— Чоу Ши, ты сдохнешь в муках!
Раздался пронзительный, режущий слух вопль, сопровождаемый глухим стуком — что-то тяжелое рухнуло на пол, а осколки фарфора брызнули во все стороны, осыпая роскошный, изысканный иранский ковер ручной работы.
— Сегодня вечером к Хэлуо должен был ехать я! — Юноша в инвалидном кресле, одетый слишком легко, тяжело дышал, а его худая грудь вздымалась. Он в упор смотрел на того, кто стоял неподалеку. — Ты, ублюдок, какое право ты имеешь занимать мое место?! Если ты сегодня посмеешь поехать, я...
— И что же ты сделаешь?
Тот, кто все еще яростно выплескивал эмоции, внезапно сник, его лицо исказилось от испуга, и он замер в кресле, будто превратившись в соляной столп. Однако отец, стоявший рядом, вовсе не собирался спускать ему это с рук. Мужчина со злостью пнул самый крупный осколок разбитой вазы, валявшийся на полу:
— Посмотри на свои ноги! Ты вообще способен еще встать? Если бы не твоя собственная никчемность, неужели всей нашей семье пришлось бы разгребать твой завал?
— Семья Чэн — что это за люди по-твоему? Станут они смотреть на какого-то калеку!
Эти слова прозвучали слишком жестоко. Из глаз юноши брызнули слезы. Слуги виллы уже давно и слаженно спрятались по углам, и вмиг в огромной гостиной остался лишь подавленный, разрывающий сердце, предельно отчаянный плач — непосвященный мог бы подумать, будто это его только что прокляли мучительной смертью.Чоу Ши лениво приподнял веки и, стоя в углу, тихо наблюдал за этой сценой. За последний месяц подобные драмы разыгрывались по меньшей мере трижды. Если бы это был сериал, ему сейчас хотелось бы только переключить канал.
Плач всё не утихал. Чоу Ши поднял запястье, манжетки дорогого костюма сдвинулись, обнажив часы стоимостью в восемьсот тысяч. Матовый циферблат глубокого серого цвета источал под светом ламп роскошную ауру. Он добрых полчаса прятался в тени, любуясь часами, и лишь затем неторопливо перевел взгляд обратно на гостиную.
Юнг выждал подходящий момент и равнодушно заговорил; его тон был почтительным, но намерения — очевидными, напоминая мужчине, всё ещё находившемуся во власти гнева:
— Время подходит.
В феврале город Чжаочэн еще не до конца вступил в весну, погода оставалась слегка прохладной. Перед тем как сесть в машину, Чоу Ши заметил необычный закат: на одной стороне городской линии горизонты разливался оранжево-синий свет. Стоило ему задержаться всего на несколько секунд, как спутники в машине тут же начали его подгонять.
Пунктом назначения в этой поездке был отель, расположенный в самом центре города Чжаочэн. Сегодня вечером там проходил банкет по случаю открытия, на котором собрались сливки делового мира и даже немало знаменитостей.
Это было первое официальное мероприятие столь высокого уровня, куда его взяли с собой после входа в семью Чоу. В сердце Чоу Ши поневоле зародилась гордость, и на его лице, обычно лишённом каких-либо эмоций, медленно проступила улыбка.
— Чоу Ши, — заговорил человек, который теперь приходился ему названым отцом, глава семьи Чоу — Чоу Сяньюн. Мужчине уже перевалило за пятьдесят, и его покрытые морщинами глаза за стёклами очков излучали проницательный блеск. Заметив, что настроение у Чоу Ши неплохое, он тронул уголками губ многозначительную улыбку: — Судя по твоему виду, ты ведь уже обдумал то дело, о котором я говорил тебе в прошлый раз?
Погруженный в фантазии юноша, уставившись в окно, вернулся в реальность. Он моргнул — как раз в этот момент в салон машины заглянул луч света с улицы. Чоу Ши мгновенно взял себя в руки, опустив прекрасные брови и ресницы. При такой холодной и чистой внешности, напоминающей снежный лотос на вершине горы, слова, слетевшие с его губ, звучали невероятно покорно:
— Вы же знаете, у меня нет причин отказываться.
Шесть месяцев назад Чоу Ши звали совсем иначе. Он начал скитаться по свету еще до окончания старшей школы и за семь лет побывал во многих местах.
Семья Чоу была родней его покойной матери. Они тоже переехали в полном составе из-за границы полгода назад. Когда он бросился к ним за поддержкой, оказалось, что оба дедушки с бабушкой уже скончались, а семейным бизнесом заправлял оставшийся дядя — тот самый Чоу Сяньюн, что сидел перед ним.
Сцены трогательного воссоединения с брызжущими слезами и соплями, разумеется, не произошло. Семья Чоу не стала бы верить на слово человеку, которого никогда в жизни не видела, однако по ходу дела что-то произошло, и в итоге в течение недели дворецкий разыскал его и велел временно переехать в особняк семьи Чоу.Вскоре произошло несчастье: младший господин из семьи Чоу по пьяни сорвался со второго этажа. Жизнь ему спасли, но ноги навсегда лишились способности стоить и ходить.
С того дня его положение в семье Чоу претерпело неуловимые изменения. Его почему-то заставили учить английский язык, живопись и дизайн. Всё это время он уставал так, что терял человеческий облик, но всё же стиснул зубы и выстоял.
Наконец, в один прекрасный день Чоу Сяньюн позвал его в кабинет и заговорил мягким тоном, словно истинный старший родственник:
— Я знаю, что твои родители рано ушли из жизни, так что я могу считаться твоим единственным близким человеком. Столько лет я ничего для тебя не делал, но если ты согласен, я запишу тебя на своё имя. С этого момента ты будешь человеком из семьи Чоу.
Он был согласен на всё, даже несмотря на то, что лишь позже узнал: «усыновление», о котором говорил этот мужчина, на самом деле означало «замену».
Семья Чоу заключила брачный договор с тем семейством ещё в поколении дедушек и бабушек. Теперь они вернулись на родину и нуждались в человеческих ресурсах и связях этого семейства, из-за чего помолвка прошлых лет была поднята вновь. Однако один из двух сыновей семьи Чоу уже давно женился за границей, а второй остался пожизненным инвалидом. Сама по себе эта межсемейная связь уже была неравноправной сделкой, и семье Чоу даже нечего было предложить взамен.
Чоу Сяньюну пришлось обратить свой взор на этого юношу, который годился в сыновья его младшему наследнику, но пережил совершенно другую жизнь. Мужчина заговорил, искусно направляя его:
— В эпоху свободной любви это для тебя и впрямь несправедливо. Но в этом мире вообще не существует справедливости. Я знаю, что ты умный мальчик и натерпелся немало лишений. Что выберешь — любовь или богатство и благополучие на всю оставшуюся жизнь? Решай сам.
Слово «богатство» было произнесено с особой тяжестью. Чоу Сяньюн поистине оправдывал звание дельца: почти каждая его фраза била точно потаённые струны в сердце Чоу Ши.
Чоу Ши был человеком, не дорожащим ни чувствами, ни долгом, у него не было друзей и он не верил в любовь. Брошенная старшая школа заставила его долгие годы барахтаться на самом дне общества, а потому он знал, что деньги — это самая важная вещь на свете.
Ночной холод в городе Чжаочэн пробирал до костей, и, стоило Чоу Ши выйти из машины, как мороз окончательно привёл его в чувство. Лишь спустя какое-то время он смог поднять голову и посмотреть на возвышавшийся перед ним огромный дворец. Это был самый крупный отель города Чжаочэн по имени Хэлуо, за которым стояла пользующаяся дурной и славной славой не только в Чжаочэне, но и по всей стране группа компаний Жуйфу.
Вокруг то тут, то там из роскошных автомобилей выходили люди, блеща богатством и знатностью. Чоу Ши даже заметил популярного молодого актёра, которого впервые увидел на экране своего телефона всего лишь сегодняшним утром: высокого, длинноногого и ещё более красивого, чем в реальности.
— Чоу Ши, — окликнул его неподалёку Чоу Сяньюн, напоминая быть повнимательнее, а под конец добавил полушёпотом: — Вернувшись, я найду тебе учителя по этикету.
Чоу Ши спрятал взгляд и с улыбкой опустил ресницы:
— Хорошо.
— Сын семьи Чэн последние несколько лет работал в зарубежном филиале. Хэлуо — это предприятие, которое его дед перевёл на родину и подарил внуку, когда тот вернулся, потому что был очень рад. Внутри отельного вестибюля собрался весь цвет высшего света. Богатые предприниматели, которых обычно можно было увидеть лишь в новостях, толпились здесь, обмениваясь бокалами и тостами.
Было очевидно, что Чоу Сяньюн давно привык справляться с подобными обстановками. Он неторопливо объяснял всё Чоу Ши.
Чоу Ши был немного выше него, и, чтобы слушать собеседника, ему приходилось чуть-чуть наклоняться. Спортивный и стройный юноша с прямой осанкой благодаря дорогому наряду и изящному профилю то и дело привлекал косые взгляды окружающих, которые непрерывно гадали, наследником какого именно рода он является.
Мысленно повторив эти слова дважды, вспомнив о подаренном по случаю возвращения в страну отеле, он всё сильнее чувствовал, насколько же огромной бывает пропасть между людьми. Тонкое, не посещавшее его уже очень давно чувство вновь нахлынуло со дна души.
— А вон и господин Чэн, — величественный и торжественный голос вернул Чоу Ши в это роскошное место, частью которого он теперь являлся.
Вдали навстречу свету шёл мужчина. Окружающие то и дело косились на него, а череда почтительных приветствий прокладывала ему путь прямо к Чоу Ши.
Чоу Ши не мог толком разглядеть его лицо, но по безупречно сшитому костюму и ауре, исходившей от него при каждом шаге, было несложно догадаться о его положении — хозяин Хэлуо.
Видя, что тот приближается всё ближе, Чоу Сяньюн продолжил начатую фразу, но его тон стал ещё более бескомпромиссным и даже приобрёл нотку возбуждения:
— Твой жених — Чэн Сэфу.
Чэн Сэфу.
Убедившись, что ему не послышалось, Чоу Ши застыл с окаменевшим лицом. Тёплый и яркий банкетный зал словно пронизал северный ветер: юноша почувствовал, как его тело мгновенно теряет тепло, а сердце и пульс замирают одновременно.
— Ты знаешь его? — как бы между прочим бросил Чоу Сяньюн.
Чоу Ши чуть не рухнул на колени от внезапной слабости в ногах. Он потратил почти всю накопившуюся за семь лет смелость, чтобы еле-еле удержать равновесие. Сам он ещё стоял на прежнем месте, но душа его уже улетела.
— Он пришёл, — закончил Чоу Сяньюн свою последнюю весть для Чоу Ши и тут же сменил лицо на благопристойную улыбку, шагнув навстречу: — Юный директор Чэн, столько лет прошло.
— Председатель Чоу, — голос мужчины звучал глубоко и мягко, превосходя по красоте прославленный оркестр, игравший в глубине зала.
В голосе Чоу Сяньюна, обращавшегося к столь влиятельному и занимающему столь высокое положение человеку, который к тому же приходился ему младшим по возрасту, легко угадывалось удовольствие:
— А где генеральный директор Чэн и госпожа Фэн?
— У дедушки сегодня внезапно ухудшилось самочувствие, отец с матерью отправились ухаживать за ним в родовое гнездо. Чэн Сэфу оказал Чоу Сяньюну должное уважение и заботливо добавил: — Впрочем, сейчас ему уже должно быть лучше, так что председателю Чоу не о чем беспокоиться.
http://bllate.org/book/38634/4861998
Готово:
