К тому же, судя по реакции Цзян Шаня на недавнее угощение, оно определенно не было похоже на что-то вкусное.
Повторив за Цзян Шанем, он выплюнул пирожное, невозмутимо придвинул к себе тарелку и с совершенно спокойным выражением лица произнес:
— Повар умер.
Цзян Шань: ???... !!!
— Государственный наставник, не стоит шутить со мной так. Эти пирожные только что приготовили, с чего бы повару внезапно умирать?
Услышав этот удар словно среди ясного неба, он едва не подскочил на месте.
Но вскоре Цзян Шань сообразил: если Бай Нянь действительно погиб, эта иллюзия рассеется, и его самого силой вытолкнет обратно в реальность.
Цзи Цзян определенно лгал. Он почти наверняка знал, где находится Бай Нянь, но по какой-то причине отказывался сказать.
Цзян Шань крепко ухватил Государственного наставника за руку:
— Государственный наставник, тот, кто приготовил это угощение, чрезвычайно важен для меня. Умоляю, позвольте мне увидеться с ним, хотя бы на мгновение!
Всего пара взглядов, несколько вопросов — и он сможет точно понять, тот ли это человек, которого он ищет.
Что же до дальнейших шагов, он мог действовать постепенно и не спешил прямо сию минуту.
Цзи Цзян подумал про себя: пусть он и не слышал мыслей Цзян Шаня, но прекрасно понимал, что этот император желает отыскать виновника и как следует того наказать.
Даже если бы Цзян Шань не стал наказывать, Цзи Цзян никому не позволил бы узнать, что его стряпня оказалась столь отвратительной.
Государственный наставник, не умеющий готовить, словно покрылся бы ужасным пятном. Это было бы несовершенно, а Цзи Цзян ненавидел подобное несовершенство.
Опустив взгляд на их сплетенные руки, он произвел:
— Я действительно не обманываю тебя.
Он поднял вторую руку — ту, что не держал Цзян Шань и которая свободно висела у него по боку, — и исчезнувшие ранее бумажные журавлики устремились обратно к нему.
Они тащили на себе всевозможные баночки и скляночки, а один из них даже волок огромный предмет, многократно превосходивший их собственный рост.
Приглядевшись, Цзян Шань понял, что эта громадина — дымящаяся печь.
Печь плавно опустилась прямо в Беседку Речной Луны, следом опустился и котел.
Несколько бумажных журавликов случайно угодили прямо в печь, между углями вспыхнул алый язычок пламени, и птицы мгновенно обратились в горстку пепла.
Стоило подуть прохладному весеннему ночному ветерку, как развеялся даже пепел.
Цзи Цзян пояснил:
— Эти пирожные сделали те самые бумажные журавлики. Правда, умом они не блещут, многие попадали в печь и сами себя сожгли, поэтому я и сказал, что повар умер.
На самом деле он лепил их своими руками, но во время готовки никто, кроме него самого, этого не видел, а значит, у императора не было шансов уличить его во лжи.
Цзян Шань в упор смотрел на стаю бумажных журавликов, чуть не завыв в голос: ведь это была его императрица!
Хотя погодите-ка, если журавлики и правда погибли, как он мог бы смотреть на это представление здесь и сейчас?
— Эти журавлики...
Цзян Шань не успел договорить, как Цзи Цзян ответил:
— На спинах бумажных журавликов покоятся души умерших из императорского дворца и Обители Государственного Наставника.
На самом деле это было выдумкой: никаких душ в природе не существовало. А сияли бумажные журавлики лишь потому, что на дворе стояла ночь.
Цзи Цзян подумал о том, что Цзян Шань явился в Беседку Речной Луны совершенно незнакомым с местностью человеком, и специально использовал журавликов, светящихся в темноте.
В этот момент Цзян Шань почти поверил диким сказкам Цзи Цзяна, ведь когда он впервые увидел журавликов, то и сам принял их за блуждающие огоньки.
Тысячи бумажных журавликов излучали свет и тепло, возможно, и впрямь из-за душ внутри.
Если слова Государственного наставника правдивы, то разыскиваемый повар определенно жив, и тот журавлик, что хранит душу Бай Няня, всё еще цел.
Впрочем, всё сходится: в глубине души Бай Нянь невероятно осторожен, и даже если он действительно вселился в бумажную птицу, он бы не стал вести себя столь глупо, как остальные журавлики.
Только вот... Цзян Шань со сложным выражением лица посмотрел на стаю птиц. Журавликов было так много, и все они выглядели абсолютно одинаково — столь же просто и заурядно. Среди сотен птиц попробуй разбери, которая из них — его императрица!
Цзян Шань долго всматривался в бумажных журавликов, однако сколько ни старался, не мог разглядеть души, прятавшиеся под этими совершенно одинаковыми оболочками.
Он перевел взгляд на сидевшего рядом и невозмутимо попивающего чай Государственного наставника, и в его сердце наконец закралось сомнение:
— Пусть я ничего не смыслю в этих ваших искусствах призыва духов, но даже я знаю: призраки, способные приготовить угощение по подсказанным мной рецептам, вряд ли настолько глупы, чтобы искать собственной смерти.
Столкнувшись с недоверием Цзян Шаня, Цзи Цзян сохранил на лице полнейшее спокойствие:
— Бумажные журавлики — всего лишь сосуды для призрачных душ, сжечь их истинные тела пламя не способно.
Цзян Шань потянул за ниточку, продолжая вытягивать из собеседника правду:
— Тогда с чего бы им среди бела дня заниматься подобной ерундой?
Рецепт рисовых шариков, который он подсказал, в этом мире появиться еще не мог. Этот диковинный вкус и сама форма — всё явно соответствовало стандартам кулинарного конкурса.
— Разве сам император не говорил, что ему требуются все неженатые мужчины из Обители Государственного Наставника?
Цзи Цзян красиво улыбнулся:
— Обитающие здесь призраки при жизни тоже были людьми и никогда не брали жен, однако они отличаются от бездетных мальчиков-слуг. Если они покажутся за пределами обители, это вызовет лишь переполох среди простых людей.
Он перешел в контратаку:
— Все эти призраки — вовсе не злые духи, напротив, многие из них — несчастные, ни в чем не повинные люди. При жизни они были подданными Великого Чжоу, неужели Его Величество, будучи правителем Великого Чжоу, не сможет приютить столь необычных подданных?
Говоривший звучал столь жалостливо, что Цзян Шань едва не поддался на уловку Цзи Цзяна, но быстро взял себя в руки:
— Они уже стали призраками, а у духов свои законы, и ведает ими Владыка Андского Мира. Я — правитель мира смертных, как я могу оспаривать его подданных у Владыки Андского Мира? К тому же...
Он пристально заглянул в глаза Цзи Цзяну:
— К тому же Государственный наставник с самого начала знал, что, затевая этот конкурс, я ищу свою жену, будущую императрицу Великого Чжоу. Неужели Государственный наставник хочет сказать мне, что будущая императрица Великого Чжоу — это призрак, вселившийся в бумажного журавлика?
При упоминании Цзян Шанем слов жена и императрица выражение лица Цзи Цзяна едва заметно изменилось. Хоть перемена была мимолетной и еле уловимой, Цзян Шань, неотрывно следивший за ним, успел вовремя ее заметить.
И правда! Он так и знал: Цзи Цзян всё это время водил его за нос.
Нельзя сердиться, нельзя злиться, ведь раз уж просишь о помощи, следует держать себя подобающим образом. Цзян Шань мысленно успокоил себя и только после этого произнес:
— Говоря начистоту, эти рисовые шарики должны были выйти из рук той, с кем мне суждено быть связанным судьбой. Государственный наставник уверял меня раньше, будто не разглядел, на чьем конце моей нити судьбы лежит узел — ты ведь просто лгал мне, верно?
http://bllate.org/book/39001/4918297
Готово: