Голова у Синь Янь ещё гудела, и она на несколько секунд замешкалась, прежде чем выдавить:
— А?
Су Цзяо тут же повторила всё заново, а в конце добавила:
— Не переживай.
Синь Янь подошла к дивану. От долгого стояния у неё онемели ноги, и, опустившись на сиденье, она начала растирать их.
— Сначала я не заметила твоё сообщение в чате. Только собиралась ответить — как ты позвонила, — сказала она.
Су Цзяо помолчала несколько секунд и произнесла:
— По-моему, даже не важно, правда это или слухи. Просто некоторые обожают подливать масла в огонь. Сейчас-то она вовсе не вернулась в Хайчэн, так что всем пора заняться своими делами.
— Угу.
Закончив разговор, Синь Янь уставилась в панорамное окно.
Небо сегодня было серым и тусклым, холодным и пасмурным, будто осенний закат после дождя — без последнего проблеска солнца, когда мир сразу погружается в бледную, слабую мглу…
Именно в такой обстановке и распространились слухи о «сложных отношениях» между Дуань Вэньсяо и Пэй Жожэй.
Тогда Синь Янь училась в десятом классе, Дуань Вэньсяо — в двенадцатом, а Пэй Жожэй была между ними — в одиннадцатом.
Однажды какой-то одноклассник, проходя мимо перекрёстка, увидел Дуань Вэньсяо и Пэй Жожэй идущими бок о бок по узкому переулку.
Идеальная пара — даже их силуэты смотрелись живее, чем герои стихотворения «Переулок под дождём».
Так началась история.
Сначала ходили слухи, что красавец-отличник школы Хуаяо и первая красавица художественного училища знакомы. Потом, неизвестно как, это превратилось в утверждение, что высокомерный «бог учебы» Дуань Вэньсяо предпочитает именно такой тип — чистую, поэтичную красавицу Пэй Жожэй.
Через несколько дней кто-то снова увидел Дуань Вэньсяо и Пэй Жожэй разговаривающими на крыше библиотеки школы Хуаяо.
Все знали, что крыша библиотеки — «запретная зона».
Раньше несколько учеников устроили там разборку, и их шум помешал Дуань Вэньсяо, который в это время решал задачи по физике. В итоге все они вышли оттуда с синяками.
После этого крыша стала неофициально считаться «территорией Дуань Вэньсяо» — без его разрешения туда никто не смел заходить.
Но Пэй Жожэй сделали исключение.
Высокомерный «бог учебы» и поэтичная красавица сами по себе были «медиа-звёздами», и их «романтическая связь» быстро стала любимой темой для обсуждений среди учеников обеих школ.
Синь Янь тоже знала об этом.
Как и многие любопытные одноклассники, она следила за развитием событий, но с одним отличием — в её интересе присутствовал оттенок детективного расследования.
Если бы ей удалось подтвердить, что Дуань Вэньсяо действительно встречается с кем-то, она немедленно сообщила бы об этом Ся Ваньин и сбросила бы этого живого кошмара для всех детей — пятого сына семьи Дуань — с пьедестала.
Синь Янь ждала и ждала. Слухи множились, но достоверных доказательств так и не появилось.
Дуань Вэньсяо ещё в одиннадцатом классе подал документы в американский университет и не собирался сдавать выпускные экзамены.
Перед отъездом в США на том же перекрёстке снова кто-то заметил Дуань Вэньсяо и Пэй Жожэй в том самом переулке.
На этот раз они стояли лицом к лицу, и Пэй Жожэй плакала.
Сюжет школьной драмы уже обрёл свою трагическую окраску, и ученики сокрушались.
А Синь Янь сокрушалась по-другому: ей так и не удалось поймать Дуань Вэньсяо на чём-то компрометирующем!
Через год Пэй Жожэй окончила школу.
Произошло неожиданное: оказалось, что история вовсе не закончилась трагедией, а просто ждала продолжения.
Пэй Жожэй отказалась от британского университета и выбрала США — да ещё и тот же город, где учился Дуань Вэньсяо…
Снова зашептались о возобновлении романтической истории между красавцем и красавицей.
Но странно было то, что официальных подтверждений их отношений так и не поступало.
Зато вскоре пошли слухи, что семьи Дуань и Синь договорились о помолвке.
Все вздыхали: любовь Дуань Вэньсяо и Пэй Жожэй всё же уступила реальности, и Пэй Жожэй навсегда останется его «белой луной»…
*
Дни шли спокойно.
Новость о появлении Пэй Жожэй в аэропорту Хайчэна быстро развеялась, словно лёгкий ветерок, не оставив следа.
В день приёма О’Коннора Синь Янь делала причёску и макияж в гардеробной.
Сегодня она собиралась надеть фиолетовое платье-русалка с открытой линией плеч и высоким разрезом. Платье идеально подчёркивало её изящные формы, а высокий разрез позволял мельком увидеть её стройные, белоснежные ноги. Открытые плечи служили прекрасной «витриной» для фиолетового сапфирового ожерелья.
Синь Янь была довольна своим образом.
Единственное, что её раздражало, — О’Коннор устроил приём на роскошном круизном лайнере.
Он заявил, что хочет полюбоваться знаменитой рекой Цзиньцзян в Хайчэне, но на самом деле просто боялся, что на мероприятие проникнут журналисты, и стремился превратить вечер в закрытую встречу высшего света.
— Миссис Дуань, сегодня не так уж холодно, но ветер с моря сильный. Лучше наденьте эту шубку, — сказала стилистка.
Синь Янь не любила мех — ей казалось это жестоким.
Сумки из кожи ещё можно было оправдать: животное умерло, и его шкура пошла в дело. Но изделия, созданные исключительно ради меха или шерсти, вызывали у неё отвращение.
— Возьмём вот эту белую, — сказала она. — Это искусственный мех?
Стилистка кивнула.
Выбор был сделан, оставалось только одеваться.
Синь Янь как раз собиралась снять шёлковый халат, как в гардеробную вошёл Дуань Вэньсяо.
В последнее время новый генеральный директор буквально задыхался от работы.
Если бы он не возвращался домой спать, сколь бы поздно ни был, Синь Янь подумала бы, что он снова уехал в командировку за границу.
Стилисты, привыкшие к поведению представителей высшего общества, мгновенно поняли намёк и молча покинули комнату.
Синь Янь уже неделю не разговаривала со своим «пластиковым» мужем. Минуту они молчали, стоя друг против друга.
На самом деле несколько раз, когда он поздно возвращался, она не спала. Более того, ей очень хотелось спросить — слышал ли он, что Пэй Жожэй ненадолго вернулась в Хайчэн?
Но вопрос казался ей неловким.
Если он знал — что она должна была сказать? Какие чувства испытывала бы тогда?
А если не знал — как ей быть?
Она сама не понимала, в чём корень её смятения, и на каком основании могла бы его спрашивать.
— О чём думаешь? — спросил Дуань Вэньсяо.
Синь Янь вернулась к реальности и встретилась с ним взглядом. В груди без причины стало тяжело.
— Ни о чём, — ответила она, отворачиваясь и поправляя что-то на туалетном столике. — Ты пришёл по делу?
Дуань Вэньсяо смотрел на неё, будто пытаясь что-то прочитать в её глазах, но в итоге ничего не спросил. Подойдя ближе, он положил на зеркало коробочку из синего бархата.
Синь Янь открыла её и на мгновение задержала дыхание.
Это были серьги в виде роз, вырезанные из фиолетовых сапфиров.
— Нравится? — спросил Дуань Вэньсяо.
Туман в её душе словно развеял лёгкий ветерок, и на сердце стало светло и радостно.
Она сдержала улыбку и сказала:
— У меня уже есть серьги под сегодняшний образ. Твои, пожалуй, не совсем подходят.
Дуань Вэньсяо собрался что-то сказать, но она, испугавшись, что он передумает и заберёт подарок, поспешно добавила:
— Хотя ладно, сейчас примерю — посмотрим, вдруг всё-таки подойдут.
С этими словами она достала серьги и надела их.
Когда она потянулась за ожерельем, Дуань Вэньсяо подошёл сзади и сказал:
— Дай я помогу.
Он отвёл её волнистые волосы, обнажая изящную шею лебедя. Нежность её кожи и шероховатость его пальцев обострили ощущения, растянув каждый миг до бесконечности.
Сердце Синь Янь заколотилось так сильно, что она почувствовала себя ещё более беспомощной, чем в тот раз, когда он её целовал.
Дуань Вэньсяо никогда раньше не надевал украшения женщинам.
Он и сам не знал, почему вдруг захотел помочь ей с ожерельем, но раз уж предложил — сосредоточился на застёжке. Однако аромат женщины, витавший вокруг, постоянно отвлекал его.
— Ещё не готово? — спросила Синь Янь.
Дуань Вэньсяо сжал губы и тихо ответил:
— Сейчас.
Синь Янь глубоко вдохнула и постаралась расслабиться.
Почти три минуты потребовалось новому генеральному директору, чтобы впервые в жизни успешно застегнуть ожерелье на женщине.
Дуань Вэньсяо аккуратно вернул ей волосы на место и поднял взгляд. В зеркале женщина как раз улыбнулась — её глаза сверкали, и она была прекраснее любого драгоценного камня.
Синь Янь даже не заметила, что улыбнулась. Она просто была довольна тем, как гармонируют ожерелье и серьги.
Ещё в тот момент, когда она увидела серьги, она поняла: этот комплект идеален. Ведь подвеска ожерелья тоже была выполнена в виде распустившейся розы — просто это было не сразу заметно.
— Очень красиво, — сказал Дуань Вэньсяо, глядя на отражение женщины в зеркале.
Синь Янь стало ещё радостнее.
Она прочистила горло и сказала:
— Раз генеральный директор так говорит, придётся уступить. Но заранее предупреждаю: у меня был лучший вариант сочетания, просто…
— Да, ради меня, — перебил он.
Он стоял за её спиной и не мог отвести взгляда.
*
Ровно в семь часов лайнер «Эсмеральда» отошёл от южного берега реки Цзиньцзян.
Этот роскошный лайнер напоминал передвижной замок, в котором отражался весь высший свет: неважно, была ли за бортом тёмная ночь или бушевали волны — здесь царили только шум веселья, блеск драгоценностей и звон бокалов.
Синь Янь, взяв под руку Дуань Вэньсяо, вошла в главный зал приёма.
Их появление мгновенно привлекло внимание всех гостей, особенно нового генерального директора штаб-квартиры Хуамин — Дуань Вэньсяо. Все прекрасно понимали, какое влияние будет иметь человек, занимающий этот пост.
Поэтому, независимо от того, были ли у них реальные связи или нет, все стремились проявить себя.
Но прежде чем они успели подступиться, мистер О’Коннор вместе с супругой Элинорой лично подошли приветствовать гостей.
— Няо, добро пожаловать! — сказал мистер О’Коннор, пожимая руку Дуань Вэньсяо, а затем перевёл взгляд на Синь Янь. Восхищение в глазах мужчины было очевидно — он даже поклонился и протянул руку этой изящной восточной даме.
Синь Янь естественно протянула свою ладонь, позволяя совершить ей галантный поцелуй руки.
— ¡Hola! — сказала она.
Элинора, уроженка Испании, была приятно удивлена и тут же ответила на испанском. Синь Янь свободно поддержала беседу.
Со стороны казалось, что Синь Янь родилась с серебряной ложкой во рту и всю жизнь жила в роскоши.
На самом деле даже у светских львиц есть свои стандарты самосовершенствования.
Этикету Синь Янь обучали преподаватели, которые когда-то учили королевские семьи. Она отработала до автоматизма каждую улыбку: дружелюбную, тёплую, величественную — каждую разновидность по тысяче раз.
В шестнадцать лет она уже свободно владела английским, французским, итальянским и японским языками. Испанский не был её сильной стороной, но для повседневного общения хватало.
— Госпожа Дуань говорит по-испански очень изящно, — похвалил мистер О’Коннор. — Няо, вы с супругой — словно созданы друг для друга.
Дуань Вэньсяо сжал руку Синь Янь, лежащую у него на локте, и повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Серьги в виде фиолетовых роз слегка покачивались на её изящном плече, и он невольно улыбнулся.
Четверо обменялись вежливыми фразами.
Мистер О’Коннор выразил сожаление, что Синь Цзинпэн и Синь Цзинси не смогли прийти на приём по служебным делам. Он попросил Синь Янь передать им привет и выразил надежду, что вскоре Дуань Вэньсяо сможет устроить ужин, чтобы они все встретились.
Синь Янь вежливо согласилась.
Затем мужчины и дамы разошлись по своим кругам.
Синь Янь последовала за Элинорой в компанию светских дам, а Дуань Вэньсяо отправился с мистером О’Коннором в частный кабинет для деловых переговоров.
По дороге мистер О’Коннор сказал:
— Сегодня вечером пройдёт небольшой благотворительный аукцион. Надеюсь, вам понравится.
За этими словами скрывалась просьба: он надеялся, что Дуань Вэньсяо выкупит последний лот. Сумма, возможно, не будет огромной, но предел ставки зависел только от щедрости покупателя.
Дуань Вэньсяо понимал, что должен был сделать одолжение О’Коннору, и кивнул:
— С нетерпением жду.
— Зелёный, зелёный, зелёный байча!!! — воскликнула Синь Янь, завершив светские беседы с дамами и найдя Су Цзяо и Лян Чэнчэн.
Две подруги стояли у римской колонны. Лян Чэнчэн выглядела подавленной — её «манеры светской львицы» были хуже, чем у официантов на приёме.
— Что вы тут делаете? — сказала Синь Янь. — Кто увидит — скажет, что вы не мои подруги.
Лян Чэнчэн надула губы:
— Сестрёнка, я всё неправильно поняла!
— …
— Папа где-то услышал, что миссис О’Коннор обожает чайную церемонию, а на самом деле она увлекается вышивкой!
Только что Лян Чэнчэн с жаром рассказывала Элиноре про чайники, чашки и чайные ложки, отчего выражение лица испанки стало похоже на мем «собака Додж». Но Чэнчэн, наоборот, разошлась ещё больше — ей так и хотелось увлечь иностранку прямо сейчас на чай и поэзию, чтобы та почувствовала всю красоту китайской культуры.
Су Цзяо сдерживала смех и похлопала подругу по плечу:
— Знания никогда не бывают лишними. Считай, что учишься ради будущих свёкров.
— А вдруг они увлекаются каллиграфией?
— Ну это уже…
Синь Янь не могла позволить себе смеяться слишком открыто на светском мероприятии, поэтому лишь слегка приподняла уголки губ.
Но даже этого было достаточно: окружающие мужчины были ослеплены её улыбкой и в очередной раз подумали, что не зря её называют первой светской львицей Хайчэна — каждый её жест и взгляд полны очарования.
Из-за этого мужчины, помимо почтения и лести к Дуань Вэньсяо, начали испытывать и зависть.
— Ладно, ты ведь разбираешься в выпечке. Потом…
Синь Янь не договорила — Су Цзяо многозначительно посмотрела на неё. К ним подходила Ян Синьлэй с улыбкой.
— Хотела подойти и поздороваться раньше, но не было возможности, — сказала Ян Синьлэй. — Вы сегодня все прекрасны.
http://bllate.org/book/3911/414251
Готово:
