Кажется, в это время аукцион уже должен был закончиться.
В сообщении говорилось, что последняя конечная цена составила пять миллионов иен, а деньги поступят на его личный счет в течение недели.
Эффективность оказалась неожиданно высокой.
Аоки Янь в последнее время был немного обеспокоен. С тех пор как сделка с Портовой Мафией подошла к концу, а организаторы аукциона перевели ему деньги, кто-то постоянно пытался проникнуть в его дом. Было ощущение, что за этим кто-то стоит и плетет интриги.
Включая того, кто пожаловал прямо сейчас.
Аоки Янь с бесстрастным выражением лица наблюдал со второго этажа, как знакомый юноша вышел из машины, а затем с любопытством принялся озираться, трогая то тут, то там деревянный забор его сада.
Дадзай Осаму наклонился, разглядывая узоры на деревянном заборе сада. Рисунки были выполнены какой-то особой краской, изображая розы — живые и реалистичные, а мазки кисти выглядели так, будто Аоки Янь нарисовал их лично.
Сначала он думал, что это фабричный принт, нанесенный на доски промышленным способом, но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что каждая роза уникальна.
На то, чтобы вырисовывать цветок за цветком на таком длинном заборе, должно было уйти немало времени. Судя по неизменному стилю, возможно, Аоки Янь обладал невероятным терпением.
Он дошел вдоль забора до калитки, вошел во двор и направился к деревянной двери с отчетливой текстурой древесины.
Прежде чем он успел постучать, дверь снова открылась заранее, точно так же, как и в прошлый раз. Если подумать, не считая самого первого раза, когда он позволил ему коснуться двери, во все остальные визиты створка распахивалась как раз в тот момент, когда он собирался постучать.
— Добрый день, Цинму-кун. — Дадзай Осаму завел руки за спину и посмотрел на юношу, который выглядел еще более изнуренным, чем прежде.
— Добрый день. Насколько я помню, моя сделка с Портовой Мафией должна быть уже завершена, — голос Аоки Яня звучал очень тихо, создавая впечатление, будто он еле дышит и готов в любую секунду испустить последний дух.
— М-м-м, на этот раз я навещаю тебя в личных целях, — на лице Дадзая Осаму запечатлелось самое воодушевленное выражение, он выглядел полным предвкушения, словно жаждал подружиться.
— ... — В личных целях?
Аоки Янь даже не знал имени собеседника.
Поскольку в прошлый раз все сводилось к разовой сделке, Аоки Янь думал, что они видятся в первый и последний раз, а потому никогда не спрашивал имени, да и тот не собирался представляться. Он молчаливо предполагал, что незнакомец тоже стремится поскорее закончить дела и навсегда порвать все связи.
В конце концов, Портовая Мафия и какой-то художник казались выходцами из совершенно разных миров.
И теперь этот человек заявляет, что пришел с частным визитом?
Дадзай Осаму, казалось, только что вспомнил об этом, и на его лице промелькнуло извиняющееся выражение:
— Я ведь совсем забыл представиться. Можешь звать меня просто Дадзай, мое имя — Дадзай Осаму.
Аоки Янь приоткрыл было губы, но не успел ничего произнести, как услышал продолжение:
— Аоки выглядит еще хуже обычного. Ты столкнулся с какими-то неприятностями?
От этих слов взгляд Аоки Яня слегка потемнел:
— Это вы?
— Ну как ты мог подумать — мы же совсем недавно заключили столь приятную сделку, помнишь? — наигранно оскорбленным тоном произнес Дадзай Осаму. — Если ты будешь так огульно меня подозревать, мое сердце будет ранено.
Выражение лица Аоки Яня на мгновение замерло. Если это не Портовая Мафия, значит, проблема кроется в организаторах аукциона, либо же за этим стоит какая-нибудь злопамятная крыса.
Пока он погрузился в собственные мысли, раздался легкий и звонкий голос Дадзая Осаму:
— Впрочем... кое-какие соображения у меня как раз имеются.
После этих слов собеседник умолк, и Аоки Янь с легкостью разгадал его намерения.
— Не хочешь зайти выпить воды?
— О, с огромным удовольствием! Как раз устал после выполнения задания.
Дадзай Осаму сложил руки перед грудью с самым восторженным видом, но стоило ему переступить порог и сделать шаг, как он будто обо обо что-то споткнулся и всем телом подался вперед. Аоки Янь, стоявший к нему ближе некуда, рефлекторно попытался поддержать его, но на этот раз рука Дадзая Осаму прошла сквозь тело Аоки Яня насквозь и коснулась двери.
В беспомощном выражении его затуманенных сине-серых глаз пассивно активировалась способность «Исповедь неполноценного человека», и пространство захлестнула волна белого сияния.
Все вокруг обратилось в рассыпающиеся точки света, Дадзай Осаму по-прежнему стоял на пороге, а деревянная дверь оставалась крепко закрытой.
И правда.
Способность этого парня воздействовала на него, но не полностью: она срабатывала лишь вокруг него самого, не затрагивая его собственное существо.
Поэтому противник мог обманывать его мозг исключительно посредством воздействия картины на человеческие органы чувств и собственных умозаключений. Если бы он сам твердо уверовал, что не способен прикоснуться к этому Аоки Яню, то и результат оказался бы именно таким, какого тот желал.
Судя по всему, способность собеседника аннулировалась только тогда, когда он касался самой входящей картины или непосредственно самого Аоки Яня.
Сама картина... неужели это и есть дверь?
Дадзай Осаму задумчиво поднял глаза на деревянную дверь — самую обыкновенную, с естественным древесным узором.
И никаких следов краски...
Как же ему это удалось?
Размышляя об этом, Дадзай Осаму присел на корточки и принялся изучать дверь в поисках какой-нибудь тайны, но створка снова отворилась. Подняв взгляд, он увидел побледневшего, изможденного юношу, на лице которого читалось отчаяние человека, махнувшего на все рукой.
— Уходи, — в голосе Аоки Яня сквозило безысходное отчаяние. — Очевидно, мне с тобой не тягаться.
— Не говори так ~ Ты ведь уже дважды меня обвел вокруг пальца. — Дадзай Осаму с улыбкой протянул руку и снова попытался коснуться юноши, но его ладонь вновь прошла сквозь чужое тело насквозь. — Опять способность?
С кончиками пальцев, коснувшимися дерева, вновь активировалась «Исповедь неполноценного человека».
Дадзай Осаму продолжил разглядывать углы и кромки двери и заметил в самом углу следы отслоившейся древесной стружки, сильно отличавшиеся по цвету от внешней поверхности.
Если узор, который Аоки Янь нарисовал на этой двери, изображает текстуру дерева, то это действительно можно считать творением кисти Аоки Яня. Раньше он спрашивал, меняется ли пространство за пределами картины в зависимости от человека, и получил ответ, что это будет очень опасно. Однако в чем именно кроется опасность, собеседник не уточнил.
Если вся опасность заключается в способности порождать материальное силой воображения, то это действительно чрезвычайно опасно, ведь человек не в силах полностью обуздать фантазию своего мозга о неведомом.
http://bllate.org/book/38663/4866629
Готово:
