Хотя я пока не могу забрать этот мини-мир себе, я способен чувствовать его направления и координаты, выход уже совсем близко. После нужно будет заново расставить несколько массивов, чтобы на короткое время никто ниже Стадии Золотого Ядра не смог легко сюда проникнуть. В выигранное таким образом время я должен изо всех сил попытаться прорваться на Стадию Зарождающейся Души, и тогда мне понадобится защита Нин-эра. Раньше я не смел уединяться для закрытой культивации только из-за страха, что Сяо Тяньюй устроит мне какую-нибудь пакость, но теперь, когда есть Нин-эр, я чувствую себя гораздо спокойнее.
Вдвоём они выбрались из мини-мира, снаружи осталась лишь горсть людей из Мэйхуашаньчжуана. За два месяца Мэй Хайсинь ужасно извелась, переживая за безопасность тех двух старших сородичей. Заметив движение, она, естественно, прибежала взглянуть, однако по одному взмаху руки Цзи Цанханя все они лишились чувств и рухнули на землю — он даже не удостоил взглядом эту прославленную в Цзяньху красавицеподобную особу.
— Отец и впрямь совсем не умеет жалеть хрупкую красоту.
Цзи Цанхай даже бровей не приподнял, продолжая расставлять великий массив, но принялся наставлять собственного ребёнка:
— Нин-эр, порой чем прекраснее вещь, тем больше от неё вреда. Особенно это касается таких женщин: ты к ней со всей нежностью, а она в ответ пощады не проявит. В Мире Культиваторов царит естественный отбор, где выживает сильнейший. Ни в коем случае не питай добросердечия к тем, кого плохо знаешь. Даже передо мной тебе не следует терять бдительности, лишь так твоя маленькая жизнь продлится долго.
— Ох, а отец бывал в Мире Культиваторов?
— Разумеется. Создать обитель не так-то просто, для этого недостаточно иметь лишь подходящую технику и окружающую обстановку, требуется ещё множество вспомогательных вещей: пилюли, методы создания артефактов, самые разные вспомогательные практики, а также сокровища Небес и Земли. В одиночку с этим не справиться. Едва перешагнув порог Закладки Основания, я через мини-мир отправился в Мир Культиваторов. Тогда я ничего не понимал и натерпелся немало убытков; спасло лишь моё благоразумие, иначе эта жизнь давно бы оборвалась.
Цзи Цзяньнин согласно кивнул. Если бы не пережитая в прошлой жизни погоня и смертельная расправа, он до сих пор оставался бы наивным юнцом, знающим лишь затворничество и медитации. Теперь же всё изменилось.
— Готово. Если человек не является культиватором, никаких странностей здесь он больше не разглядит. Вернемся в город Чаоян.
— Мм!
Расстояние в несколько тысяч ли для их скорости полёта на мечах преодолелось всего за полчаса, и они оказались в небесах над городом Чаоян. Стоял полдень. Отыскав за городом безлюдное место и спустившись на землю, они вместе вошли за городские стены.
Внутри царило оживление: бесконечным потоком двигались повозки и лошади, гремел многоголосый гам. Отец и сын неторопливо прогуливались.
С тех пор как Цзи Цзяньнин покинул императорский дворец, ему ещё не доводилось по-настоящему осмотреть этот город.
После повышения уровня культивации его душевное состояние закалилось, и сам он будто полегчал. Он даже перестал возражать против некоторых привычных жестов Цзи Цанханя, вроде взятых за руку ладоней. Пожалуй, так и выглядели обычные отношения между отцом и сыном — Цзи Цзяньнину и самому казалось это неплохим. Ощущать себя важным, чувствовать чью-то заботу — вкус этого оказался вполне приятным.
— Ну как? Думаю, моя Империя Чаоян развивается неплохо: простой народ живёт в мире и довольстве, а у меня появляется больше времени на культивацию. После возвращения во дворце поскорее разберись со своими личными делами, перед тем как я снова уйду в затворничество, мне нужно будет ещё раз слетать в Мир Культиваторов.
— Ох? Есть дело?
— Прорыв на Стадию Зарождающейся Души — не пустяк. Хоть в мини-мире и полно концентрированной духовной ци вместе с кристаллами, я всё равно считаю это недостаточно надежным. Разве в Мире Культиваторов не существует Пилюли Пурпурного Младенца? Говорят, обладание такой пилюлей способно на тридцать процентов увеличить шанс успешного перехода в Зарождающуюся Душу. Разобравшись с делами, мы вдвоём слетаем в Мир Культиваторов, посмотрим, удастся ли её заполучить.
Вокруг них была наложена защитная печать, так что звуки никак не могли просочиться наружу. Войдя в чайную, они заказали чайник Тьеклоуинь, несколько блюдечек с лёгкими закусками, отыскали столик у окна и уселись, наблюдая за суетившимися внизу в погоне за хлебом насущным простыми смертными — для него это тоже было внове.
— Пожалуй. Я бы хотел при первой возможности навестить семью деда со стороны матери, если им понадобится помощь — приложу все силы. В конце концов, в будущем я большей частью буду находиться в отъезде.
— Тоже верно. Родня твоего деда живёт в городе Силоу, это далеко отсюда. С тех пор как твоя матушка вошла во дворец, с ними почти не поддерживали связи: во-первых, неудобно, во-вторых — ради соблюдения приличий и во избежание подозрений. Ты ведь с самого рождения так и не видел деда и дядю?
Цзи Цанхай потрепал себя за нос. Если взглянуть на семейство наложницы Ча с точки зрения императора, то всё было сделано абсолютно верно: методы чистые и решительные, ценой минимальных затрат получена максимальная выгода. Но если посмотреть на это с позиции Цзи Цзяньнина, то поступок выглядел чересчур жестоким, или, скорее, бесстыдным. Находясь перед лицом Цзи Цзяньнина, Цзи Цанхай поневоле испытывал лёгкое угрызение совести.
— Нет, мне сначала нужно узнать волю матушки. В конце концов, прямые узы связывают меня только с отцом и матушкой, а остальные мне чужие, так что обращать на них особую заботу нужды нет, — произнёс Цзи Цзяньнин легко и небрежно. Цзи Цанхай от таких слов расцвёл, но в то же время в сердце зашевелилась крошечная кислинка: эта женщина наложница Ча стоит в его мыслях раньше него самого, как же так...
Пока они вот так перекидывались словами, по улице внизу пронесли паланкин. Остановившись у входа в чайную, шторка откинулась, и оттуда показался молодой господин поразительной красоты. На нём было длинное платье сапфирового цвета, лицо его походило на отшлифованную нефритовыми мастерскими яшму, глаза цветом напоминали персиковый цвет, брови изгибались подобно ивовым листьям, нос и рот отличались изяществом, а тонкие губы манили розоватым блеском. В чертах его лица угадывалось женское изящество, но редким было то, что, несмотря на превосходящую женскую красоту внешность, в нём не наблюдалось ни малейшей доли женских манер — в свежести его облика чувствовался мощный живой импульс. Едва этот молодой господин поднялся наверх, во всей чайной вмиг воцарилась тишина, и толпа в едином порыве замерла, ошеломленная увиденным.
— Молодой господин Бинъюэ, прошу наверх. Сегодня по-прежнему чай из побегов бамбука? — привычным шагом проводя юношу наверх, услужливый работник усадил его за столик, стоявший рядом с Цзи Цзяньнином, и осведомился.
— Мм! Всё как обычно, — голос звучал холодно, но вместе с тем звонко и чисто, до крайности приятно для слуха.
— Будет исполнено, извольте подождать... — пока помощник спускался вниз за заваркой, взгляды почти всех присутствующих на втором этаже следовали за грациозными движениями молодого господина Бинъюэ.
Цзи Цзяньнин с отцом тоже прервали разговор, сделали по глотку чая и принялись молча разглядывать юного красавца. На вид ему было от силы шестнадцать-семнадцать лет, на окружающие взгляды он не обращал ни малейшего внимания, словно привык к подобному с детства.
— Бинъюэ, ты пришёл, я ждал тебя всё это время.
В этот момент к нему приблизился другой молодой человек в роскошных одеждах, поигрывающий складным веером и выглядящий весьма напыщенно.
Красивые брови молодого господина Бинъюэ тут же нахмурились:
— Цзян Тяньлинь, прошу, не мешай мне наслаждаться чаепитием и музыкой. И ещё: возьми свои вчерашние слова назад, этого никогда не произойдет.
Лицо юноши в богатом наряде вмиг побагровело, в глазах мелькнули вспышка раздражения и фанатичное стремление во что бы то ни стало заполучить желаемое.
— Бинъюэ, я же говорил тебе: моего младшего брата приняли в ученики культиваторы, его будущее впереди безгранично. Пойти со мной всяко в сотню раз лучше, чем связываться с бесправным и бессильным торговцем. Тебе лучше хорошенько всё обдумать.
— Больше думать не о чем. Как ни крути, но мою тетушку именуют наложницей Ча!
— Ха-ха-ха... Ты надеешься на эту свою тетушку? Чем может помочь вам женщина, потерявшая милость правителя? Терпение моего молодого господина небезгранично, лучше не совершай опрометчивых поступков, способных погубить весь твой род, — нагнувшись к самому уху Бинъюэ, проговорил вкрадчивым, но угрожающим тоном юноша.
Лицо Бинъюэ в один миг потеряло все краски, спрятанные под столом пальцы сжались в кулаки, а тело затряслось от гнева:
— Цзян Тяньлинь, ты наконец-то проявил своё истинное лицо? С мягкими речами не вышло, так перешёл к угрозам? Выходит, всё, что ты говорил вчера, было лишь обманом! Но неужели ты думаешь, что я стану торговать собственным телом ради спасения семьи? Тем более ради призрачной надежды!
Он говорил едва слышно, сквозь стиснутые зубы, и, кроме сидевшего напротив Цзян Тяньлиня, это, пожалуй, могли разобрать лишь сидевшие рядом Цзи Цзяньнин с отцом.
Услышав о наложнице Ча, Цзи Цзяньнин наконец прозрел: оказывается, этот юноша — сын его старшего дяди по материнской линии, по имени Ча Бинъюэ. Только вот оставалось неясным, когда именно они перебрались из города Силоу в город Чаоян. Опустив чашку, он впервые перевёл на Ча Бинъюэ равнодушный до того взгляд.
— Ха-ха... К чему говорить так тихо? Сейчас во всём городе Чаоян любой знает, что я, Цзян Тяньлинь, добиваюсь тебя, Ча Бинъюэ. К тому же, разве ты не родился с такой внешностью именно для того, чтобы за тобой ухаживали мужчины?
Слова Цзян Тяньлиня звучали до крайности мерзко. В Империи Чаоян содержать мужчин-фаворитов не считалось чем-то из ряда вон выходящим, но чтобы кто-то открыто и во всеуслышание выкрикивал подобное в чайной — такого ещё никто себе не позволял.
Лицо Ча Бинъюэ то бледнело, то покрывалось синевой, а тело качалось, словно от сильного ветра.
— Цзян Тяньлинь, не переходи границы!
— Перехожу границы? Обладая моей внешностью и происхождением, я больше месяца унижался перед тобой, добиваясь твоего расположения — этого вполне достаточно, чтобы оказать тебе честь. Но раз ты сам не ценишь хорошего отношения, не вини других. Эй, отведите молодого господина Бинъюэ в резиденцию генерала, пусть погостит!
Все потягивавшие чай посетители дружно втянули воздух. Это же открытое похищение средь бела дня! К тому же парень приходился двоюродным братом двенадцатому принцу правящей династии, обладая весьма непростым происхождением. Кому же хватило духу наделить Цзян Тяньлиня такой дерзостью?
— Говори тише. Разве ты не знаешь? Этот двенадцатый принц с самого рождения почти не появлялся на людях, его матушка лишена императорской милости, происхождением из купеческого сословия, никакой опоры за спиной. Раньше Цзян Тяньлинь и сам не смел вести себя так нагло, но три года назад его младшего брата Цзян Ефэя приняли к себе культиваторы, вот он и задрал нос.
— А, понятно. Обладающие способностью разрушать горы и иссушать моря культиваторы — вот кто у него за спиной. Похоже, от этого молодого господина Бинъюэ теперь не уйти.
— И то верно! Сногсшибательная красота порой приносит одни лишь беды.
— Говорят, едва ступив на землю города Чаоян, этот молодой господин Бинъюэ вскружил головы многим молодым аристократам, его даже в шутку прозвали первой красавицей города Чаоян.
— Тц-тц... Такая красота, попади она в резиденцию генерала, небось, будет сломана.
— И не говори! Жаль нежный цветок, завянет, толком не успев распуститься...
В чайной поднялся шум, наперебой неслись самые разные разговоры и сплетни. Цзи Цзяньнин ловил каждое слово, да и лицо Цзи Цанханя сделалось мрачным. Стоило только войти в город, как Нин-эр тут же столкнулся с подобным мерзким зрелищем. Ещё пару минут назад он сам хвастался благополучием и порядком в своих владениях, а теперь это выглядело прямой пощёчиной самому себе.
Интересно, какого же ублюдка воспитали такие родители? Вернувшись во дворец, он непременно должен как следует наказать виновных.
http://bllate.org/book/38656/4865202
Готово:
