Князь Юэ не стал брить челом перед Фэн Тинъюнем, а лишь слегка преклонил голову:
— Зачем Ваше Величество пожаловали в это мрачное место?
— Мне уже и прийти нельзя? — Фэн Тинъюнь вздернул подбородок, одарив его прохладным взглядом.
— Вся Поднебесная принадлежит императору, разве есть место, куда вам закрыт путь? — Князь Юэ отступил вглубь камеры и оперся спиной о холодную стену, поджав одну ногу. Он словно намеренно увеличивал дистанцию между ними.
Губы Фэн Тинъюня изогнулись в тонкой усмешке:
— В Дворец изящной вышивки мне путь закрыт, — бросил он легко, словно между делом делился старыми воспоминаниями.
Сяо И поднял взгляд на императора.
«Не ходит или не может войти? Что это значит?»
Князь Юэ пристально вгляделся в лицо правителя. На его виске вздулась синеватая жилка, но сдержать порыв ему удалось. Переведя взгляд на Сяо И, он сквозь зубы произнес:
— Вашему Величеству не кажется, что вести подобные разговоры при постороннем чиновнике... несколько неосмотрительно?
— Раз в стене нет щелей, к чему создавать видимость тайны? — ровно отозвался Фэн Тинъюнь. — Вот когда в мире появится стена, не пропускающая ни звука, тогда и придет время хоронить правду.
Взгляды Фэн Тинъюня и князя Юэ скрестились. Сяо И показалось, будто в воздухе высеклась искра, мгновенно раздувшая невидимый, но всепоглощающий пожар. Пламя вспыхнуло, пожирая солому на полу и охватывая всю камеру. Фэн Тинъюнь оставался невозмутимым, а вот пальцы князя, скрытые в охапке сухой травы, судорожно сжались, заставив стебли с треском переломиться. Тяжелое, давящее напряжение повисло в воздухе, заставляя дышать через силу.
Даже не зная всей подоплеки, Сяо И прекрасно понимал: император намеренно наступил на самую больную мозоль князя Юэ.
Наконец князь Юэ отступил. Скривив губы, он сухо бросил:
— Надеюсь, Ваше Величество проявит хотя бы каплю уважения к усопшим.
— Не будь у меня к ним уважения, зачем бы я оставлял тебя в живых? — с тонким ядом в голосе отозвался Фэн Тинъюнь.
Кабы не личная неприязнь к герцогу Цзину, император давным-давно закрыл бы это дело. К чему было затягивать расследование до сего дня?
Князь Юэ тяжело выдохнул, накопленная желчь вырвалась наружу:
— Ваше Величество умеет хранить лицо!
— Лишь исполняю твое желание, — окинув его холодным взором через решетку, отрезал Фэн Тинъюнь.
В этой убогой камере, среди гнилой соломы и пыли, от бывалой гордыни его венценосного брата не осталось и следа.
Прощупав границы намерений императора, князь Юэ согнал с лица злобу и лениво оскалился, повернувшись к Сяо И, точно хищник, присматривающий мягкую добычу:
— Господин Сяо, коль уж вам так неймется раскрыть это дело, советую заглянуть в кабинет герцога Цзина. Поищите там старых дворцовых служанок, что так и не вышли за пределы Запретного города. А еще — расспросите о дворцовой девке, что с четверть века назад сгинула в Палатах провинившихся слуг. — Он отвратительно ухмыльнулся и, повернувшись спиной, повалился прямо на солому, окончательно утратив благородную осанку. — Торопитесь, господин Сяо. А не то единственные, кто может подать голос, испустят последний вдох.
Он говорил легко, с той самой темной, склизкой жутковатостью, что проступала в нем при первой их встрече:
— Да вот беда: узнать-то вы, может, и узнаете... Только хватит ли у вас дерзости дать ответ?
Договорить он не успел. В руки Сяо И опустилась тяжелая плашка из белого нефрита. Фэн Тинъюнь удерживал ее двумя пальцами, не сводя темного, пронизывающего взгляда с князя Юэ.
— Веди расследование без оглядки, — чеканя каждое слово, произнес император. — Я посмотрю, кто дерзнет встать у меня на пути.
На нефрите не было лишних узоров — лишь единственный вырезанный силуэт.
Легендарный дракон о пяти когтях.
Когда рукав Фэн Тинъюня качнулся совсем рядом, Сяо И снова уловил давно знакомый, тонкий аромат цветущей мели. Впервые он почувствовал его тогда, в потайной комнате императорского кабинета — едва уловимый, призрачный, проявляющийся лишь при опасном сближении.
Сжимая гладкий нефрит, Сяо И невольно бросил взгляд на пальцы правителя. Чёрный нефритовый перстень на его руке выглядел весомо и властно. Поменять один перстень на «Заповедный меч» с абсолютным правом... Поистине, ловчее продавца во всей Поднебесной не сыскать.
Заметив эту сцену, князь Юэ меланхолично хмыкнул и смежил веки:
— И то верно... Кто дерзнет перешагнуть через волю самого Императора?
В этот миг в коридоре раздались торопливые шаги. Чиновник Верховного суда подбежал к камере и пал на колени:
— Нижний чин приветствует Ваше Величество! Десять тысяч лет жизни Вашему Величеству!
Фэн Тинъюнь слегка кивнул:
— Говори.
Поднявшись по знаку государя, чиновник прижал кулак к ладони и почтительно поклонился Сяо И:
— Докладываю Вашему Величеству: дело о супруге Ли Хана, которое поручил мне господин Сяо, прояснилось.
Фэн Тинъюнь изогнул бровь, с интересом взглянув на Сяо И. Тот ответил ему сдержанной, едва заметной улыбкой.
«Надо же, какое совпадение!»
Пока императора не было, чиновник и носа не показывал. А стоит правителю появиться — и пятнадцати минут не прошло, как тот примчался, едва не сбивая ноги. Решил использовать его как трамплин для доклада?
Скрыв мысли за вежливой ухмылкой — ведь на улыбающееся лицо не поднимают руку, — Сяо И прищурился:
— Ваше Величество, у меня возникли кое-какие сомнения.
— Идем, посмотрим, — отозвался Фэн Тинъюнь.
Чиновник тут же засуетился, с готовностью забегая вперед:
— Ваше Величество, прошу сюда!
***
Тело погибшей женщины покоилось в помещении при Водяной тюрьме. К вечеру сырость и холод проникали здесь до самых костей, выхолаживая воздух сильнее, чем на улице.
Усопшая была обряжена в чистые одежды. Черты ее лица казались мягкими, миловидными. Вся кожа — от головы до пят — застыла в мертвенной бледности, кое-где уже проступили трупные пятна. Кончики пальцев, сложенных на животе, окрасились в жутковатый багрово-черный цвет, а висок и лоб налились натужной багровостью.
Приведя Сяо И к небольшому столику, чиновник указал пинцетом на чашу с разжеванными обрывками:
— Это мы извлекли изо рта убиенной.
Бумага превратилась в кашу, чернила расплылись от слюны. Разобрать удалось лишь единичные иероглифы: «оставить», «защитить», «вырезать», «сам». Причем края обрывков со словами «сам» и «защитить» не сходились — стало быть, это не было устойчивым сочетанием. Остальное окончательно пришло в негодность.
Вглядываясь в размытые знаки, Сяо И почувствовал, как в голове мелькнула смутная догадка. Обернувшись к Фэн Тинъюню, он спросил:
— Сохранилось ли у Вашего Величества то признание, что написал Ли Хан?
— Ван Фу, — вполголоса позвал император.
Евнух Ван тотчас подался вперед:
— Бумагу передали в Министерство юстиции, Ваше Величество. Приказать, чтобы принесли?
Сяо И качнул головой: в этом нет нужды.
Опустив взгляд на темные пальцы усопшей, он спросил:
— Отчего почернели ногти?
Судейский чиновник взялся за старое: пинцетом он перенес часть бумажной массы в каменную ступку, истолок в пыль, разбавил водой и опустил тонкую серебряную иглу. Не прошло и минуты, как серебро на глазах потемнело, став угольно-черным.
Даже человек, далекий от врачебного дела, понял бы: бумага пропитана отравой.
Чиновник приподнял руку покойной, показывая густые багровые синяки под ладонью:
— Бумагу вымочили в яде «Смерть ста трав». Когда сердце перестало биться и кровь застыла, въевшаяся через слизистую отрава образовала вот эти застойные пятна.
Стало быть, эта бумага несла верную смерть.
Сяо И перевел взгляд на одежду погибшей:
— Наряд меняли?
Чиновник качнул головой:
— Нет, лишь обмыли и аккуратно оправили то, что было на ней.
Значит, она так и была одета — в невооруженным глазом видное добротное, но далеко не новое платье из хлопковой парчи.
— Удалось ли выяснить что-то еще? — Сяо И касался ткани; на ощупь она разительно отличалась от той, в которую был облачен сам Ли Хан.
— Так точно, — чиновник подошел ближе и указал на висок покойной. — Рана на голове получена от двойного удара. На лбу обширный подтек — видать, от нехватки опыта она сперва ударилась плашмя. А со второго раза уже угодила аккурат в острый угол.
Он осторожно повернул голову покойницы и раздвинул слипшиеся волосы на затылке, открывая взору темные кровоподтеки:
— А вот это — след от того, как ее с силой хватали за волосы. Перед смертью бедняжку держали за косы и с размаху били головой о стену, пока она не испустила дух.
Сяо И невольно перевел взгляд на Фэн Тинъюня — и столкнулся с его проницательным взором.
Император чуть улыбнулся:
— С чего вдруг ты решил проверить жену Ли Хана?
Вспомнив события той ночи, Сяо И ответил без тени эмоций:
— В ту ночь, сразу после покушения, Ли Хан бился в истерике и всячески наводил меня на мысль, будто герцог Цзин подошлет убийц к его семье. Позже, пораскинув мозгами, я понял: это чушь.
Не могло все произойти так быстро. Даже имей они на руках улики, наемники первейшим делом обрушили бы всю силу на самого Ли Хана. С чего бы им бежать к его жене и ребенку? Откуда им знать, что у женщины припрятаны доказательства?
И главное — в чем женщина уступает мужчине? В силе.
Как могла одинокая женщина перед лицом своры убийц успеть проглотить ядовитые бумаги, да еще и разбить себе голову о стену?
Неужто толпа обученных головорезов не смогла скрутить одну бабу?
И с какой стати они пощадили грудного младенца? Испугались, что некому будет отомстить им в будущем?
Только теперь картина сложилась окончательно.
— Ли Хан использовал смерть собственной жены, чтобы выставить себя жертвой, — холодно произнес Сяо И.
Из злодея, заслуженно ждущего плахи, он в один миг превратился в несчастного вдовца, чью семью жестоко истребили враги. Расчет на людское сострадание удался на славу.
И, подводя итог, Сяо И озвучил главный изъян, подтолкнувший его к разгадке:
— Переиграл. Слишком уж старательно нагонял драматизма.
Сяо И и сам был тем еще мерзавцем, привыкшим говорить с людьми на их языке, а с чертями — на чертовском. В актерском искусстве он ничуть не уступал Ли Хану, оттого и разглядел в его рыданиях фальшь и чётко выверенную схему.
Каждый шаг был продуман настолько идеально, что от этого разило постановкой.
Фэн Тинъюнь понимающе кивнул:
— И что ты намереваешься делать дальше?
— А то Ваше Величество не догадывается? — Сяо И прищурился, глядя на государя.
Те, кто покушался на него самого, и те, кто заявился в дом Ли Хана, скорее всего, служили разным господам. И если он хочет докопаться до правды, ему нужны настоящие улики, способные сохранить Ли Хану жизнь.
— Не спеши. Делай все не торопясь, — произнес Фэн Тинъюнь. Его голос звучал мягко, а в глазах замерла обманчивая теплота.
В этот момент с улицы донеслись торопливые шаги. Слуга вбежал в помещение и пал ниц:
— Ваше Величество! Великая принцесса вернулась в столицу и просит аудиенции!
Сяо И бросил взгляд на гонца, мгновенно восстанавливая в памяти хронологию событий. В прошлый раз Великая принцесса преодолела тысячи ли и прибыла в столицу лишь ради одного — испросить Высочайшего указа на развод.
***
Императорский кабинет
У окна в Императорском кабинете восседала Великая принцесса. Сияние лунного света озаряло ее белоснежные одежды. Изогнутые брови, тонкие черты лица — красота ее напоминала изысканный пейзаж, написанный тушью. Поистине, лик, способный пленить целые государства.
Сяо И украдкой взглянул на Фэн Тинъюня: брат и сестра были похожи друг на друга едва ли не наполовину.
— Нижний чин Сяо Чэнцзюэ приветствует Ваше Высочество Великую принцессу!
Но не успел он склониться в глубоком поклоне, как Фэн Тинъюнь подхватил его под локоть, не дав опуститься на колени:
— Оставь. В ее присутствии условности ни к чему.
Великая принцесса Фэн Яюнь одарила глубоким, исполненным скрытого смысла взглядом руку брата, удерживавшую Сяо И. Ее голос прозвучал удивительно чисто и певуче:
— Присядь. В моем присутствии нет нужды в лишнем чинопочитании.
«К чему бы такая милость?» — озадаченно подумал Сяо И, но спорить не стал.
— Старшая сестра прибыла из-за супруга? — Фэн Тинъюнь жестом указал Сяо И на стул подле себя, а сам опустился в кресло напротив Фэн Яюнь.
— Именно, — кивнула принцесса. — Я намерена расторгнуть брак.
Один называл ее старшей сестрой, другая именовала себя «покорной слугой венценосного брата» — эта венценосная чета явственно отличалась от обычных родичей.
Брак, пожалованный покойным императором, объединивший Великую принцессу и главу знатной семьи Чжэн, давно перестал быть простым союзом. Чтобы расторгнуть его, требовалось согласие старейшин рода и одобрение придворных.
Фэн Тинъюнь молча налил ей чаю. Фэн Яюнь отлично знала характер брата: он вовсе не возражал, но ему нужен был веский повод, способный убедить министров.
— Моему супругу показалось мало двух наложниц. Он тайно выстроил загородную усадьбу и содержал там любовницу.
Дело было весьма неблаговидным. Фэн Яюнь бросила короткий взгляд на Сяо И. Тот, будучи человеком понятливым, тотчас поднялся и раскланялся, прося разрешения удалиться.
***
Евнух Ван ожидал у дверей. Завидев Сяо И, он мягко улыбнулся:
— Господин Сяо, не желаете ли навестить Ли Хана?
Сяо И кивнул и проследовал за евнухом к одному из дворцовых покоев неподалеку от кабинета. На душе у него было смешанное чувство: надо же, эдакому эгоистичному прохвосту выпало жить в такой роскоши.
Едва он сделал пять шагов от порога, как из глубины комнат вновь донесся детский плач. В отличие от прошлых дней, сегодня голос младенца звучал надрывно и сипло.
Сяо И слегка прищурился:
— Вкупе с роскошью его так и не научили укачивать собственное дитя?
http://bllate.org/book/38901/5079621
Готово:
