Ли-клан обладал огромным влиянием в Столице. Если проследить родословную на три-пять поколений вверх, можно было насчитать основателей государства, которые некогда следовали за великим Тайцзу Династии Цзин в его военных походах по всем направлениям. Заслуги в основании государства передавались из поколения в поколение, слава их затмевала весь свет. К тому же, тот самый Тайцзу Династии Цзин умел быть благодарным, поэтому столь великие заслуги передавались из века в век, а потомки Ли-клана неизменно помнили, что Поднебесная была завоёвана именно их предками. У Ли-клана по праву должна быть своя доля в этой империи. И если уж в те времена великий Тайцзу Династии Цзин обладал выдающимися литературными и военными талантами и был мудрым правителем эпохи — ладно уж, пусть. Но нынешние потомки клана Цинь из поколения в поколения становились всё хуже и хуже: посредственные, никчёмные, тупые и лишённые принципов правители — какое они вообще имеют право почивать на лаврах и принимать поклоны со всех четырёх сторон света?
Особенно Цинь Цзяньшэнь — какой-то презренный малолетний полукровка низкого происхождения! Какое он имел право заставлять Ли-клан склонять перед ним головы и подчиняться?
Во всей Династии Цзин был не один лишь Ли Чжань, кто был недоволен Цинь Цзяньшэнем. Снести голову Цинь Цзяньшэню для Ли-клана было проще простого, пара пустяков. Всё, чего он хотел — это обставить дело так, чтобы оно выглядело оправданным и благопристойным, дабы перед лицом всего мира Ли-клан выглядел более достойным, а его репутация оставалась безупречной.
Больше всего он собирался бороться с теми самодовольными пустобрехами, которые круглыми сутками твердили о морали и великих устоях.
Раз уж у литераторов имелась гордость, они могли всё испортить. Если бы это дело удалось уладить мирно, Ли Чжань тоже не хотел устраивать кровавую баню и сеять панику среди людей — в конце концов, излишнее насилие всегда вредит гармонии.
Очевидно, Ли-клан всё отлично рассчитал: они хотели и рыбку съесть, и косточкой не подавиться — прикрыть всё это продырявленной ширмой приличий, занимаясь самообманом.
Вэй Снинь посчитал, что Третий прав. Рано утром он принял визитную карточку от поместья Ли, собираясь сначала встретиться с Ли Чжанем — этим великим мятежником.
В последние годы он редко общался со своими коллегами, а поместье Вэй жило в такой нищете, что в доме не нашлось даже приличного чайного набора. Да и члены клана Вэй не были любителями излишней роскоши: пили чай как воду, не ощущая особого вкуса, так что хорошего чаю в доме, естественно, не водилось. Вэй Чичжун перерыл все шкафы, с трудом наскребя кое-какую чайную утварь и сладости с фруктами, чтобы хоть как-то спасти положение и придать себе солидности. Пока они всё это приводили в порядок, назначенное с Ли Чжанем время уже подходило к концу. Переодевшись в чистую и строгую одежду и перекусив, вся семья с суровыми лицами уселась в парадном зале, ожидая визита этого злодея Ли Чжаня.
Поместье Вэй было маленьким, и из главного зала было отлично видно ворота. Вэй Чичжун заметил у входа две испуганные, воровато озирающиеся фигурки и узнал в них нескольких остававшихся в поместье Вэй слуг, чьей обязанностью было лишь подметать дворы. Нахмурившись, он спросил стоявшего рядом Вэй Сяолана: — Пойди взгляни, что это они сжались в комок и ведут себя бог знает как? С узлами за спиной — неужели сбежать вздумали?
Правила в клане Вэй были мягкими, и Вэй Сяолан прекрасно это знал. Даже не глядя в ту сторону, он махнул рукой и ответил: — Повсюду ходит слух, будто в нашем поместье устроена засада, чтобы погибнуть в один день с великим генералом Ли. Говорят, что взрослые проявили высокую мораль и собираются бросить яйцо в камни, чтобы смертью доказать свою верность принципам... Нас тут всех собираются предать мечом, а ведь они подписывали не контракты рабов на всю жизнь — конечно, никто сейчас не хочет умирать вместе со всеми.
Услышав это, Вэй Чичжун лишился дар речи. Хотя они с отцом и получали жалование от императора, отец любил коллекционировать редкие древние фолианты, а сам он целыми днями только и делал, что пировал и развлекался. Денег ему хватало ровно настолько, чтобы жить без нужды. Жизнь, конечно, не была голодной, но о каких-то сбережениях говорить не приходилось. Кроме нескольких личных служанок и слуг, остальных работников старались держать по минимуму. Такие слуги, как Вэй Сяолан и Вэй Сяобэй, подписавшие пожизненные контракты и выращенные с детства, обычно пахали за двоих и совмещали тысячу обязанностей... Насчёт засады и всего прочего — отец, может, и хотел бы её устроить, но где взять на это средства и силы? Вэй Чичжун заглянул в будущее и поспешно замахал руками: — Ладно, ладно. Хотят уходить — пусть уходят. Сбежит хоть один — уже хорошо.
Ли Чжань ныне превратился в ходячий центр притяжения взглядов, и за ним следило бесчисленное множество людей. Стоило ему сделать хоть малейшее движение, как об этом начинали трепать языки на все лады. И эта крошечная тихая гавань в резиденции помощника министра Министерства военной обороны, судя по всему, должна была стать жертвой тирании Ли Чжаня, что, разумеется, не могло не вызвать огромного резонанса. Вэй Снинь считался эталоном честности среди учёных мужей, и если бы даже он сломался, на кого ещё в этой Поднебесной можно было бы уповать?
Обитатели Столицы искренне верили в непоколебимую стойкость Вэй Сниня. Слухи ходили самые невероятные, вплоть до того, что детали планируемой засады описывались так живо, будто всё происходило на театральной сцене. Ли Чжань тоже не был дураком: явился он с целым отрядом конной гвардии. Все воины были дородными и широкоплечими, закованными в сверкающие холодным блеском железные латы, на фоне которых мрачный бог войны Ли Чжань выглядел устрашающе. Любому смышленому человеку сразу становилось ясно, что он прибыл вовсе не с дружественным визитом, а чтобы устроить погром и бросить вызов.
Цинь Цзяньшэнь с трудом уговорил Вэй Сниня позволить ему выйти и повидать свет. Судя по тому, что Цинь Цзяньшэнь намеревался применить против Ли Чжаня разъедающий кости яд, вызывающий невыносимую, доходящую до костного мозга боль, Вэй Цзюньянь примерно догадывался, что вражда между этим юным императором и Ли Чжанем была куда сложнее банальной борьбы за императорский трон.
В зале стояло лишь одно главное кресло, и Вэй Снинь нагло восседал на нём, не выказывая ни малейшего намерения подняться и уступить место. Ли Чжань был гостем, и хотя в душе эта зелёная муха казалась ему отвратительной, он пока не хотел рвать отношения в открытую. Эту горькую пилюлю приходилось проглатывать молча, да вдобавок ещё и преподносить подарки, чтобы этот старый упрямец Вэй Снинь послушно следовал его воле. Обведя взглядом комнату, Ли Чжань польстил хозяину: — Помощник министра Вэй и впрямь обладает столь высокой репутацией, как о том говорят... — да только дом его был беден, как церковная мышь.
Вэй Снинь кое-как отговорился парой дежурных фраз, после чего разговор заглох. Вэй Чичжуну пришлось пустить в ход все свои навыки общения, и он с мягкой улыбкой произнёс: — Наше скромное жилище убого, генералу Ли не стоит смеяться. Прошу вас, отведайте чаю, пейте чай.
Вэй Чичжун и сам знал, что хорошего чаю в доме нет, но, заметив, как Ли Чжань без всякого уважения выплюнул первый глоток, едва не потерял контроль над фальшивой улыбкой, застывшей на его лице. Однако Вэй Чичжун стерпел: при нынешнем положении дел Ли Чжань был полновластным хозяином положения, и раздавить поместье Вэй для него было всё равно что прихлопнуть муравья — проще простого.
Ли Чжань не чувствовал никакой неловкости. Покачав в руке чашку, он слегка сжал пальцы и превратил в порошок изысканную селадоновую чашу, которую Вэй Чичжун с таким трудом отыскал. Его взгляд прожёг хозяев насквозь: — Билочунь из Сучжоу, Лунцзин с Западного озера, Дахунпао с гор Уи, Иньчжэнь с озера Дунтин... Доброго чаю в моих кладовых вдоволь. На днях я пришлю вам пару цзиней, господин помощник министра, так что не смейте отказываться.
Смысл слов Ли Чжаня был более чем очевиден, и лицо Вэй Сниня позеленело от гнева: — Не стоит беспокоить генерала Ли, лучше оставьте его себе. — Желательно, чтобы от этого чая у него на подошвах язвы вскочили, а на макушке гной потёк!
Вэй Снинь церемониться не стал, отчего лицо Ли Чжаня помрачнело. Казалось, хрупкое показное дружелюбие вот-вот рухнет, и атмосфера накалилась до предела: — Помощник министра Вэй действительно намерен отказаться? Вам лучше хорошенько всё обдумать!
Вэй Чичжун в мыслях проклинал этого черепашьего внука Ли Чжаня, но на лице его наслоилась одна фальшивая улыбка на другую, став ещё ярче хризантем поздней осенью. Он решительно не позволил своему старому отцу открыть рот: — Раз так, мы будем премного благодарны генералу Ли!
Ли Чжань удовлетворенно кивнул и перевёл взгляд на «Цинь Цзяньшэня», не удостоив того даже краем глаза — в конце концов, какой спрос с хилого, болезненного юноши двадцати лет? На него Ли Чжаню и смотреть-то не стоило.
Вэй Цзюньянь же был безумно рад. Стоило ему лишь слегка просканировать пространство, как выяснилось, что Ли Чжань полностью оправдывает звание главного генерала Государства Цзин. Защитная мягкая броня из золота и нефрита, скрытая под его доспехами, сама по себе была бесценным сокровищем. Чёрный нефрит, инкрустированный в рукоять меча, изумрудная пряжка на большом пальце и костяная квадратная печать на бараньем жиру за пазухой — всё это были великолепные энергетические камни.
Цинь Цзяньшэнь и Ли Чжань сидели друг напротив друга на идеальном расстоянии — ни близко, ни далеко. Вэй Ци тоже церемониться не стал: он тут же бесшумно подплыл к Ли Чжаню и принялся подчистую поглощать квадратную печать, спрятанную у того за пазухой. Шкала энергии в море сознания мгновенно подскочила с 0,3% до 10%, а после того, как он полностью высосал золото и нефрит из мягких доспехов, шкала поднялась уже до сорока делений.
Правда, чем чище был нефрит, тем легче и чище Вэй Цзюньянь его усваивал. К счастью, эта броня состояла из трёх слоев: помимо внутреннего слоя из непробиваемого для клинков мягкого золота и нефрита, с обеих сторон её обрамляли еще два слоя тонкого железа, так что, даже когда вся суть была высосана до капли, Ли Чжань не смог заметить подвоха.
Раскусив обстановку, Вэй Цзюньянь осмелел и решил разом поглотить ещё и ту самую нефритовую печать из бараньего жира, что лежала у Ли Чжаня на груди. Нефрит оказался чистейшим, и Вэй Цзюньянь не оставил Ли Чжаню даже крошек, наконец-то подняв заряд чипа до пятидесяти делений.
Наевшись от пуза, Вэй Цзюньянь, однако, приуныл: в этом мире энергию ему могли дать только драгоценные камни и нефрит. Но было очевидно, что даже такой влиятельный и всесильный человек, как Ли Чжань, не таскал с собой ежедневно горы столь редких сокровищ. Кто знает, сколько целых городов стоило то, что он только что поглотил?
Вэй Снинь совершенно не умел приспосабливаться к обстоятельствам, его прямота и принципиальность переходили все границы. Молчание было его пределом, в то время как Вэй Чичжун уже понял: сколько ни крутись, всё равно окажешься загнанным в угол зверем, так что достаточно было лишь обозначить туманную позицию. Отделавшись дежурными фразами, он отвлёкся и погрузился в собственные мысли.
Вэй Цзюньянь чувствовал себя беспомощным: отец и старший брат явно принадлежали к числу тех упрямцев, пока не увидят гроб — не прослезятся, смерти не боялись. В мирные времена такие люди ещё могли как-то прожить, но когда вода станет ещё мутнее, вряд ли им удастся долго протянуть.
Атмосфера в зале была неловкой и тяжёлой, казалось, все устали тратить слова впустую. Ли Чжань же чувствовал, что дело шло к открытому столкновению.
Недовольный Ли Чжань бессознательно коснулся рукояти меча у пояса. Стоило пальцам скользнуть по ней, как его сердце подпрыгнуло. Опустив глаза, он уставился на покрытые кавернами и выбоинами гарду и ножны. В его тигриных глазах вспыхнул леденящий свет, в голове вихрем пронеслись тысячи догадок, и он резко сунул руку за пазуху — разумеется, тайной тигриной печати там не оказалось. Лицо его вмиг позеленело, выражение лица резко переменилось. Забыв о перепалке с Вэй Чичжуном, он повёл за собой стайку мрачных воинов и в спешке покинул поместье Вэй.
Вэй Цзюньянь наблюдал за этим с восторгом. Вэй Снинь оставался в полном недоумении, зато Вэй Чичжун обладал острым глазом и соображал быстро. С усмешкой он произнёс: — Должно быть, потерял что-то невероятно ценное. Похоже, в лагере Ли Чжаня начались междоусобицы. И к лучшему! Пусть грызутся меж собой, глядишь, пока Ван Линъян не вернулся с границы, они сами всё уладят — разве не проще?
Цинь Цзяньшэнь слегка нахмурился, провожая взглядом удаляющегося Ли Чжаня, его глаза потемнели.
Вэй Цзюньянь не хотел ломать над этим голову. Обладая запасом энергии в пятьдесят с лишним процентов, он мог сделать многое — например, дождавшись, пока ночью Цинь Цзяньшэнь уснет, временно забрать это тело себе.
Оперевшись на подоконник, Вэй Цзюньянь с величайшим терпением ждал, пока луна поднимется к ветвям ив. Глядя на полупрозрачные линии собственных ладоней, он ощущал некоторую тоску. Нынешние времена сильно отличались от прошлых: здесь царили крепкие клановые узы — потяни за один конец, и рухнет вся цепь, неудача или смерть одного грозили карой девяти поколениям родственников. Если Вэй Цзюньянь хотел заполучить это тело, ему непременно придется защитить весь клан Вэй.
В Поднебеснои всё принадлежало монарху, и мысли о бегстве всей семьей можно было сразу отбросить. Подумав так и эдак, Вэй Цзюньянь понял, что для выживания ему оставалось лишь высмотреть удобный момент и выкроить для клана Вэй хоть какую-то лазейку. Было очевидно: надеясь только на Вэй Сниня и Вэй Чичжуна, поместье Вэй рано или поздно обречено на смерть. Об этом плане Вэй Цзюньяну придется позаботиться самому.
Пристально глядя на погружавшуюся в сон спину Цинь Цзяньшэня на кровати, Вэй Цзюньянь затаил дыхание и запасся бесконечным терпением.
http://bllate.org/book/38676/4868481
Готово:
