Последний отблеск дневного света угас, и лишь тогда он с удивлением осознал, что с момента перемещения в эту книгу еще ни разу не сомкнул глаз, чтобы хоть немного отдохнуть.
Напряжение, сковывавшее его всё это время, наконец начало спадать. Бесконечная усталость подобно приливной волне захлестнула Море сознания, и Цзюнь Сюнь почти мгновенно потерял возможность держать глаза открытыми.
Перед тем как провалиться в забытье, он не забыл выбросить последние крупицы духовной силы, чтобы крепко связать Жун Хуа, а затем, из последних сил укрепив Запретную печать, со спокойной душой погрузился в сон.
Поэтому, когда Жун Хуа пришел в себя, то обнаружил, что лежит на земле, а его одежда приведена в беспорядок. Мало того что поверх него была накинута чужая, слишком большая и изорванная накидка, так еще и руки оказались намертво стянуты потоком духовной силы.
В пещере царила тьма, едва позволявшая что-то разглядеть. Похоже, недавняя сильная потеря крови давала о себе знать: тело было слабым, а голову пронзали приступы боли.
Во рту ощущался сладковато-кровавый привкус, смешанный с горечью трав. Юноша с трудом приподнялся, чувствуя, что его окутывает едва уловимый теплый аромат.
По всей видимости, запах исходил от накидки. Он наклонил голову и принюхался: это был тот самый запах благовоний, который он постоянно ощущал после возвращения с Тропы Жизни и Смерти, но никак не мог найти его источник.
Только он начал размышлять, откуда этот аромат мог взяться у его горе-Учителя, как неподалеку раздался приглушенный стон.
Жун Хуа вздрогнул. Его правая рука, насильно прижатая к боку, с трудом выдавила крошечный огонек духовного света, который поплыл в сторону, откуда донесся звук.
Он отчетливо помнил: перед тем как потерять сознание, Учитель пришел спасти его. Почему же теперь он сам оказался скован?
...А где же тогда Цзюнь Цзиньхуань?
Вопрос промелькнул в глубине души. В следующую секунду свет осветил лицо, которое он не забудет до конца своих дней.
За два года ученичества Жун Хуа впервые видел истинный облик Учителя, и тот ничем не отличался от его представлений.
Духовный свет делал кожу этого человека еще бледнее, почти прозрачной, но при этом у него было лицо невероятной, ослепительной красоты.
Тонкие, изысканные черты лица, словно выточенные искусным мастером, не казались ни слабыми, ни женственными, ни чрезмерно холодными, но были наделены пугающей, захватывающей дух притягательностью. Все слова, которые знал Жун Хуа, не могли в полной мере описать величественный облик Цзюнь Цзиньхуаня.
Сейчас тот, казалось, видел какой-то сон: его длинные, изящные брови были слегка нахмурены, и сердце Жун Хуа невольно сжалось.
Затем его взгляд сместился, и он заметил след от зубов на шее человека.
Свежий.
И всё еще кровоточащий.
Жун Хуа: ...
Это была полоска кожи, белая, как нефрит — тонкая, статная, словно произведение искусства, — но теперь она была отмечена.
Алый след от зубов едва не выжег глаза Жун Хуа. Он резко тряхнул головой, пытаясь вспомнить, что произошло после того, как он потерял сознание, но с отчаянием понял, что в памяти лишь пустота.
Свет чуть дрогнул, освещая свободное белоснежное нижнее одеяние на теле Цзюнь Цзиньхуаня. Жун Хуа перевел взгляд и наконец осознал, что его самого окутывает та самая ярко-красная накидка. Неудивительно, что этот едва уловимый аромат был таким отчетливым.
Жун Хуа окончательно запутался.
Он хотел потереть переносицу, но руки не могли освободиться от оков, наложенных Цзюнь Цзиньхуанем. Посмотрев на темноту перед собой и застыв на мгновение, он стиснул зубы и с трудом поднялся на ноги.
С тех пор как они вернулись с Тропы Жизни и Смерти, Цзюнь Цзиньхуань словно стал другим человеком.
Раньше он стремился держать Жун Хуа при себе, не выпуская из рук орудия пыток, и при любой возможности подвергал его наказаниям и унижениям. Теперь же он отбросил короткий кнут и с полным безразличием позволил ему спуститься с горы, словно совсем не боялся, что тот воспользуется случаем и сбежит.
Может, он заранее рассчитал, что из-за особенностей своей родословной Жун Хуа побоится жаловаться и раскрывать причину?
...Какой коварный.
Жун Хуа мысленно усмехнулся, но не остановился. Выпрямившись, он на цыпочках, осторожно двинулся в сторону выхода из пещеры.
Проведя два года в заточении, он планировал сбежать еще во время того спуска, а тут, когда на пути встала секта Динчунь, представился шанс, который он ни за что не упустит.
***
Сон.
Цзюнь Сюнь стоял посреди потока яркого света, сложив руки на груди, и смотрел на тень, медленно возникавшую в темноте. Его глаза, холодные, как звездное море, были неподвижны.
Силуэт был огромным, но, казалось, его движения были скованы, и он застыл в воздухе в крайне нелепой позе. Цзюнь Сюнь напряг зрение, но смог разглядеть лишь край белоснежных крыльев, окутанных мягким сиянием.
...Крылья?
Цзюнь Сюнь замер. В памяти неожиданно всплыли галлюцинации, которые он видел в тот день, когда впервые попытался снять Печать Запечатывания Богов Шести Путей.
Словно почувствовав перемену в его настроении, гигантская тень шевельнулась. Длинная изящная шея склонилась, и огромная голова вошла в поле зрения Цзюнь Сюня.
Это была гигантская птица с белым оперением, напоминавшим снег на вершинах гор, окруженная легким сиянием, не запятнанная ни единой пылинкой.
Когда она опустила голову, с ее прекрасного гребня посыпалась звездная пыль, оседая на волосах Цзюнь Сюня.
Он поднял взгляд, встретившись с парой фиалковых птичьих глаз.
— Священная...
Где-то в глубине Моря сознания раздался шепот.
Цзюнь Сюнь нахмурился, вслушиваясь, и уловил призрачный голос, который крайне медленно произнес:
— Священная... Небесная кара...
Как он ни старался, он смог разобрать лишь пару слов. Его губы дрогнули, он собирался спросить о чем-то, но птица слегка приоткрыла клюв и выдохнула крошечную световую точку.
Цзюнь Сюнь инстинктивно подставил ладонь, и, когда сияние рассеялось, в ней осталась фиолетовая бусина размером с горошину.
Бесчисленные крошечные огоньки внутри нее пульсировали, испуская ослепительный пурпурный свет.
Птица больше не издала ни звука, выпрямила шею и медленно отступила.
Цзюнь Сюнь, озадаченный, сделал шаг, намереваясь последовать за ней, но внезапно вздрогнул!
В темноте красавец, отдыхавший с закрытыми глазами, внезапно распахнул их. Не обращая внимания на яростную боль, пронзавшую всё тело, он резко поднялся и быстро направился к выходу из пещеры!
Запретная печать, которую он установил перед сном, была потревожена. Цзюнь Сюню даже не нужно было гадать, кто стал виновником.
И правда, не пройдя и двадцати шагов, он издалека увидел оборванного юношу, который, изо всех сил напрягая духовную силу, бил по барьеру.
Цзюнь Сюнь холодно хмыкнул и слегка взмахнул широким рукавом — нестабильная печать мгновенно превратилась в яростный вихрь, с воем обрушившийся на того, кто пытался сбежать.
http://bllate.org/book/38625/4860240
Готово:
