Кроме того, он собственными глазами видел, с каким благоговением эти слуги относятся к Государственному наставнику.
Если бы его гражданские чиновники и военачальники были преданы ему и беспрекословно подчинялись его приказам, это проистекало бы из страха.
А слуги в Обители Государственного Наставника — все до единого преданные последователи Цзи Цзяна. Преданность благочестивых адептов божеству недоступна простым смертным отношениям между правителем и подданными.
Если бы не личное распоряжение Цзи Цзяна, посмели бы они ослушаться приказа Государственного наставника?
Пройдя такой путь, он изрядно проголодался. Знал бы заранее — захватил бы с собой в дорогу каких-нибудь сладостей.
Не успел Цзян Шань немного повозмущаться про себя, как из зарослей травы вынырнуло какое-то мерцающее зелёным светом создание.
Блуждающий огонек?!
Это была первая мысль, мелькнувшая в голове у Цзян Шань, а затем появился второй огонек, и вскоре их стало так много, что они слились в одно большое светящееся пятно.
Светлячки? Но ведь на дворе Весенний Сад, светлячки бывают только летом. Неужели эта живность прибежала со стороны Зимнего... то есть Летнего Сада?
Всмотревшись повнимательнее, Цзян Шань понял, что зеленые огоньки — вовсе не блуждающие огни и не светлячки, а самые настоящие светящиеся бумажные журавлики. Светившиеся птицы выстроились из большого шара в гигантскую стрелу, освещая Цзян Шаню дорогу и указывая путь вперед.
Следуя за указаниями бумажных журавлей, Цзян Шань вышел к беседке посередине озера. В самом ее центре кто-то сидел — в белых одеждах и с белыми волосами, этот человек казался сияющей луной посреди весенней ночной речонки, залитой лунным светом.
Гнев Цзян Шаня утих, но в голове зародолось смутное сомнение: неужели ради того, чтобы просто поесть сладостей, стоило устраивать столь затейливый спектакль?
Впрочем, размышлять над этим дальше он не стал — раз уж добрался до места, было бы некрасиво заставлять хозяина сидеть в одиночестве и томиться в ожидании.
Цзян Шань уверенной поступью прошел по вбитым в воду озера деревянным сваям. На этот раз обошлось без ветра и дождя, так что, когда он предстал перед Цзи Цзяном, его внешний вид по-прежнему соответствовал образу лихого и элегантного молодого господина.
Цзян Шань произнес привычную дежурную фразу:
— Прошу прощения, что заставил Государственного наставника так долго ждать.
Цзи Цзян ответил:
— На самом деле, не так уж и долго.
Цзян Шань тут же подхватил:
— То-то же. Как только я получил приглашение, сразу же помчался сюда.
Цзи Цзян:……
Цзян Шань присел на место и непринужденно поправил позу.
Все происходило в иллюзорном мире, но казалось до того реальным, что он даже чувствовал легкую усталость в ногах.
Устроившись поудобнее, Цзян Шань окинул беседку беглым взглядом и перевел его на стоявший между ним и Цзи Цзяном столик.
На столе покоился красивый чайник, возможно — с вином, а также тарелка со сладостями.
Если его глаза не обманывали, внешне эти угощения до боли напоминали те самые пирожные, приготовить которые он некогда приказал.
В последние дни он пробовал на вкус почти каждый похожий на них белый шарик — разумеется, после тщательной проверки на яд.
Изделия, стряпанные десятками тысяч одиноких молодых мужчин, попадались на его зубы штук этак по сто. Поскольку в рецептуру щедро сыпали сахар, лакомство получалось до того приторным, что его буквально выворачивало от сладости.
По сути, именно поэтому он и потребовал свернуть столичные состязания: от одного вида этой снеди у него теперь начинались легкие позывы к тошноте, есть ее больше было нельзя.
Цзян Шаню ужасно хотелось протереть глаза, но как он ни всматривался, на столе не обнаружилось никакой божественной еды — лишь ряды круглых белых шариков, присыпанных сверху тонкими крупинками белого кунжута.
Он осторожно поинтересовался:
— Это лакомство... подается как закуска?
Посреди озера не было ни души, более того — всю дорогу досюда, во всем Весеннем Саду, кроме него и Цзи Цзяна, не наблюдалось ни единого человека, а указавшие путь бумажные журавли испарились в каком-то скрытом от глаз Цзян Шаня месте.
Перед тем как сесть, он украдкой огляделся: в близлежащих кустах никто не затаился в засаде. Иными словами, сценарий, при котором откуда ни возьмись выскочит толпа людей и преподнесет ему угощение, явно не предполагался.
— Закуска? — с некоторым недоумением переспросил Цзи Цзян. — Я велел позвать тебя отведать сладостей. Разве ты в последнее время не поручал людям готовить именно такие пирожные? Подумав, что они тебе могут полюбиться, я... я попросил кое-кого их испечь. Что тебе передал тот человек?
— Да ничего особенного. Он передал именно так, это я сам неверно истолковал.
Цзян Шань подумал про себя, что если бы он заранее знал, что его зовут исключительно ради этой стряпни, то ни за что бы не пришел. А даже если бы и собрался, то сначала как следует поужинал бы у себя.
Однако лицо Государственного наставника все же стоило поддержать, поэтому Цзян Шань небрежно взял один шарик и откусил кусочек. Тут же его вырвало обратно: оказавшийся у него во рту шарик имел отвратительный солоноватый вкус, да к тому же отдавал горькой солью.
Его тело в иллюзорном мире все еще находилось в юношеском возрасте, и сработал чистый рефлекс — юноша просто не вынес столь мерзкой еды.
После того как он выплюнул пирожную массу, кончик языка от вяжущего привкуса слегка онемел. Но когда до Цзян Шаня дошло осознание происходящего, им овладело такое волнение, что он вцепился в руку Государственного наставника:
— Кто приготовил это лакомство?!
Его императрица Бай Нянь преуспевала во многих вещах, однако кулинарией владелки крайне скверно — можно сказать, вообще не умел готовить. Из-за некоторых проблем с восприятием вкуса, когда он впервые попытался слепить такие шарики, то перепутал соль с сахаром и бухнул ее в огромном количестве.
Устраивая грандиозный конкурс, император специально отдал распоряжение не подписывать эти две емкости. Каждый раз, когда к работе приступал новый повар, баночки с ингредиентами должны были стоять заполненными доверху, причем точная норма расхода сахара нигде не указывалась.
Те стряпухи, даже если сроду не подходили к печи, обладай они хоть капелькой мозгов, могли легко отличить сахар от соли, просто лизнув их языком.
Цзян Шань съел огромное количество подобных шариков, и лишь в текущем образце начинка оказалась соленой.
Вообще-то, подобные пирожные бывали вкусными и в соленом исполнении, однако та самая порция, которую он только что изрыгнул обратно, обладала до боли знакомым, пронзающим саму душу мерзким вкусом.
Настолько отвратительным, что он не мог забыть его по сей день.
Глава 7
Иллюзия первая (7)
Цзи Цзян посмотрел на схватившего его за руку императора, затем перевел взгляд на сладости в тарелке. Вместо ответа он взял с тарелки другой шарик и надкусил его.
Этот экземпляр внутри оказался полусырым — мягким с одной стороны и твердым с другой.
Сам он не слишком остро различал кислое, сладкое, горькое и соленое, но поскольку питался исключительно изысканными деликатесами, толк в качестве пищи все же понимал.
Вкус этой тарелки пирожных определенно оставлял желать лучшего, и их смело можно было назвать невкусными.
http://bllate.org/book/39001/4918296
Готово: