— Что скажете, господин Сяо? — спросил мужчина лет пятидесяти.
Одетый в пунцовое чиновничье одеяние, он пристально разглядывал своего собеседника.
Его визави, юноша лет двадцати с небольшим, носил такое же алое платье. Тонкие, плавно изогнутые брови подчеркивали разрез его миндалевидных глаз, а матово-бледная кожа контрастировала со спелой алостью губ. Сейчас он сидел, опустив ресницы и сосредоточенно разглядывая рассыпанные по доске камни.
Молодой человек не проронил ни слова, словно завороженный игрой. Мужчине постарше пришлось окликнуть его снова:
— Господин Сяо?
Сяо И, к которому обращались, продолжал хранить молчание. Он не отрывал взгляда от исчерченной сетки гобана, почти целиком заставленной камнями. Со стороны могло показаться, будто чиновник целиком поглощен партией, однако на самом деле Сяо И лихорадочно думал, как бы ему прямо сейчас закрыть глаза и без лишнего шума отойти в мир иной.
Каково это — еще секунду назад корпеть над диссертацией, споткнуться на ровном месте о высокий деревянный порог библиотеки, а в следующее мгновение очнуться в старинных покоях? И ладно бы просто очнуться, так ведь благообразный господин напротив вовсю обсуждает с тобой план масштабного заговора на государственных экзаменах! И как теперь изворачиваться? Какую чушь нести, чтобы не выдать себя?
Единственное, что он успел понять по деталям окружения, — это историческая эпоха.
Подобные алые одеяния он видел в историческом музее: именно такие носили высшие чины Великой Ся, начиная с третьего ранга. Но кем был он сам в этом мире? И кто сейчас восседает на драконьем престоле?
Пока Сяо И продолжал усердно разыгрывать немого, собеседник повысил голос:
— Господин Сяо? Сяо Чэнцзюэ!
Услышав это имя, Сяо И на миг замер, а затем изобразил крайнее удивление и поднял глаза.
— Простите, — мягко отозвался он. — Что вы сказали?
«Повтори еще раз, умоляю, кто я такой?!» — мысленно взмолился он.
Однако мужчина не спешил облегчать ему задачу. Он лишь покачал головой и усмехнулся:
— И не подозревал, господин Сяо, что вы настолько преданы игре. Так что вы думаете по поводу экзаменов? Удалось ли вам принять решение?
Сяо И мысленно перевел дух.
«Да никак я не думаю!»
Слегка улыбнувшись, он изящно вернул вопрос собеседнику:
— За проведение экзаменов головой отвечает Министерство ритуалов, нашему же Министерству финансов туда ходу нет. Боюсь поинтересоваться, какой план созрел у вас, господин канцлер? Ваш покорный слуга готов беспрекословно следовать любым указаниям.
Этого короткого диалога и пары ключевых слов хватило, чтобы в голове историка Сяо И наконец сложился пазл. Теперь он точно знал, в каком году очутился.
Шел первый год под девизом Чжэньюань — первый год правления императора Сяо Чжаоцзуна. Сам же Сяо И примерил на себя шкуру главного паразита на теле государства — помощника министра финансов Сяо Чэнцзюэ.
А его почтенным визави, судя по всему, был не кто иной, как непосредственный покровитель и сообщник по всем грязным делам — Правый канцлер Чжао Гэ.
Что же касается экзаменов, то они стали переломной вехой в истории династии. Покойный император Сяо Цицзун всю жизнь посвятил поискам бессмертия и алхимическим опытам, пустив государственные дела на самотек. Власть прибрали к рукам алчные временщики, среди которых Правый канцлер Чжао Гэ занимал почетное первое место.
При жизни безумного старца канцлер обладал безраздельной властью, и экзамены проходили под его негласным контролем — верные прихвостни без труда устраивали нужные результаты. Однако после кончины Сяо Цицзуна ситуация изменилась. Согласно историческим хроникам, клика Чжао Гэ падет на третий год правления нового монарха. Сопоставив факты, Сяо И сообразил: сейчас на дворе стояла осень первого года новой эры, и это были первые экзамены при новом правителе.
Из-за траура по усопшему императору испытания отложили на полгода, перенеся их на август. За окном как раз распускались нежные гроздья лагерстрёмии — все сходилось минута в минуту.
Казалось бы, какое дело до дворцовых тайн простому аспиранту из XXI века? Но в том-то и беда, что теперь он носил имя Сяо Чэнцзюэ! В истории Великой Ся эти экзамены остались как самые коррумпированные. Канцлер пропихнул на ключевые места своих людей, а когда махинации вскрылись, вину целиком возложили на Сяо Чэнцзюэ.
Всю его семью лишили имущества, а самого несчастного приговорили к мучительной казни — разрыванию колесницами.
Впрочем, исторический Сяо Чэнцзюэ заслужил свой бесславный конец. О его казнокрадстве ходили легенды: за три года службы в Министерстве финансов он нагрел руки так, что при конфискации его богатств хватило бы, чтобы прокормить всю империю в течение года. Форменное стихийное бедствие без стыда и совести.
— За порядком на экзаменах в этот раз следит господин Вэнь Чжуань, — негромко произнес канцлер, бережно опуская на доску черный камень. Сухой стук заставил Сяо И отвлечься от мыслей и снова взглянуть на игру. — Насколько мне известно, его младший брат учился вместе с тобой.
Сяо И опустил взгляд на доску. Белые камни, которыми он играл, были зажаты в тиски. Положение казалось безнадежным.
— Не стану скрывать от вас, господин канцлер, — ответил Сяо И, задумчиво прикрывая глаза и делая очередной ход. Его камень обреченно занял место на доске — это было чистым самоубийством, безмолвным намеком на то, что план канцлера обречен. — Мы с младшим братом господина Вэня действительно когда-то учились вместе. Да только в те годы я все время проводил за книгами и не стремился заводить дружбу. Сейчас наши отношения слишком холодны, чтобы я мог использовать их в своих целях.
И этот путь действительно вел в тупик. Поскольку Сяо И посвятил свою диссертацию истории династии Ся, он знал расклад сил до мельчайших подробностей. И Вэнь Чжуань, и его брат Вэнь Сыюань уже давно тайно присягнули на верность молодому императору. Они лишь притворятся, будто поддались на уговоры и приняли взятку от Сяо Чэнцзюэ, а когда придет время — безжалостно выдадут его со всеми потрохами.
Чжао Гэ недовольно нахмурился. Он протянул руку, бесцеремонно взял один из белых камней Сяо И и переставил его на другую свободную клетку.
— Если вы так долго колеблетесь с ходом, господин Сяо, я могу помочь. Поглядите — разве теперь ваша партия не спасена?
Сяо И бросил взгляд на доску и лишь вежливо улыбнулся, промолчав.
«Спасена, как же! Один камень уберег от гибели крошечную горстку, но вся остальная позиция безнадежно разбита».
Это был прозрачный намек: если потребуется, Сяо Чэнцзюэ должен пожертвовать собой ради общего блага.
— Что ж, пусть будет по-вашему, — покорно согласился Сяо И, улыбаясь кротко и безобидно.
Канцлер довольно кивнул:
— В твоем усердии я никогда не сомневался. Сблизься с господином Вэнем — только так мы сможем подобраться к экзаменационным листам. Ступай.
Сяо И откланялся и вышел. Стоило ему ступить за порог, как взгляд упал на корявые корни старого дерева, под которыми лежала мертвая птица. Ее крошечное тельце успело закоченеть, а темные растрепанные перья почти сливались с бурой, влажной землей.
В груди у Сяо И похолодело. Перед глазами невольно встал призрак собственной скорой кончины — его разорвут на части колесницами. Пять лошадей потащат веревки в разные стороны...
От этих мыслей по спине пробежал мороз. Какой нормальный человек согласится добровольно взойти на плаху и лишиться погребения по всем канонам?
«И за что мне это? — тоскливо подумал он. — Не успел переродиться, как уже светит участь похлеще, чем у этой дохлой птицы».
Он бросил мимолетный взгляд назад, на закрытые двери кабинета Правого канцлера. Верным псом этого интригана был прежний Сяо Чэнцзюэ. Но не он.
Каким бы ветром его ни занесло в это тело, расплачиваться собственной головой за чужие грехи Сяо И не собирался.
Было лишь одно обстоятельство, которое не давало ему покоя. Между прежним Сяо Чэнцзюэ и Чжао Гэ существовала строгая иерархия подчинения. Почему же тогда канцлер так подчеркнуто вежливо именовал его «господином Сяо» вместо того, чтобы отдавать прямые и жесткие приказы?
В этом сквозила вовсе не вежливость и уж тем более не почтение. Это походило на тонкую игру, на постоянное напоминание о его роли.
Покинув резиденцию канцлера, Сяо И в сопровождении слуги отправился в собственную усадьбу. Стоило ему переступить порог своего дома, как он тотчас заперся в кабинете и не выходил оттуда до глубокой темноты.
Спустя три дня, едва закончилась утренняя аудиенция, Сяо И прямо на выходе из тронного зала окликнул пожилой слуга. Это был доверенный евнух императора, Ван Фу.
— Господин Сяо, — негромко проскрипел он, низко кланяясь. — Его Величество ожидает вас в Императорском кабинете.
Этого Сяо И и ждал. Было бы крайне досадно, если бы правитель проигнорировал доклад, над которым он корпел в первую же ночь после своего перемещения.
Чтобы не вызвать подозрений у вездесущих шпионов канцлера, Сяо И замаскировал свое послание под рутинный отчет и отправил его в общем потоке документов. Вчера утром доклад прошел регистрацию в Управлении по приему докладов, а уже вечером лег на стол императора. Если молодой государь обладает хоть каплей проницательности, он непременно должен был уловить скрытый смысл послания и потребовать личной встречи.
В Императорском кабинете царил полумрак, разгоняемый лишь светом тяжелых бронзовых светильников. За массивным столом восседал император. Он держал в руке кисть, неторопливо размечая поданные прошения. Его осанка была безупречной — прямая, напряженная спина, гордо посаженная голова. Услышав шаги, правитель лишь на мгновение приподнял веки, скользнув по вошедшему холодным взглядом, и вновь вернулся к работе.
В отличие от своих предшественников, Фэн Тинъюнь терпеть не мог традиционные желтые шелка. Вместо этого он облачался в черные, расшитые золотом одежды, которые подчеркивали его суровую, пугающую красоту. Под стать внешности был и его голос — низкий, лишенный всяких эмоций.
Сяо И не мог не испытывать к этому человеку глубокого уважения.
Матерью Фэн Тинъюня была опальная императрица, лишенная своего титула. Сам он, не успев справить пятнадцатилетие, разделил ее участь и был сослан на дикую, суровую границу. Когда старый правитель тяжело занемог, опальный князь вернулся в столицу под предлогом сыновнего долга. Он держался в тени: не вмешивался в государственные дела, не искал встреч с умирающим отцом, а лишь безвылазно сидел в своем поместье, изображая смирение. О его существовании почти позабыли. Но стоило императору испустить последний вздох, как Фэн Тинъюнь мгновенно сбросил маску. Объединив под своим началом личную гвардию и столичный гарнизон, он за одну ночь захватил дворец, заставил заговорщиков врасплох и, овладев императорской печатью, взошел на трон.
С тех пор при дворе сложилось шаткое равновесие: гражданские министерства по-прежнему кишели старыми взяточниками, в то время как армия и гвардия целиком подчинялись новому владыке.
Не успел Сяо И опуститься на колени для приветствия, как Фэн Тинъюнь, не поднимая головы, негромко произнес:
— Ван Фу, принеси стул для господина Сяо.
Тем самым он освободил гостя от утомительной церемонии.
Подобная милость насторожила Сяо И. Он осторожно поднял взгляд. Император отложил кисть, взял со стола тонкую тетрадь доклада и неторопливо раскрыл ее. Его взор, устремленный на помощника министра, неожиданно показался мягким, почти ласковым.
— И на кого же мой верный слуга желает донести?
Заметив, что император собирается перечитать его каракули, Сяо И почувствовал, как к щекам приливает жар. Ему стало невыносимо стыдно за свой корявый слог. Он порывисто поднялся со своего места и тут же опустился на колени прямо на холодные плиты пола.
— Ваше Величество, я пришел с повинной.
Будучи современным человеком, Сяо И прекрасно читал древние тексты, но сам изъясняться высоким стилем в письменной форме не умел. Его доклад представлял собой дикую смесь из напыщенных книжных оборотов и просторечных фраз. Позволить настоящему сыну Неба изучать этот лингвистический кошмар у себя на глазах Сяо И просто не мог — гордость историка не позволяла.
Поначалу он намеревался скопировать стиль прежнего Сяо Чэнцзюэ, аккуратно выводя иероглифы каноническим уставом-кайшу. Однако в самом важном месте — там, где следовало написать «сим доношу», — он сорвался на размашистую скоропись-цаошу, выдав свой собственный почерк.
Лишь закончив работу, он с ужасом вспомнил, что все официальные прошения перед подачей монарху проходят через руки писарей, которые переписывают их начисто. Пришлось срочно импровизировать с текстом, чтобы утаить истинный смысл от посторонних глаз.
Сяо И не стал придумывать сложных шифров. Он просто составил список из полутора десятков имен. Справа он записал гражданских чиновников — закоренелых взяточников из клики канцлера, а слева — верных военачальников, преданных лично Фэн Тинъюню.
Посередине красовались всего четыре короткие строки, которые начинались недвусмысленным признанием: «Сим доношу на заговорщиков».
Разумеется, оставлять улики Сяо И не собирался. Пользуясь своим влиянием в лагере канцлера, он под предлогом срочного донесения лично явился в Управление по приему докладов. Едва переписчик закончил работу над копией, Сяо И незаметно забрал оригинал, унес его домой и сжег.
Император хранил молчание, и Сяо И поспешил выложить свой главный козырь, сдавая покровителя без малейших колебаний:
— Я не дерзну лгать Вашему Величеству. Правый канцлер замышляет подтасовать результаты столичных экзаменов, чтобы продвинуть преданных ему людей. Его конечная цель — возвести на престол князя Чэня.
Князь Чэнь был безвольным и недалеким человеком. Если он окажется у власти, то станет послушной марионеткой в руках Чжао Гэ.
Голос правителя оставался пугающе ровным:
— Клевета на высших сановников империи карается смертью. Где твои доказательства, Сяо Чэнцзюэ?
— Моя собственная карьера — лучшее тому подтверждение, — твердо ответил Сяо И, склонив голову. — С самого первого дня службы я пользовался покровительством канцлера. В свои двадцать три года я занимаю пост помощника министра финансов. За три года в этой должности я, пользуясь властью, похитил из казны более миллиона таэлей серебра для нужд Чжао Гэ. Все эти богатства по сей день сокрыты в подземной сокровищнице моего поместья. Я сам — живое доказательство его измены.
Два дня назад, обследуя кабинет прежнего хозяина тела, Сяо И наткнулся на потайной ход, ведущий под землю.
Увиденное там превзошло все его ожидания. Сундуки ломились от новеньких серебряных слитков, исчисляемых миллионами, а в дальнем углу тускло поблескивало настоящее золото.
Впрочем, удивляться не приходилось. Сяо Чэнцзюэ умудрился блестяще сдать экзамены и удостоиться звания таньхуа — третьего среди лучших ученых империи — в семнадцать лет, а уже в двадцать занять кресло в министерстве. Без могущественного покровителя подобный взлет был попросту невозможен.
И то, что за три года его ни разу не продвинули выше и не перевели на другую должность, лишь подтверждало догадку: Чжао Гэ нуждался в верном человеке, сидящем на самом прибыльном месте.
Вчерашней ночью среди бумаг в тайнике Сяо И нашел неопровержимые свидетельства — долговые расписки и тайную переписку канцлера с заговорщиками.
Фэн Тинъюнь едва заметно улыбнулся:
— Выходит, мой верный слуга решил сменить хозяина?
Он откинулся на спинку резного кресла, не сводя с Сяо И пронзительного взора. Внимательные глаза государя следили за каждым его движением, словно пытаясь уличить во лжи.
Сяо И мгновенно оценил опасность своего положения и решил идти ва-банк:
— Канцлер приказал мне втереться в доверие к младшему брату господина Вэня и через него сблизиться с самим главой ведомства, чтобы облегчить подмену экзаменационных листов. Но мне хорошо известно, что Вэнь Чжуань безраздельно предан Вашему Величеству. Я не желаю становиться козлом отпущения в чужой игре.
— Нынешний двор расколот на три лагеря. Первый — это сторонники Правого канцлера, корыстолюбивые предатели, к числу которых до недавнего времени принадлежал и я. Второй — независимые, честные мужи во главе с Левым канцлером, избравшие путь нейтралитета. И третий — молодые чиновники, которых Ваше Величество взрастили в тайне. У меня есть подробный пофамильный список всех сообщников Чжао Гэ. С его помощью Ваше Величество сможет раз и навсегда очистить Срединную империю от этой скверны.
— И откуда же тебе известно, что Вэнь Чжуань служит мне? — небрежно бросил Фэн Тинъюнь.
Его взгляд оставался безразличным, но в этом равнодушии скрывалась смертельная угроза. Сяо И внезапно лишился дара речи.
«Язык мой — враг мой!» — мысленно обругал себя Сяо И.
Не мог же он заявить императору, что вычитал это в исторических хрониках будущего.
В Императорском кабинете повисла звенящая тишина. Сяо И отчетливо слышал, как бьется его собственное сердце.
Сделав глубокий вдох, он пересилил страх и заговорил спокойным, уверенным тоном:
— Прошу Ваше Величество о снисхождении. Я пришел к этому выводу путем простых рассуждений.
— Государственный аппарат погряз в коррупции, ему требуется решительное обновление. Экзамены — идеальная возможность привести к власти новые таланты. Подобное дело имеет первостепенную важность для престола, и Ваше Величество ни за что не позволили бы Чжао Гэ диктовать свои условия. Следовательно, тот, кому поручено курировать испытания, с огромной вероятностью предан лично вам.
Сяо И заранее изучил списки экзаменационной комиссии. Две трети из них составляли молодые выдвиженцы нового императора, а остальные были благонадежными учеными из нейтрального лагеря.
И только кандидатура Вэнь Чжуаня выглядела сомнительно. Он несколько раз публично спорил с государем по мелким вопросам, создавая иллюзию недовольства властью. Для Правого канцлера такой человек казался идеальной мишенью для подкупа, особенно при наличии посредника в лице Сяо Чэнцзюэ. Это была безупречная ловушка, расставленная самим императором.
Не обладай Сяо И послезнанием историка, он и сам с легкостью угодил бы в эту искусно сплетенную сеть.
Канцлер Чжао Гэ отличался крайней осторожностью. Подозревая подвох, он предпочел остаться в тени и послал Сяо Чэнцзюэ прощупать почву.
Удастся заговор — его люди займут ключевые посты. Если же затея провалится, канцлер ничем не рискует: вся вина ляжет на послушного подручного, чья подпись стоит под финансовыми отчетами.
— А ты на удивление хорошо понимаешь мои помыслы, — обронил Фэн Тинъюнь.
Его тон оставался ровным и невозмутимым, не позволяя разгадать, скрывается ли за этими словами высочайший гнев или снисходительное одобрение.
Пришлось идти до конца:
— Вашему Величеству известны далеко не все предатели в этих стенах. Я готов назвать каждого.
Фэн Тинъюнь медленно поднялся со своего места и сделал едва заметный жест рукой:
— Подойди и пиши.
Сяо И не стал медлить. Он поднялся с колен, приблизился к величественному столу, взял оставленную императором кисть и склонился над чистым листом рисовой бумаги. Накопленные за годы учебы знания по истории династии Ся сейчас были ценнее любого сокровища.
Пока он сосредоточенно выводил имена заговорщиков, над его ухом вновь раздался тихий, вкрадчивый голос государя:
— Скажи мне, господин Сяо... Почему, глядя на тебя, мне кажется, будто ты не один из участников этой грязной борьбы, а лишь случайный зритель?
http://bllate.org/book/38901/4933103
Готово:
