Гун Цань приподнял веки:
— Я не уйду.
Добившиеся своего парни больше не произносили ни звука, с предвкушением ожидая, что произойдет дальше. Доу Чжо от злости скривил губы и спросил:
— Ты повторишь?
Подростки в переходном возрасте отличаются особой упрямостью, а уж с характером, как у Гун Цаня, и подавно. Он рос без участия отца, поэтому сейчас давление со стороны такого мужчины, как Доу Чжо, могло вызвать у него лишь еще большую злость и протест.
— Я не уйду, ты не имеешь права командовать мной.
— Гун Цань, запомни свои слова. — Лицо Доу Чжо в этот момент сделалось пугающе мрачным. — Если ты хочешь тратить время именно так, то впредь в моем магазине тебе делать нечего.
Гун Цань опустил голову, пальцы до боли впились в лямки школьного рюкзака, так сильно, что кончики пальцев побелели.
Доу Чжо резко схватил Гун Цаня за воротник, притянул к себе и произнес:
— Чтобы больше я тебя здесь не видел, убирайся! — после чего оттолкнул его.
Гун Цань с трудом устоял на ногах, попятившись на два шага, но по-прежнему не поднимал головы. Когда он снова посмотрел вверх, силуэт Доу Чжо уже скрылся за углом.
На душе скребли кошки, и это чувство совсем не походило на обычное раздражение и срывы после ссор с домашними. Впервые в жизни колючий со всех сторон Гун Цань ощутил свое бессилие, когда бушующий внутри огонь невозможно выплеснуть наружу.
В этот момент Кэ Ханьлинь вдруг громко закричал, прервав мысли Гун Цаня:
— Эта шпана идет сюда! Парни, хватайте орудия, покажите характер, не позорьте нашу третью школу!
С другой стороны, разъяренный Доу Чжо с силой распахнул стеклянную дверь магазина. Если бы не зрелость, он бы искренне хотел перевернуть и разбить вдребезги все вещи на прилавке.
На свете было мало людей, о которых Доу Чжо действительно заботился, но этот оказался единственным, кто воспринял его заботу в штыки. Он радовался, что у него нет собственных детей, иначе появись у него еще один такой ребенок, как Гун Цань, он бы либо забил его до смерти, либо сам умер от разрыва сердца.
Доу Яньцзюнь уже пообедал и переоделся в рабочий фартук. Неся в руках упаковку пива для клиентов, он вытер руки и подошел спросить:
— Дядя, а Гун Цань он...
Доу Чжо откинул занавеску и прошел в подсобку, выставив на ящик зажигалку и пепельницу. Даже не поднимая головы, он бросил:
— Больше он не придет. Если тебе тоже надоело работать, можешь прямо сейчас собирать вещи и убираться.
Доу Яньцзюнь замахал руками:
— Нет-нет-нет, я буду работать. — Он пару раз перевел взгляд круглых глаз и испуганно поинтересовался:
— Так... почему это Гун Цань больше не придет? Вы что, опять с ним поссорились?
Доу Чжо закурил, глубоко затянулся и ничего не ответил.
Доу Яньцзюнь продолжил:
— Дядя, ты не сердись, я же знаю Гун Цаня, у него просто такой вредный характер, иногда ляпнет что-то и меня тоже из себя выведет. Но я-то знаю, что он не со зла. Днем он еще говорил мне, что ему нравится работать в магазине. Хочешь, я завтра расспрошу его и попрошу, чтобы он нормально перед тобой извинился, а?
Доу Чжо стряхнул пепел и тихо произнес:
— Раз уходить не собираешься, хватит болтать, иди работай.
Доу Яньцзюнь со скривленной улыбкой молча вышел из подсобки, думая про себя, что дело дрянь: Гун Цаня он знал, но своего дядю знал еще лучше.
Если Доу Чжо разговаривал, не используя матерных слов, это значило, что он действительно взбешен.
Доу Чжо спокойно докурил сигарету, затушил окурок в пепельнице и, глядя, как эта красная точка окончательно гаснет, несколько раз глубоко вздохнул, откинул занавеску и вышел из подсобки.
Он и впрямь злился, испытывая непреодолимое желание врезать кому-нибудь. Вернись он на несколько лет назад, во времена бурной юности, кто осмелился бы так разговаривать с ним глядя в глаза? Ему доводилось встречать парней куда более упрямых, чем этот Гун Цань, и разве в конце концов не усмиряли их всех до покорности?
Но сейчас наступил этап, когда ему больше всего хотелось покоя, поэтому Доу Чжо сделал вид, будто ничего не произошло, встал за прилавки и принялся выдавать заказы, продолжая здороваться с приходящими и уходящими постоянными клиентами. При этом улыбка ничуть не мешала ему втайне кипеть от злости.
Причина гнева Доу Чжо была банальна: он чувствовал разочарование, ведь он действительно искренне относился к Гун Цаню как к своему человеку.
Хотя в магазине вовсе не было недостатка в работниках, он всё равно захотел дать Гун Цаню шанс, и дело тут было не только в том, что тот приходился одноклассником его племяннику. В Гун Цане он видел самого себя в молодости — такого же колючего, бунтующего и вызывающего раздражение, у которого даже упрямство, готовое довести до разбитых в кровь губ, точь-в-точь повторяло его собственное.
Он знал, что Гун Цань по сути неплохой парень, просто из-за того, что с детства был обделен вниманием и долгое время чувствовал себя одиноким, у него возникли детские стремления привлечь к себе внимание подобным образом. Доу Чжо сам прошел через этот период растерянности, поэтому ему очень хотелось наставить Гун Цаня на путь истинный, чтобы тому не пришлось набивать шишки и спотыкаться на тех же жизненных преградах, что и ему самому.
Но сегодня Доу Чжо понял, что переоценил ситуацию: его благие намерения Гун Цань счел за нравоучения, а искренняя забота превратилась в назойливое вмешательство не в свои дела. Всегда беззаботный и плевавший на всё Доу Чжо сегодня остался с носом, но ничего страшного, он решил больше никогда не заниматься самобичеванием.
К счастью, учитывая гордый характер Гун Цаня, он наверняка больше не покажется в идзакае, и Доу Чжо не придется тратить лишние эмоции на лишнего человека.Изакая обычно работала до заночи, и уйти с работы можно было только тогда, когда последняя пара гостей доедала и уходила. Обычно последним в заведении оставался Доу Чжо, который заботился о подрабатывающих там сотрудниках и отпускал их пораньше, чтобы им не приходилось тянуть лямку вместе с ним — включая Доу Яньцзюня, которого он тоже отпустил пораньше, ведь у мальчика-школьника наверняка впереди было более важное и перспективное будущее.
Закончив с этим, Доу Чжо проводил последний столик, слегка прибрался на стойке, аккуратно сложил полотенце квадратом у раковины, ссыпал весь мусор из урны в один большой мешок и, в последний раз окинув зал взглядом и убедившись, что всё в порядке, выключил рубильник. Закинув рюкзак за плечи, он толкнул стеклянную дверь.
Стоило ему выйти наружу, как он нос к носу столкнулся с Гун Цанем.
Судя по всему, Гун Цань простоял у входа уже довольно долго. Снаружи вывевеска уже не горела; одетый в школьную форму и с рюкзаком за плечами, он казался в полумраке донельзя худым и осунувшимся. На лице больше не было и следа былой заносчивости, а от его темных глаз впервые становилось как-то не по себе.
Доу Чжо слегка удивился, что Гун Цань ждет его, но не удивился тому, что тот проторчал здесь столько времени. Учитывая упрямый нрав Гун Цаня, который скорее умрет, чем покорится, он бы ни за что не переступил через гордость и не толкнул дверь заведения ради продолжения работы после недавней ссоры — как ни крути.
Однако у Доу Чжо за весь вечер накопилось немало злости, выхода которой он так и не нашел, и теперь при виде Гун Цаня он почувствовал лишь глухое раздражение. Не обращая на парня внимания, он сам по себе опустил защитные роллеты, запер их на ключ, а затем, захватив мешок с мусором, зашагал по улице, не произнося ни слова.
Кто бы мог подумать, что сегодня Гун Цань смирит гордыню.
Он стремглав бросился за ним и, едва слышно выдавив из себя слова, окликнул Доу Чжо:
— Братец Чжо, я был неправ.
Услышав это, Доу Чжо так и застыл с мешком в полуметре от земли и ошеломленно уставился на Гун Цаня. Он не мог понять, что поразило его сильнее: то, что Гун Цань вообще извинился, или то, что он наконец соизволил назвать его братом.
Закончив говорить, Гун Цань нервно теребил пальцами край своей куртки, с замиранием сердца ожидая ответа.
Доу Чжо же ничего ему не ответил. Потупившись на пару секунд, он молча обошел парня с мешком в руке.
Гун Цань, так и оставшийся стоять на месте, от такого поворота лишился дар речи.
Доу Чжо дошел до общественного мусорного контейнера в конце переулка и швырнул туда пакет. Здесь местные торговцы ежедневно выбрасывали отходы, и этот путь Доу Чжо неизменно пролегал по дороге домой.
Позади послышались шаги — Гун Цань снова догнал его и вновь окликнул:
— Братец Чжо.
Сделав вид, что не слышит, Доу Чжо продолжал идти вперед. Он даже достал беспроводные наушники, желая отгородиться от звуков за спиной при помощи шумоподавления.
Гун Цань запаниковал. Он простоял на ледяном ветру несколько часов на главной улице вовсе не для того, чтобы целовать закрытые двери:
— Братец Чжо, я не дрался!
Доу Чжо резко остановился, убрал наушники обратно в зарядный кейс и наконец удосужился посмотреть на него прямо:
— Не дрался?
— Да, я не дрался, те люди только пришли, а я сразу ушел.
Несколько часов назад, ровно в тот момент, когда разозленный Доу Чжо ушел, противники, вызванные на бой Кэ Ханьлинем, появились с опозданием. Гун Цань же всё свое внимание сосредоточил на удаляющемся Доу Чжо, и когда услышал, как окружающие завопили о необходимости схватить оружие, остался стоять на месте как вкопанный. А когда Кэ Ханьлинь завязал ожесточенную схватку с врагами, то, оглянувшись, обнаружил, что Гун Цаня и след простыл.
Гун Цань не участвовал в драке, но и за Доу Чжо не побежал.
Словно пытаясь от всего сбежать, он отправился в интернет-кафе и проиграл там несколько часов подряд — экран пестрил одними поражениями, потому что мысли его витали совсем в другом месте. С одной стороны, он яростно ругал себя за то, кому вообще нужна эта паршивая подработка, а с другой — смертельно корил себя за собственную неразумную вспышку. В конце концов, какое-то смутное чувство нечистой совести заставило его покинуть компьютерный клуб, простоять несколько часов у входа в изакаю до самого конца смены — лишь бы еще раз увидеть Доу Чжо.
Однако, выслушав объяснения Гун Цаня, Доу Чжо лишь холодно усмехнулся:
— Ой, да мне насрать, — после чего развернулся и зашагал дальше.
Лицо Гун Цаня перекосило так, будто его отхлестали по щекам. Переступить через себя и заставить себя извиниться — для него самого уже было невероятным поступком, но он никак не ожидал, что собеседник это ни капли не оценит.
В обычных обстоятельствах он бы уже давно сорвался на крик, но сегодня, глубоко вздохнув и пытаясь унять эмоции, он подбежал и преградил Доу Чжо дорогу:
— Не уходи, пока я всё не договорил.
Доу Чжо в упор посмотрел на него:
— И что же ты хочешь мне сказать?
Гун Цань и сам толком не знал. Вытерев пот со лба, он выдавил:
— Я же уже извинился перед тобой.
— Не нужно переддо мной извиняться, ты мне ничего не должен.
С этими словами он снова обошел Гун Цаня и продолжил путь.
Тут Гун Цань окончательно исчерпал все варианты. Обессиленно прислонившись спиной к стене переулка, он уныло опустил голову.
Кто бы мог подумать, что Доу Чжо, пройдя всего пару шагов, внезапно вернется назад и спросит:
— Ответь-ка мне, ты так рвался драться за деньги, потому что влез в какие-то ростовщические долги?
Гун Цань тут же выпрямился:
— Нет, просто привык.
— К чему привык?
— Мать у меня жутко прижимистая, выпросить у нее денег — все равно что на небо забраться. Еще в первом классе я узнал, что за драки платят, вот время от времени и подрабатывал так.
— Тогда почему сегодня не стал драться?
— Потому что ты был прав.
Произносить такое давалось Гун Цаню с невероятным трудом:
— Это никуда не годится.
Доу Чжо помолчал пару секунд, а затем кивнул:
— Раз понимаешь — ступай домой.
Гун Цань торопливо переспросил:
— Так что, братец Чжо, я смогу завтра снова выйти на работу в магазин?
— Нет.
Надежда рухнула в одно мгновение, уголки рта Гун Цаня судорожно ддернулись:
— Почему?
Доу Чжо без тени эмоций, предельно серьезно ответил:
— Потому что я уже сказал сегодня: нам в магазине такие люди не нужны.
http://bllate.org/book/38704/4872688
Готово:
