Согласно канону китайской дорамы, всё должно было разыграться так: в тот самый миг, когда она падала с обрыва, он — стоявший в десяти метрах — внезапно обретал сверхъестественную скорость. Нет, даже не скорость: ему бы и вовсе не дали кадра с разбегом — он просто чудесным образом оказывался рядом и в последнюю секунду хватал её за руку.
— Отпусти! — кричала она. — Отпусти меня! Живи!
— Ни за что! — отвечал он. — Не отпущу! Умрём вместе!
И тогда они по десять раз выкрикивали друг другу страстные реплики на краю пропасти, признавались в любви, изливали души… и, разумеется, в финале никто не умирал.
А по канону корейской дорамы происходило бы иначе: в ту самую секунду, когда машина вот-вот срывалась в бездну, он возникал в воздухе, одним усилием воли останавливая автомобиль под углом шестьдесят градусов. Затем неторопливо подходил сквозь метель, легко распахивал уже искорёженную дверь и выносил её на руках — да ещё и по-принцесски.
Но сегодняшний сценарий не соответствовал ни китайскому, ни корейскому шаблону. Даже голливудские сценаристы такого не предвидели.
Потому что он просто… слегка задел её машину сзади. Точнее — толкнул. Нет, ещё точнее — ВЫШТОЛКНУЛ ЕЁ В ПРОПАСТЬ!
Хрусь! — и автомобиль рухнул вниз.
А машина Цинь Ишэня, наоборот, благодаря отдаче от удара устояла прямо на краю обрыва.
Цинь Ишэнь:
— …
На секунду он замер, затем решительно выскочил из салона и подбежал к краю. Внизу, к счастью, не было скал, но море бушевало, и огромные всплески ещё виднелись на месте падения машины.
Она исчезала под водой!
— Чёрт! — выругался Цинь Ишэнь, схватил крупный камень и прыгнул вслед.
Под водой автомобиль продолжал погружаться. Шэнь Няньсинь изо всех сил крутила ручку двери, пытаясь открыть её, но сколько ни старалась — безрезультатно.
Когда машина оказывается под водой, давление снаружи значительно превышает внутреннее: снаружи — вода, внутри — воздух. Открыть дверь в таких условиях почти невозможно.
Шэнь Няньсинь не колеблясь опустила окно, чтобы вода быстро заполнила салон и уравняла давление. Однако это означало одно: теперь придётся задерживать дыхание!
Янь Ин бросил на неё один взгляд, наконец сумел открыть свою дверь и выбрался наружу.
Шэнь Няньсинь не обратила на него внимания: раз он смог выйти, значит, и она справится.
Она уже потянулась к ручке… и вдруг замерла. Дверь по-прежнему не поддавалась.
Как так?! Шэнь Няньсинь растерялась. В этот самый момент рядом появился кто-то.
Цинь Ишэнь! Он прыгнул с камнем и быстро добрался до машины. Увидев её внутри, он изо всех сил начал дёргать дверь. Времени не было — он напрягся до предела, словно выжимая последние силы. Хрусь! Дверь наконец поддалась.
Но Шэнь Няньсинь уже выбралась с другой стороны.
Цинь Ишэнь:
— …
Его настроение стало слегка странным.
Шэнь Няньсинь посмотрела на него, показала жестом вверх и поплыла к поверхности.
Она имела в виду: «Быстрее всплывай — под водой долго не продержишься!»
Цинь Ишэнь проигнорировал её и поплыл следом… но чуть выше.
Он преследовал кого-то — и быстро настиг!
Янь Ин и Цинь Ишэнь вступили в схватку под водой.
Янь Ин был ранен, и кровь, разбавляясь в воде, всё больше затуманивала его сознание. Противником для Цинь Ишэня он уже не был. Но оставался коварным: в руке у него оказался нож, и он резко всадил его в грудь Цинь Ишэня. Однако Цинь Ишэнь заранее был настороже. Ловко уклонившись, он одновременно схватил за один ремень рюкзака Янь Ина.
Он хотел отобрать его!
Янь Ин уже заплатил за этот рюкзак немалую цену и ни за что не собирался отдавать его. Но даже с ножом в руке он не мог противостоять Цинь Ишэню. Поэтому он ринулся прямо к Шэнь Няньсинь.
Цинь Ишэнь, держа рюкзак сзади, резко дёрнул его назад…
Лезвие остановилось в пол-кулака от Шэнь Няньсинь. Та в ужасе увидела, как Цинь Ишэнь вырвал нож из рук Янь Ина…
Янь Ину пришлось принимать решение: жизнь или рюкзак?
Если бы он не был ранен, то наверняка вступил бы в смертельную схватку. Но сейчас это было невозможно — без побега он погибнет!
Как спастись?
Янь Ин мгновенно сорвал рюкзак и бросил его, сам же устремился к поверхности.
Цинь Ишэнь бросился за рюкзаком. Схватив его, он вдруг попал под сильный приливной вал. Шэнь Няньсинь, будучи физически слабой, уже не могла долго задерживать дыхание и, сбитая волной, начала уноситься течением.
Цинь Ишэнь поспешил к ней, схватил за руку и потащил вверх. Янь Ина больше нигде не было видно.
В левой руке — рюкзак, в правой — красавица. В общем, вылазка удалась. Но пока Цинь Ишэнь плыл вверх, ладонь его левой руки вдруг стала невыносимо горячей, будто по ней пронёсся огненный змей, пронзая плоть и распространяясь по всему телу.
Что за чёрт?! Цинь Ишэнь почувствовал головокружение.
То же самое ощутила и Шэнь Няньсинь.
Оба внезапно почувствовали, будто их охватило пламя, каждая клетка тела будто взорвалась, а души их вырвались из тел под действием неведомой силы…
* * *
Плеск, плеск… Волны накатывали на берег и отступали. Шэнь Няньсинь медленно приходила в себя. Её тело было промокшим до нитки, и каждая новая волна приносила ледяной холод.
Она чувствовала усталость и дискомфорт, но, немного пришед в себя, заметила, что всё ещё держит рюкзак. Его застёжка расстегнулась, и внутри виднелась деревянная шкатулка.
Как… как она оказалась у неё?
Она не понимала. Ещё больше её озадачило то, что, глянув на руку, сжимающую рюкзак, она увидела широкую ладонь с длинными пальцами и чётко выраженными суставами.
Чья это рука? Она пошевелилась — и рука тоже пошевелилась.
Шэнь Няньсинь замерла. Подняв глаза, она увидела… себя.
Саму себя. Ту самую «её».
У Шэнь Няньсинь возникло странное, почти нереальное ощущение, будто она смотрит в зеркало.
Голова, уже немного прояснившаяся, снова помутилась.
Но вставать всё равно надо.
Она села и сразу почувствовала, что тело стало совсем другим — длинные руки, длинные ноги, совершенно иные ощущения.
Будто бы она переселилась в чужое тело.
Шэнь Няньсинь застыла. Затем, пошатываясь, поднялась и побежала к воде, чтобы взглянуть на своё отражение.
Высокий, статный мужчина.
Мужское лицо, к тому же знакомое…
Прошлой ночью он ещё ел у неё дома лапшу быстрого приготовления.
— Как… как такое возможно? — прошептала Шэнь Няньсинь.
В этот момент она услышала слабый стон позади. Медленно обернувшись, она увидела, как «она сама» просыпается и садится.
«Она» потрогала своё лицо, резко вдохнула, закашлялась — выглядела очень слабой и страдающей. Затем, растерянно, снова потрогала лицо и наконец уставилась на Шэнь Няньсинь.
Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга, ошеломлённые.
Шэнь Няньсинь увидела, как «она» вдруг изменилась в лице и опустила глаза на своё тело.
Грудь вздымалась, мокрая одежда плотно облегала изгибы фигуры.
Цинь Ишэнь, опустив взгляд, увидел плавные женские изгибы.
«Что за ерунда? Вата, что ли? С каких пор у меня в груди вата?»
Его тело передавало духу ощущения гораздо хуже, чем у Шэнь Няньсинь: боль, слабость, тошнота, почти никакого разума. Поэтому, в полубреду, он машинально потянулся, чтобы ущипнуть эту «вату».
— Не смей! — вырвалось у него.
Голос прозвучал низко и хрипло, но интонация была явно женственной…
Самой Шэнь Няньсинь от этого было крайне неприятно, а Цинь Ишэнь уставился на неё с изумлением.
Три секунды — и он взорвался!
— Да что за чёртовщина?! Мне это снится?!
Он сильно ущипнул себя за бедро. Под пальцами оказалась мягкая, нежная плоть — бедро было тонким и хрупким. Щипок…
— Ай! Больно!
Цинь Ишэнь скривился от боли.
Шэнь Няньсинь видела, как «её собственное лицо» исказилось от боли.
Рефлекторно ей самой стало больно.
Это же её нога!
* * *
Через три минуты оба, хоть и с трудом, приняли как данность «мистический» факт: они поменялись телами. Оба были взрослыми людьми с трезвым умом, и, хотя происходящее казалось невероятным, они не стали тратить силы на панику.
Нужно найти корень проблемы, чтобы решить её.
Сон? Они уже убедились, что это не сон — слишком всё реально.
Нехватка кислорода под водой? Случайность на грани жизни и смерти? Или…
Цинь Ишэнь вдруг перевёл взгляд на деревянную шкатулку на земле.
Шэнь Няньсинь последовала за его взглядом:
— Это что, семейная реликвия клана Цинь?
Он сам не был уверен. Такое не поддаётся логике! Оставалось только вернуться и спросить у старика.
Но Цинь Ишэнь пристально посмотрел на Шэнь Няньсинь:
— Ты знаешь?
— А? — удивилась она. — В клане Цинь есть семейная реликвия. Хотя о ней знают немногие, кое-кто на улице Шудао всё же слышал. Я узнала от других.
Это была правда, и она не возражала, если он захочет проверить.
Подозревает её? Но Шэнь Няньсинь чувствовала себя ещё хуже от того, что Цинь Ишэнь смотрит на неё, используя её собственное тело.
Она никогда не думала, что её глаза могут выражать такой взгляд.
От неловкости она отвела глаза и направилась к шкатулке…
Цинь Ишэню тоже стало невыносимо:
— Ты можешь ходить не так… по-бабски? У меня глаза на лоб лезут! Я же чистокровный мужик!
Шэнь Няньсинь:
— …
Но её характер был спокойным. Хотя перемена тел и тревожила её, она не собиралась злиться из-за одной фразы Цинь Ишэня. Взглянув на это высокое, статное тело, она прикусила губу и спросила:
— А как тогда ходить? Я не умею…
Ей самой было крайне неловко.
Это мужское тело, да ещё и именно его… Её душа как будто отвергала его.
— И не говори так… будто гей какой! — Цинь Ишэнь был язвителен, и Шэнь Няньсинь уже привыкла к этому. Но если он будет продолжать, она не станет терпеть. Поэтому она серьёзно посмотрела на него.
Разве геи виноваты?
Сдерживая раздражение, Шэнь Няньсинь выровняла выражение лица:
— Пока мы не найдём способа исправить это, нам придётся использовать тела друг друга. Есть вещи, которых мы должны избегать ради уважения к партнёру.
— Если господин Цинь недоволен моим поведением, я постараюсь измениться. Но и у меня есть свои условия.
Условия? Цинь Ишэнь не злился на неё лично — просто не мог выносить, как его собственное тело ведёт себя под её управлением…
Шэнь Няньсинь и вправду была из тех женщин, чья грация и женственность восхищают. В её родном теле это выглядело прекрасно. Но на почти двухметровом теле Цинь Ишэня это смотрелось… чересчур женственно!
Настолько женственно, что Цинь Ишэнь чувствовал, будто скоро ослепнет.
— Ладно… Ты права. Давай уважать друг друга… — кашлянул он, но кашель прозвучал по-женски, и он тут же прекратил. — Чёрт!
— Прости меня… — сказал он, на этот раз мягче. — Не следовало так с тобой разговаривать. Это не твоя вина, просто несчастный случай. Я же мужчина, не стану обижать девушку…
Шэнь Няньсинь великодушно покачала головой:
— Ничего страшного. Я не обижаюсь на такие вещи. К тому же теперь господин Цинь сам превратился в девушку… Тебе явно нехорошо. Ты заболел?
Цинь Ишэнь: «Почему у меня такое ощущение, что она специально колет меня?»
Но ему и правда было плохо! Лоб горел, всё тело ныло.
— Наверное, простудился… Какое же у тебя хлипкое тело! Неудивительно, что ты не можешь пройти и трёх минут по горной тропе, не передохнув десять!
Цинь Ишэнь ворчал, а Шэнь Няньсинь покраснела, но парировала:
— Господин Цинь не должен напоминать мне о слабостях. Лучше бы я сама страдала, чем ты оказался в моём теле.
Она просто так сказала, но Цинь Ишэнь вдруг странно посмотрел на неё.
А? Что она только что сказала?.. «Чтобы ты оказался в моём теле»…
Шэнь Няньсинь осознала двусмысленность фразы и ещё сильнее покраснела. Смущённо отвела взгляд и снова прикусила губу.
Цинь Ишэнь тут же почувствовал, что слепнет:
— Ты… не красней так часто! Если я ослепну, слепым станешь ты — ведь это твоё тело!
Шэнь Няньсинь:
— …
Мужчины действительно ненадёжны. Только что говорил, что не злится, а уже опять взрывается.
Ведь всего лишь два раза покраснела.
— Виновата я… — с лёгкой иронией сказала Шэнь Няньсинь. — Видимо, моя душа уступает душе господина Цинь. Ваша душа уже достигла такой толщины, что никогда не краснеет.
Вот это культурный человек!
Цинь Ишэнь: «Женщины и правда ненадёжны. Говорит, что не злится, а на самом деле злится».
http://bllate.org/book/3881/411943
Готово:
