Чтобы разобраться с образом Государственного наставника в этой иллюзии, он специально отправился в Павильон Свитков и перелопатил горы записей об Обители Государственного Наставника.
В книгах не упоминалось, чтобы у Государственного наставника была официально заключенная в соответствии со всеми правилами жена, зато число лиц, состоявших с ним в двусмысленных отношениях, просто зашкаливало, да и в неофициальных народных хрониках описывалось множество любовных похождений Обители Государственного Наставника.
Бай Нянь всегда был предан ему всей душой. Даже потеряй он память, он всё равно должен был сосредоточенно и беззаветно ждать своего возлюбленного, а вовсе не заводить столько возлюбленных и доверенных подруг.
Подводя итог вышесказанному: этот развратный и легкомысленный распутник Цзи Цзян, проживший уже несколько сотен лет, определенно не мог быть его Бай Нянем.
Сам «развратный и легкомысленный распутник» в это время пытался в Обители Государственного Наставника приготовить те самые сладости, о которых говорил Цзян Шань. Он знал, что Цзян Шань запрещает своим ученикам использовать заклинания, поэтому тоже не стал ими пользоваться.
Вот только когда всё было готово, он сравнил свои творения с теми, что видел в зеркале водной глади, после чего молча швырнул готовые лакомства в бадью для помоев: одно, второе, третье… Он подумал, что у него, пожалуй, и впрямь начисто отсутствуют какие-либо кулинарные таланты.
Провозившись около двух часов, Цзи Цзян в конце концов кое-как с горем пополам состряпал нечто, внешне выглядевшее еще более-менее сносно.
Как раз в этот момент от слуги пришло известие: люди императора доставили в Обитель Государственного Наставника кое-какие благодарственные дары.
Цзи Цзян бросил на эти подарки пару взглядов — сплошное золото, серебро, драгоценности, узорчатый шелк да парча, вещи в хозяйстве довольно практичные:
— Раз уж это проявление монаршей воли, так и быть, примем.
Он ни капли не дорожил ценностью этих мирских побрякушек, потому что как бы дороги ни были присланные императором вещи, сложи их все вместе — и то, пожалуй, не набралось бы стоимости любой первой попавшейся картины, висящей в его обители.
Но раз уж их прислал император, да к тому же это подарок в первый раз в жизни:
— Эта ткань выглядит неплохо, сшейте-ка мне из нее одежду по моему обычному фасону.
Зная, что Цзян Шань собирается сделать подарок Государственному наставнику, ответственные лица выбирали в сокровищнице исключительно ткани сдержанных, благородных расцветок, идеально подходившие для холодного и отрешенного Государственного наставника.
— Слушаюсь.
Одежда Государственного наставника шилась из особых материалов: шелка небесного шелкопряда, взлелеянного за целое столетие, а для окрашивания использовались самые редкие красители. И хотя эти ткани тоже были неплохи, по сравнению с одеяниями обитателей Обители Государственного Наставника они выглядели до крайности убого.
Однако юный слуга не произнес ни слова. В отличие от внешнего мира, в Обители Государственного Наставника к Государственному наставнику относились с благоговением, как к божеству. Слуги лишь беспрекословно повиновались приказам, и только если возникала угроза запятнать образ Государственного наставника, они осмеливались делать ему деликатные подсказки.
Поразмыслив немного, Цзи Цзян перевел взгляд на сладости в стороне.
Он приготовил множество сладостей, но большую часть неудачных творений, обуглившихся до состояния углей, он уже выбросил. Оставшаяся полная тарелка состояла из того, что показалось ему еще относительно съедобным.
К тому же, чтобы придать им более привлекательный вид, он все-таки применил крошечное заклинание, заставив их выглядеть точь-в-точь как самая удачная из сладостей.
Пусть они и не шли ни в какое сравнение с творениями шеф-поваров Императорской кухни, достойными зваться произведениями искусства, зато благодаря безупречной ровности в них чувствовалась немалая эстетика.
— Императорский подарок я принял. В знак благодарности жду императора в Беседке Речной Луны, угощу сладостями.
Цзи Цзян любил снег — чистый, холодный, одинокий и безупречно белый, способный укрыть любые мирские грехи.
Разумеется, проводя столько времени в Беседке Тысячи Снегов, он любил именно эту атмосферу, когда птицы исчезают в тысячах заснеженных гор, а на мириадах троп стибаются следы людей.
Однако для приема Цзян Шаня куда лучше подходила Беседка Речной Луны, расположенная в Весеннем Саду. В Весеннем Саду царил мягкий климат, пели птицы и благоухали цветы.
Но что еще важнее, весна — это пора, когда всё живое дает потомство, сезон спаривания животных.
Глава 6
Иллюзия первая (6)
Последняя группа участников соревнований из Столицы отняла у Цзян Шаня всё утро. Пока он провожал учеников Обители Государственного Наставника, пролетел и весь день, так что приглашение от Государственного наставника подоспело как раз посреди вечерней трапезы Цзян Шаня.
Услышав эту новость, Цзян Шань даже остолбенел на мгновение и переспросил:
— Ты хочешь сказать, что Государственный наставник приглашает Меня угоститься?
— Да, господин просит Ваше Величество пожаловать в Беседку Речной Луны, чтобы вместе полюбоваться луной.
Цзян Шань не слишком хорошо ориентировался в устройстве Обители Государственного Наставника, но название беседки помнил по прошлому визиту:
— Беседка Речной Луны? Разве не Беседка Тысячи Снегов?
— Никак нет, господин Государственный наставник сейчас ждет Ваше Величество в Беседке Речной Луны.
Ну ладно, раз уж человек ждет, Цзян Шань дожевал недоеденный кусок овоща, проглотил его и поднялся на ноги:
— Подавать паланкин в Обитель Государственного Наставника.
Хотя блюда, приготовленные придворными поварами, ничем особо не отличались от еды в его привычном мире, и были вкусными, для Цзян Шаня в них не было ничего нового.
Другое дело — Обитель Государственного Наставника: это место напоминало обитель бессмертных, и угощения там наверняка подавали необычайные. Пусть Цзян Шань и не отличался особой страстью к чревоугодию, но кто же откажется от вкусной еды?
Он бросил взгляд на заставленный угощениями стол:
— Всё это отдайте слугам.
Пусть в этой иллюзии всё вокруг ненастоящее, но реакции всех окружающих людей были живыми и подлинными, и еда — не исключение.
Хорошая еда должна попадать человеку в желудок, ее нельзя транжирить и пускать на ветер.
— Благодарим за милость, Ваше Величество!
Под дружные благодарственные возгласы слуг Цзян Шань вышел из дворцовых ворот, уселся в императорский паланкин, который вскоре остановился перед вратами Обители Государственного Наставника.
Обитель Государственного Наставника была огромной, поистине огромной, к тому же во многих местах здесь были расставлены различные формации, вроде построений Восьми триграмм.
Обычный человек, попав в это напичканное формациями пространство, чувствовал себя словно капля воды, затерявшаяся в океане: куда ни глянь — кругом лишь вода, и без проводника из этого запутанного лабиринта было не выбраться.
Цзян Шань вовсе не собирался бродить где попало — он прибыл по приглашению, а вовсе не для того, чтобы заниматься какими-то темными делишками. Однако, стоило ему войти в Весенний Сад, как после нескольких шагов он растерянно замер: мальчик-слуга, шедший впереди и указывавший дорогу, непонятно куда исчез в сгустившейся темноте.
Он бывал в этом месте всего дважды, да и то с четкой целью, поэтому совершенно не вглядывался в пейзажи по пути.
В первый раз его вел слуга, во второй раз — снова слуга. Если бы Цзян Шаню потребовалось отыскать Беседку Тысячи Снегов по прошлому маршруту, он бы с закрытыми глазами, полагаясь на интуицию, с вероятностью восемь-девять из десяти успешно добрался до цели.
Но сейчас он вошел в Весенний Сад, да к тому же темной ночью, когда на небе висел лишь тонкий серп луны. Свет был тусклым, вокруг лунного диска мерцали несколько редких звезд, что придавало обстановке лишний зловещий холодок.
Цзян Шаня невольно охватило легкое раздражение: если Цзи Цзян считал, что он потревожил людей из его Обители Государственного Наставника, мог бы высказать всё прямо, а устраивать подобные подлые фокусы — какое же это геройство?
Впрочем, он не думал, будто мелкие даосы решили выместить на нем обиду и устроили ему пакость. Хоть эти монахи и не подчинялись ему напрямую, вес его слова как Сына Неба по-прежнему оставался весьма внушительным.
http://bllate.org/book/39001/4918295
Готово: