Он прежде думал, что это предел веселья, но никак не ожидал, что в Цитадели Цинчжу всё устроено совсем иначе. Приготовив еду, они не стали ужинать по домам, а вместо этого расставили на сушильной площадке несколько длинных столов, уставив их самыми разными блюдами.
К тому же здесь мужчины, юноши и девушки ели за одним столом, что для Сун Суна было внове.
Хотя трапезничали вместе, определённые приличия всё же соблюдались: усаживаясь, девушки и юноши занимали одну сторону, а мужчины — другую.
Сун Сун сел рядом с Сун Яньянь и Ли Яоюэ и бросил взгляд на стол: на него выставили всю дичь, добытую в этот день. Помимо мясных блюд, там нашлись и обжаренные на зелени дикие овощи — вероятно, заправленные свиным салом, они выглядели сочно и ярко, вызывая жгучий аппетит.
В такой редкий праздник еда и питье были превыше всего, так что овощей на столе почти не осталось — почти сплошное мясо.
— Что это? — спросил Сун Сун, указывая на белую жидкость в плошке перед собой.
Сун Яньянь как раз болтала с девочками, с которыми была в хороших отношениях, но, услышав вопрос, обернулась и бросила взгляд на чашку:
— Это овечье молоко.
Овечье молоко?
В глазах Сун Суна мелькнуло любопытство. Прежде он слышал от Сун Юйчжана об овечьем молоке — мол, его добывают в основном на севере, где много скота. У них в этих краях ничего подобного не водилось.
Судя по всему, Сун Юйчжан и сам знал толк в учении лишь понаслышке: если у них в округе молока не бывает, то что же тогда стоит перед ним?
Он взял плошку и сделал крошечный глоток. По цвету овечье молоко походило на рисовый отвар, но на вкус оказалось совсем другим — гораздо гуще, а после послевкусия во рту оставалась едва заметная сладость.
Глядя на молоко, Сун Сун подумал: неудивительно, что за него просят такие большие деньги, всё дело в этом неповторимом вкусе.
Небо совсем потемнело, на столах затеплились свечи. Лёгкий ветерок пробежал мимо, колыхая язычки пламени. Неизвестно, кто первый взял в руки палочки для еды, но вмиг над столом зазвучали разговоры и смех — царило необычайное оживление.
Сун Сун сделал еще глоток. Сладковатое, до того приятное, что он невольно улыбнулся. Ему захотелось поделиться чем-то с Сун Яньянь, но та была всецело занята — за последнее время выдалось столько хлопот, что они с подругами толком не успели наговориться.
Видя это, Сун Сун не стал ей мешать. Он положил ей в тарелку кусочек еды и тихо принялся за собственный ужин.
Он накладывал себе только дикие овощи, не смея и прикасаться к остальному. Всё это добыли мужчины Цитадели Цинчжу, а он здесь чужак, безродный и посторонний. И без того уже радовался, что ему позволили разделить с ними трапезу, разве мог он зариться на чужое мясо?
Ли Яоюэ перехватила поданное кем-то мясо и переложила его перед Сун Суном. Заметив растерянное выражение на его лице, она с улыбкой произнесла:
— Ешь скорее, это наше фирменное цитадельское кушанье, чужакам такого не отведать.
Сун Сун кивнул. Проведя здесь столько времени, он уже успел понять, что люди в Цитадели Цинчжу отличались прямым и открытым нравом; стань он излишне скромничать и отказываться, они лишь обидятся.
Ли Яоюэ пододвинула к нему небольшую тарелочку, на которой горкой лежали нарезанные овечатина и оленина. К тому же, помня о его вкусах, острое и неострое мясо было разложено раздельно.
Он бросил быстрый взгляд на Ли Яоюэ, и глаза его слегка защипало.
Сколько он себя помнил, никто и никогда не проявлял к нему такой заботы. Про чету Сун и говорить нечего.
Тем временем Сун Яньянь наговорилась вволю и вернулась к еде. Заметив угощение в собственной чалке, она посмотрела на Сун Суна, собираясь спросить, не он ли это положил.
Но стоило ей повернуть голову, как она увидела, что Сун Сун украдкой вытирает слёзы. Растерявшись, она подалась ближе и тихо спросила:
— Что случилось?
Не успели слова сорваться с её губ, как она заметила тарелочку, которую пододвинула Ли Яоюэ. Переведя взгляд на Сун Суна, она снова спросила:
— Тебе не нравится эта еда?
Сун Сун, чьи чувства только-только выплернулись наружу, никак не ожидал, что Сун Яньянь это заметит. Он моргнул, улыбнулся ей и сказал:
— Нет, это очень вкусно.
С этими словами, будто желая доказать, насколько еда хороша, Сун Сун отправил в рот кусок мяса.
Праздник продолжался до тех пор, пока луна не поднялась в самый зенит. Поскольку нынче все любовались луной, на сушильной площадке по-прежнему толпилось множество людей.
Мужчины перебрались за другой стол — пить вино и сойтись в кулачных забавах, женщины собрались посудачить. Сегодня можно было не ложиться рано, и ребятишки сизмала с криками носились вокруг, играя в догонялки — стоял невообразимый галрёж.
Сун Сун сидел рядом с Сун Яньянь, горстями лузгая только что принесенные подсолнечные семечки и прислушиваясь к их беседам о вышивании и рукоделии. Сам он молчал, но на губах его играла мягкая улыбка.
Луна в этот вечер выдалась яркой и круглой, её сияние казалось чище обычного. Поздней ночью даже свечи погасли.
Сун Сун ел лунный пряник, испеченный ещё утром. Ночной ветерок приятно освежал, от реки доносилось кваканье лягушек и стрекотание цикад. Задрав голову к луне, он чувствовал лишь умиротворение и покой.
Ночь сгущалась. Ребятишки, больше не выдерживая, засыпали прямо на руках у матерей и кормилиц. Заботливые мамы и отцы подхватывали их на руки и уносили по домам, чтобы тем спалось слаще.
Молодым юношам и девушкам, вроде Сун Суна, тоже не стоило засиживаться допоздна, и они возвращались по домам небольшими компаниями. В конце концов на сушильной площадке остались одни лишь захмелевшие мужчины, продолжавшие свои разговоры за вином.
Лунный свет лился с небес ярким серебром, так что в фонарях не было нужды. Сун Сун и Сун Яньянь шли рядом, держась за руки, и путь вдоль речного берега навевал лёгкую прохладу.
Проводив Сун Яньянь до порога, Сун Сун зашагал дальше, ступая по собственной тени, ложившейся на землю.
Несмолкаемый лягушачий хор оглашал окрестности, а на заросшей травой обочине дорожки то и дело мелькали крошечные зелёные лягушата, совершающие свои прыжки.
Сун Сун глубоко вздохнул, и лицо его озарилось живой, искренней улыбкой.
С семилетнего возраста ему ещё не доводилось бывать на подобных гуляньях. Веселиться за полночь — это дозволялось лишь взрослым мужчинам.
К тому же он попробовал столько всего вкусного, чего раньше отродду не видал, и даже отведал оленину с бараниной, какие прежде ели лишь богатеи в городке.
Наевшись досыта, Сун Сун думал о том, что за те полмесяца, что он провёл в цитадели, её обитатели выказали ему столько добра и участия, что он чувствовал себя ещё более обязанным Чжоу Цюаню.
Он был хрупким юношей, лишённым богатырской силы и звонкой монеты, а потому мог отблагодарить лишь одним — готовить для Чжоу Цюаня самую вкусную еду, чтобы тот ни в чём не нуждался.
Шагая в одиночестве по дороге, Сун Сун совсем потерял бдительность, полностью погрузившись в мысли о том, чем бы этаким накормить Чжоу Цюаня завтра в обед.
Внезапно сзади послышались шаги. Насторожившись, Сун Сун обернулся: сAстороны сушильной площадки к нему бежал крупный, плечистый мужчина. То ли от выпитого вина, то ли от быстрой пробежки его лицо слегка покраснело.
Остановившись в двух-трех шагах от Сун Суна, Чжоу Цюань с улыбкой произвел:
— Завтра в полдень спускаемся с гор, приходи к тому времени на сушильную площадку.
Сегодня вечером Чжоу Цюань изрядно выпил, и его голос звучал не так звонко, как обычно, став куда более низким и хриплым, отчего в ушах отдавалось лёгким зудом.
Сун Сун вдруг почувствовал себя неуютно. Он кивнул, бросил на Чжоу Цюаня ещё один быстрый взгляд и тихо проговорил:
— Я пойду домой.
Чжоу Цюань, разумеется, заметил этот мимолётный взгляд. Он усмехнулся, глаза его сузились в лучиках, а взор засиял ярче звёзд.
Он бросил вслед:
— Иди, я посмотрю, как ты доберёшься.
На сушильной площадке кто-то из мужчин звал его по имени, но он не отзывался, пока не увидел, как Сун Сун скрылся за дверью дома и там вспыхнул, а затем погас огонёк свечи. Только после этого он повернул обратно к сушильной площадке.
*
Стоило заре забрезжить на востоке, как Сун Сун поднялся с постели. Умывшись, он не стал заглядывать к Ли Яоюэ на завтрак: вчерашние лунные пряники ещё оставались, и если не съесть их вовремя, за пару дней они пропадут.
Прихватив один пряник, он уселся прямо у порога дома.
Он встал не первым: те из женщин и хозяев, что поднимались ещё раньше него, к этому часу уже вовсю уплетали утреннюю трапезу.
Откусив кусочек пряника, Сун Сун поднялся и сделал пару шагов. Утренние горы ещё дышали прохладой, а на нём была лишь тонкая летняя одежда, сквозь которую пробирал зябкий ветерок.
На реке уже плавали утки, рассекая воду белым оперением. Они подолгу скользили по глади, то и дело погружая головы в воду в поисках какой-нибудь съедобной живности.
Поутру аппетит у Сун Суна был слабым, и от одного пряника он уже наелся. Вымыв руки, он зашёл в дом, захватил выкопанные на днях дикие овощи и вышел за порог.
Предстоящий спуск с горы затевался ради него самого, и Сун Суну было неловко объедать местных жителей, угощаясь их мясными лепёшками, поэтому он решил с раннего утра налепить своих.
Он вымыл зелень у самой речки, а по пути здоровался со всеми встречными, обмениваясь с ними приветствиями.
Мяса у него не было, так что он решил напечь овощных лепёшек. И пусть это выглядело некоторым ущемлением для Чжоу Цюаня, у него самого имелись припрятанные деньги — добравшись до городка, он непременно купит для Чжоу Цюаня готовых булочек.
При мысле о деньгах на лице Сун Суна промелькнула улыбка.
Когда он покупал иголки и нитки, ему пришлось занять немного серебра у Сун Яньянь. Замысловатые плетеные шнуры он делать не брался — дело это долгое и муторное, куда лучше было вышивать носовые платки, успевая за свободный день справить штуки три.
Чжоу Цюань даже помог ему сбыть эти платки, когда спускался вниз. Сун Сун, с детства промышлявший рукоделием, прекрасно знал расценки на подобную вышивку, но Чжоу Цюань не взял с него ни единой медной монеты, отдав всю выручку до последнего гроша.
На этот раз он тоже собирался прихватить с собой немного денег — не только чтобы купить булочек для Чжоу Цюаня, но и порадовать гостинцем Сун Ин.
Возиться с овощными лепёшками долго не пришлось: умелые пальцы Сун Суна быстро справились с делом, и вскоре глубокая мидия наполнилась целой горой румяных лепёшек. Стоило им немного остыть, как их можно было укладывать в дорогу.
Вдобавок он выловил из кадушки немного заготовленных на днях квашеных зелёных луковиц. Закусывая ими лепёшки, он не только делал еду вкуснее, но и избавлял себя от риска подавиться сухим тестом.
Готовить утреннюю трапезу для Чжоу Цюаня он не стал: если бы соседи увидели, как он утром выходит из дома Чжоу Цюаня, пускай даже ради стряпни, слухов и домыслов всё равно было бы не миновать.
Покончив со всеми хлопотами у очага и заметив, что рассвет уже вовсю вступил в права, Сун Сун взял заплечную корзину и вышел на улицу. Вокруг дома разрослась дикая трава, и этот вид резал ему глаза, так что он принялся её выпалывать.
Двигаясь шаг за шагом, Сун Сун невольно задумался о предстоящей зиме.
Зимы в этих краях выдавались суровыми, а теперь они жили в горах, где холода наверняка ощущались ещё острее. Самой первой заботой была одежда.
Покидая родной дом, он так спешил в горы, что вовсе не захватил тёплых вещей. Сейчас ещё стояла терпимая погода, но стоить ударить зимним морозам — и без тёплого платья ему придётся туго.
Кроме того, своей земли у него не было, и каждый месяц он питался лишь теми рисом да мукой, что приносил Чжоу Цюань. Самому ему, конечно, хватало и этого, но иметь в доме хоть какой-то запас зерна было бы куда спокойнее.
Сейчас как раз настала пора сажать пекинскую капусту и редьку, так что, спустившись сегодня вниз, он вполне мог прикупить семян и развести огород, чтобы зимой на столе всегда было чем поживиться.
У него имелись серебряные монеты, вырученные с продажи вышитых платков, а если захочется мясного, всегда можно будет раздобыть немного у Ли Яоюэ или у кого-нибудь из соседей.
Он выпрямился, окинул взглядом окрестности, выискивая клочок земли, пригодный под огород.
По правде говоря, вся Цитадель Цинчжу прекрасно подходила для земледелия. Небольшая речушка, берущая начало где-то в Хуайцзяне, омывала эти места; хоть исток её был неведом, вода в ней бежала чистая, живая, кишевшая рыбой и речными угрями, а здешняя почва по праву считалась первоклассной.
Если вырастить здесь зерно, урожай выдастся на славу.
И всё же юноше вроде него не стоило лишний раз показываться на людях — не избежать праздных разговоров.
Оглядевшись по сторонам, Сун Сун наконец перевёл взгляд на дом, в котором жил.
У двора старухи Чжан тоже имелся задний двор, но за долгие годы запустения он зарос бурьяном. Впрочем, когда Сун Сун только вселился сюда, он уже прибрался там, так что расчистить этот участок под грядки было вполне по силам.
http://bllate.org/book/38710/4873289
Готово:
