алого меча. Синь Е внимательно всмотрелся в клинок: тот был совершенно прозрачным, и внутри отчётливо прослеживались потоки пульсирующей алой Духовной Энергии.
Это был легендарный Меч Линъюэ — величайшее сокровище духов из Гуйюй, предмет двойственной природы, способный как очищать Ци обиды этого мира и спасать умирающих, так и лишать жизни без единого следа.
Су Е открыл глаза; его лоб покрылся мелким потом, а плечи заметно поникли. Он посмотрел на Синь Е:
— Возьмись за него.
Синь Е был наполовину человеком, наполовину духом, и если бы он попытался силой подчинить себе артефакт столь чистой и мощной божественной силы, его собственная Духовная Энергия могла выйти из-под контроля:
— Наставник, это же Меч Линъюэ…
Меч Линъюэ, сокровище духов, питал свою силу за счёт первозданной Духовной Сущности древности, рассеянной между Небом и Землёй, и служил для подпитки Божественных тел всех прошлых Повелителей Духов. Духовная Энергия клинка была колоссальной, а ведь Синь Е практиковался совсем недолго.
— К тому же моя Духовная Энергия с изъяном…
— Велел взять — значит бери, разве наставник причинит тебе вред? — Су Е прикусил поблекшие губы, вытягивая Меч Линъюэ из глубин собственного тела. Мало того что это стоило ему огромной части мастерства, так ещё и собственные духовные силы начали рассеиваться.
— Наставник и так немало вреда мне причинил… — пробормотал Синь Е, однако послушно протянул руку и аккуратно обхватил рукоять меча.
В тот же миг мощнейший поток Духовной Энергии хлынул прямо в его тело. Синь Е, ещё неспособный до конца совладать с такой силой, вскрикнул:
— Наставник! — успел заметить он, прежде чем потерять сознание, как с бледных губ его наставника сорвалась струйка ярко-алой крови.
Руины разрушенного дворца. На почерневших и потухших под потоками ливня деревянных балках ещё курился дым. Среди груды обломков и обгорелых балок проступала пара чистых, невинных глаз. Они неподвижно, остекленевшим взглядом уставились в бескрайнее небо, а рядом лежали тела нескольких слуг в дворцовых одеждах, давно предавшихся тлению, по которым уже вовсю снували насекомые.
— А Е! — кто-то разметал обломки и камни. Лица спасителя разобрать не удавалось, но ярко-алые одежды резко выделялись на фоне всеобщего мрака, а затем клинок, источающий кроваво-красное сияние, вонзился ему прямо в грудь.
— А-а! — вскрикнув, Синь Е вынырнул из кошмара. Его нижняя сорочка уже насквозь промокла от пота. Очнувшись, он обнаружил, что всё ещё лежит на спине Птицы Луань, а Су Е куда-то исчез.
Птица приземлилась посреди заброшенного леса. Приподнявшись на локтях, Синь Е огляделся: Су Е стоял на краю глубокого котлована и заглядывал на самое дно.
Воздух здесь был пропитан удушливым смрадом гниения, а на причудливых ветвях деревьев неподалёку толпились стервятники, то и дело испускавшие хриплые каркающие звуки.
Спрыгнув на землю, Синь Е внезапно почувствовал необычайную лёгкость в теле. Сжав кулаки, он убедился, что всё осталось по-прежнему, однако теперь он отчётливо ощущал, что духовные потоки внутри него циркулируют упорядоченно и стали куда мощнее, чем прежде.
Су Е присел на корточках у края ямы, вглядываясь в темноту. В наступивших сумерках рассмотреть то, что скрывалось на дне котлована, было решительно невозможно.
http://bllate.org/book/39134/4940010
Готово: