Слова для утешения всё ещё вертелись на кончике языка, а Лян Кэсин уже пошёл за курткой.
Летняя ночь была влажной и духовитой, тучи — тяжёлыми, казалось, собирается дождь.
В этом году осадков выпало мало, и уже давно не было хорошего, освежающего ливня. Гу Цюй некоторое время тупо смотрел в экран телефона, пока тот не погас, отразив его собственное лицо. Он поднялся на ноги, подошёл к панорамному окну, и шторы плавно раздвинулись в стороны, впуская в глаза Гу Цюя огни городского неона.
На самом деле не стоило поднимать панику. У любого человека есть желания, тем более что у Лян Кэсина была громкая репутация.
Теперь Гу Цюй успокоился и начал припоминать детали, которые только что упустил из виду. Низкий хриплый голос Лян Кэсина, грубоватая текстура его дыхания, отличающиеся от обычных вдохи и паузы — во всём этом сквозила сдержанная чувственность. Гу Цюй видел сцены с участием Лян Кэсина, где требовалась близость, но реальность и кино, оказывается, настолько отличались друг от друга.
Гу Цюй простоял у окна очень долго, пока вспышка молнии не разорвала ночную мрак, за ней не последовал оглушительный раскат грома и не хлынул проливной дождь.
Панорамное окно верхнего этажа уходило прямо ввысь, к облакам, и казалось, что эта молния сверкает прямо перед глазами. Гу Цюй рефлекторно втянул голову в плечи, а его сердце забилось в бешенке.
Угрозы со стороны природы всегда звучат так свирепо. Гу Цюй уже два дня не принимал лекарства, и внезапный испуг снова предвещал скорую потерю контроля над душевным состоянием. Он опустил взгляд, пытаясь глубокими вдохами унять бешеный пульс.
В этот самый момент раздался резкий звонок в дверь.
Гу Цюй, словно наступившая на хвост кошка, почувствовал, как у него затылок покрылся мурашками, и чуть не взвизгнул в голос. Он крепко сжал ладони, впившись ногтями в плоть, с трудом сделал глубокий вдоз, и через несколько секунд звонок повторился.
В это здание посторонние без предварительной записи пройти не могли, не говоря уже о том, чтобы позвонить в его дверь. Гу Цюй перебрал в уме несколько имён и пошёл открывать, но на экране домофона увидел лицо, которое ещё совсем недавно стояло у него перед глазами.
За спиной этого человека обнаружился обеспокоенный Тун Янь — судя по всему, именно он и провёл гостя наверх.
Разум Гу Цюя на мгновение опустел, он оцепенело отворил дверь, и лицо с экрана монитора предстало перед ним воочию. Не успел тот человек и слова сказать, как стоявший сзади Тун Янь выпалил:
— Брат, ты в порядке?!
Гу Цюй растерянно моргнул:
— В каком смысле в порядке?..
Тун Янь только собрался ответить, как стоявший впереди Лян Кэсин произнёс:
— Главное, что всё хорошо.
Громыхнуло! За окном снова сверкнула яркая молния.
В гостиной не было света, и вспышка мгновенно озарила всю комнату. Тело Гу Цюя неконтролируемо сильно задрожало, а в следующую секунду Лян Кэсин притянул его в свои объятия, прижав ладонью к спине:
— Всё в порядке, не бойся.
От одежды этого человека веяло ночной сыростью вперемешку с тонкими нотками кедра и пихты, словно влажным лесом среди ночи.
Гу Цюй, кажется, кое-что понял.
Он сам позвонил Лян Кэсину, заставив того ошибочно подумать, что у него случился рецидив панической атаки.
Гу Цюй ошеломлённо пробормотал:
— Я в порядке.
Тун Янь тихонько произнёс:
— Учитель Лян...
Лян Кэсин ответил:
— Больше ничего не нужно, я здесь.
Тун Янь перевёл взгляд с Лян Кэсина на Гу Цюя и неуверенно предложил:
— Эм... тогда я пойду?
— Угу.
Гу Цюй не стал удерживать Тун Яня, и тот послушно закрыл за собой дверь, удалившись. В комнате снова стало тихо, и Лян Кэсин спросил:
— Тебе лучше? Свет включить?
Гу Цюй покачал головой:
— Нет.
— Я не успел забрать твои лекарства, но велел ассистенту вернуться за ними.
— Ничего страшного... не нужно пить лекарства.
Гу Цюй закрыл глаза, прислонившись к плечу Лян Кэсина. Пять минут назад он действительно чувствовал, что у него снова начнётся приступ: один в пустой квартире, без лекарств и без единой живой души рядом, он, как и во все предыдущие разы, стал бы плакать, дрожать, покрываться испариной и тонуть в ужасе... но Лян Кэсин пришёл.
Лян Кэсин появился вовремя, задушив зарождающийся страх в самом зародыше. Он никогда ни от кого не ждал спасения, но в этот момент подумал, что присутствие рядом другого человека — это совсем неплохо.
— Простите, учитель Лян, — сказал Гу Цюй. — Снова доставил вам хлопот.
Лян Кэсин не стал отделываться дежурной фразой вроде «никаких хлопот», он вообще ничего не ответил. Вдыхая исходящий от Лян Кэсина запах, Гу Цюй внезапно вспомнил тот недавний телефонный звонок.
— Вы, — слегка замялся Гу Цюй, — чем занимались перед тем, как прийти сюда?
Лян Кэсин ответил ровным, спокойным тоном:
— Развлекался.
— Я вам помешал?
— Нет, всё уже почти закончилось.
Непринуждённость Лян Кэсина заставила Гу Цюя онеметь: что это были за развлечения и как именно они закончились, Лян Кэсин не уточнял, но Гу Цюй помимо воли принялся рисовать картины в своём воображении.
Однако от самого Лян Кэсина не исходило ни малейшего намёка на распутство: он был безупречно одет, на рубашке не было ни единой лишней складки, и, кроме собственного парфюма на воротнике и лёгкого запаха сигарет на манжетах, никаких чужих ароматов не чувствовалось.
Гу Цюй никак не мог вообразить это до конца.
— О чём ты думаешь? — спросил Лян Кэсин.
Гу Цюй ответил:
— Я думаю о том, знакомы ли вам вообще желания?
Лян Кэсин усмехнулся:
— Я ведь тоже живой человек.
Дождь за окном продолжал идти, изредка раскаты грома разрезали ночное небо, но, проходя сквозь звукоизоляционное стекло, они превращались в привычную для человеческого уха громкость. Сердце Гу Цюя постепенно успокоилось, но Лян Кэсин по-прежнему защищал его.
Пробыв так в тихих объятиях довольно долго, Лян Кэсин негромко спросил:
— Чего именно ты боишься?
Гу Цюй покачал головой:
— Я не знаю.
— Что говорит врач?
— Врач говорит, дело в миндалевидном теле и префронтальной коре, я ничего в этом не понимаю.
— Помимо физиологических причин, разве нет психологических?
— Учитель Лян, — Гу Цюй поднял голову и заглянул в глаза Лян Кэсину. — У вас так много вопросов.
У Лян Кэсина были чётко очерченные надбровные дуги, а в темноте глазницы казались ещё глубже. Он опустил взгляд, молча разглядывая Гу Цюя:
— Когда ты не хочешь отвечать на вопросы, ты похож на ёжика.
Ассистент Лян Кэсина появился лишь спустя больше часа, открыв дверь и беспрестанно извиняясь, ссылаясь на пробки из-за дождя.
— Ничего страшного, — сказал Лян Кэсин. — Принёс?
— А, да, вот.
Ассистент достал из сумки две коробочки с лекарствами и протянул Лян Кэсину. Тот бегло осмотрел их, кивнул и произнул:
— Всё верно, ты хорошо потрудился.
Когда ассистент ушёл, Лян Кэсин вернулся в гостиную. Гу Цюй сидел на диване, обхватив руками диванную подушку; заметив, что Лян Кэсин вернулся с лекарствами, он тут же завалился набок и лёг к нему спиной.
Лян Кэсин сделал вид, что ничего не заметил, включил свет, положил лекарства на журнальный столик и, не обнаружив в доме Гу Цюя кулера с водой, в конце концов достал из холодильника бутылку минералки.
— Выпей лекарство, — сказал Лян Кэсин.
Гу Цюй возразил:
— Это экстренное средство, сейчас со мной уже всё в порядке.
Лян Кэсин не разбирался в лекарствах Гу Цюя и относился к его словам скептически, поэтому сфотографировал упаковку на телефон и переслал знакомому психиатру из шестой больницы.
Вскоре врач прислал ответ: всё было именно так, как говорил Гу Цюй, это действительно экстренное лекарство, принимать его ежедневно не требовалось.
Лян Кэсин немного подумал, отложил коробочку и сказал:
— Должно быть ещё какое-то средство для постоянного приема, вроде гидрохлорида пароксетина. Ты принимал его в последнее время?
— ... — Гу Цюй почувствовал, как у него заболела голова. — Нет.
— А где лекарство?
— В сумке.
Гу Цюй отбросил подушку, сел, огляделся вокруг, нашёл свою сумку на другом диване и, указав на неё пальцем, бросил:
— Там.
Судя по тому, как лежала сумка и в каком состоянии она находилась, с того дня, как Гу Цюй принёс её домой, к ней никто не прикасался. Лян Кэсин подошёл к ней и извлёк из недр упаковку с таблетками.
Гу Цюй подумал, что Лян Кэсин слишком вошёл в роль учителя — вне зависимости от времени и обстоятельств он норовил совать нос во всё подряд.
Обычно студенты с подобными мыслями оказывались бунтарями и ослушниками, но, к счастью, Гу Цюй уже вышел из бунтарского возраста — он думал об этом лишь про себя, никак не выдавая эмоций на лице.
Он послушно принял лекарство, выдавил одну таблетку, разломил её и запил половинку прохладной водой. Лян Кэсин пристально проследил, как тот проглотил пилюлю, и произнёс:
— Психотропные препараты лучше не бросать пить самовольно.
Гу Цюй ответил:
— Я знаю.
— Ты должен слушать врача.
— Я не запоминаю.
— Пусть Тун Янь тебе напоминает.
Тун Янь... обратился же так подозрительно ласково.
Гу Цюй поднял голову, с полуулыбкой глядя на Лян Кэсина, и спросил:
— Учитель Лян со всеми своими студентами так нянчится?
Лян Кэсин чуть прищурился, но ничего не ответил.
Поддавшись какому-то дурному порыву, Гу Цюй приподнял ногу, и его округлые белые пальцы легко зацепили штанину брюк Лян Кэсина, потянув ткань вверх, а кончики пальцев скользнули по его коже.
Всё выше и выше, к колену, и вот когда он почти коснулся бедра Лян Кэсина, в глазах мужчины наконец промелькнула тёмная тень, и он протянул руку, перехватив Гу Цюя за щиколотку.
Гу Цюй, всё ещё не осознавая опасности, продолжил:
— Из-за одного моего звонка примчаться посреди ночи из постели... должно быть, терпеть было очень тяжело?
Тун Лян Кэсина оставался спокойным, без единой волночки:
— Ощущение, когда тебе прерывают на самом интересном месте, действительно не из приятных.
— Должно быть, мне стоит как-то компенсировать это?
— Какую же компенсацию ты предлагаешь?
— Какую компенсацию хотел бы получить учитель Лян?
Лян Кэсин, сжав щиколотку Гу Цюя, подался ближе, так что одна нога Гу Цюя оказалась практически приподнята.
Широкие пижамные штаны сбились у самого основания бедра, а длинная и белая нога походила на конечность юной русалочки, только что обретшей человеческий облик. Удивительно, но при всей своей костлявости бёдра Гу Цюя сохраняли мягкость плоти; подчиняясь инстинкту, он попытался выдернуть ногу, слегка шевельнулся, и нежная плоть на бедре едва заметно задрожала.
Лян Кэсин чутко уловил эту мимолётную дрожь, и уголки его губ изогнулись в лёгкой усмешке:
— Боишься?
Изначально Гу Цюй ничего не боялся — он был свято уверен, что Лян Кэсин ничего с ним не сделает, а потому и осмеливался на такие шуточки. Но сейчас этот мрачный взгляд Лян Кэсина заставил его усомниться в собственных выводах: возможно... Лян Кэсин вовсе не обладал столь безупречной учительской моралью.
Видя, что Гу Цюй молчит, Лян Кэсин улыбнулся ещё отчётливее и, приложив усилие, закинул ногу Гу Цюя себе на грудь.
Спина Гу Цюя натянулась струной:
— Учитель Лян.
— Передумал? Разве ты не собирался компенсировать мне всё?
Лян Кэсин наклонился ниже, уперевшись второй рукой в спинку дивана, и заключил Гу Цюя в кольцо своих рук. Сердце Гу Цюя внезапно заколотилось с удвоенной силой, и он рефлекторно уперся стопой в грудь Лян Кэсина, пытаясь оттолкнуть того и помешать приблизиться.
http://bllate.org/book/38686/4869958
Готово:
