— М? Ты хочешь сказать, что картинка, которую видишь ты, отличается от того, что вижу я? — В глазах Мори Огая промелькнуло мимолетное недоумение.
— В конце концов, — способность Аоки связана с картиной, и после активации способности изображение внутри меняется в зависимости от впечатлений владельца.
Дадзай Осаму слегка коснулся пальцем полотна, и белое сияние способности мгновенно распространилось. Картина словно очистилась от чего-то, и в глазах Мори Огая стала постепенно растворяться причудливая и знакомая завеса, обнажая скрывающийся за ней невнятный и зыбкий силуэт острова.
Остров, небо и море — все трое прятались во тьме, а вспышки огня от огнестрельного оружия и холодный блеск клинков смутно мерцали на холсте.
— Вот как. Поскольку я являюсь владельцем этой картины, она меняется в соответствии с моими мыслями? — Выражение лица Мори Огая было трудночитаемым.
После того как Дадзай Осаму убрал палец, картина снова начала меняться: подобно густому туману или какому-то бесформенному существу, она капля за каплей разрасталась, меняя очертания острова в темноте, пока тот вновь не стал почти неотличим от воспоминаний.
До боли знакомо, но при этом излучает смертельное притяжение и зловещую загадочность.
— Воистину способность, способная пробудить человеческую жадность, — Мори Огай тихонько усмехнулся и невнятно произнес: — Я думал, способность Аоки начинает действовать только после того, как человек попадает внутрь картины. Кто бы мог подумать, что она запускается в тот самый момент, когда владелец касается её взглядом?
Он небрежно оттолкнул картину в сторону, потеряв к ней интерес. — К тому же она заполняет пробелы в соответствии с личными впечатлениями так, что человек не замечает подвоха. Это крайне опасно: стоит потерять бдительность, как тут же погрузишься в собственный прекрасный сон.
Все несостыковки и зацепки в голове Дадзая Осаму сошлись в этой фразе в единую линию, породив новое предположение.
Если способность противника действительно способна подействовать на него, всё встает на свои места.
Почему он думал, что всё в порядке, но в то же время чувствовал подвох?
Потому что его привычный образ мышления, склонный просчитывать наиболее вероятные исходы, обманул его собственный мозг и чувства, в то время как подсознание сомневалось из-за чересчур заурядного и легко доставшегося ответа.
Именно так и рождалось это противоречивое ощущение.
Единственный вопрос заключался в следующем: если всё действительно обстояло так, как он думал, почему во время первого визита в дом этого человека обнаружилось столько странных вещей?
Будь то сырость, напоминающая проливной дождь, темнота из-за неоплаченного электричества или даже висящая на стене картина, которая расходилась с тем, что говорил её хозяин.
Весь Аоки Янь был сплошным противоречием и источником неуместности.
— Дадзай-кун?
Мори Огай окликнул юношу, который внезапно выпал из реальности прямо перед ним.
Тот очнулся и поднял взгляд:
— Что такое, Мори-сан?
— Если ты столкнулся с трудной задачей, можешь обсудить её со мной, — Мори Огай сцепил пальцы в замок и снова положил их на подбородок, говоря доверительным тоном: — В конце концов, Дадзай-кун, ты еще так молод. Изредка можешь изливать мне свои тревоги, я с терпением выслушаю. Это касается и Чуи-куна тоже — вы оба мои важнейшие подчиненные.
На лице Дадзая Осаму проступило выражение тошноты:
— Не говорите таких отвратительных вещей, Мори-сан.
— Как жестоко, Дадзай-кун. Похоже, ты предпочитаешь докапываться до ответов самостоятельно, — Мори Огай вовсе не огорчился отказом, а произнес с некоторой меланхолией и сожалением: — Неужели это запоздалый бунтарский возраст? Дадзай-кун больше не открывает мне своё сердце.
— …Мори-сан, я пойду. Боюсь, если я побуду здесь еще немного, то не удержусь и меня вырвет.
Дадзай Осаму прикрыл рот одной рукой, а его искаженное лицо выглядело так, будто он с трудом подавлял какой-то физиологический порыв, и он поспешно удалился, слегка поклонившись.
Мори Огай проводил его взглядом, после чего перевел его на другого юношу в комнате:
— Итак, Чуя-кун, представители какой стороны в итоге выкупили эту картину?
— Это торговец антиквариатом из Франции, — Накахара Чуя достал из-за пазухи отчет и положил его на стол Мори Огая. — Он заявил, что столь романтичная картина обладает коллекционной ценностью независимо от того, способна она изменить мир или нет.
В отчете о расследовании значилось, что тот был обычным торговцем. Итоговая цена картины составила пять миллионов. И вот так разбрасываться деньгами ради романтики, даже не зная, правдива ли способность этой картины, — стоит ли говорить, что это в духе французов?
— Французский торговец антиквариатом, значит… — Мори Огай многозначительно повторил эти слова, словно просто выражая удивление: — Выложить разом пять миллионов за картину… Неужели в нынешние времена быть главой организации даже хуже, чем торговцем?
Накахара Чуя услышав это, поднял голову, и в его глазах горели нескрываемая страсть и преданность:
— Не говорите так, босс. Всё движется к лучшему, и со временем вы непременно поведете Портовую Мафию к новым высотам.
Мори Огай неопределенно улыбнулся.
Его взгляд скользнул по информации в документах, лежавших в руке. Снова французы?..
Совпадение?
Или они действительно явились подготовленными, высокомерно и бурно делая громкие заявления?
Что ж… Тогда давайте испробуем ещё один способ.
— Кстати, Чуя-кун, — Мори Огай, казалось, внезапно о чем-то вспомнил. — Тебе ведь известно, что Цинму-кун раньше учился во Франции в течение пяти лет, а в Йокогаму прибыл как раз под конец Конфликта «Драконьих глав»?
…
Аоки Янь стоял у перил на лестничном пролёте. В тот момент, когда мужчина в очках с внешностью типичного офисного работника протянул руку и коснулся перил, Аоки отчетливо ощутил странный трепет в груди.
Словно дурное предчувствие — в последний раз он испытывал нечто подобное после того, как во время Конфликта «Драконьих глав» его способность вышла из-под контроля.
Почему-то казалось, что он снова вляпается в неприятности.
Он ожидал, что тот юноша, обладающий способностью аннулирования способностей, воспользуется предлогом успешной сделки, чтобы пожать ему руку и вступить в контакт — в конце концов, тот уже казался подозрительным. Но Аоки не боялся контакта, ведущего к сбою его способности, ведь внутри картины находилось не его истинное тело.
Стоило противнику шагнуть в полотно, как всё остальное — за исключением прикосновения к самой картине или к его настоящему телу — переставало зависеть от чужих касаний и аннулироваться, поскольку происходящее не являлось реальностью.
Но вот кто этот мужчина, которого привёл с собой тот парень?..
Телефон в кармане вибрировал, показывая, что пришло новое текстовое сообщение от организаторов аукциона.
http://bllate.org/book/38663/4866628
Готово:
