— Что за слова такие? — Юйцин замолчала на мгновение. — Раньше, когда нам приходилось туго…
— Вспоминать об этом теперь бессмысленно, — перебил дедушка. — А вот этот батат удался на славу. Все его так варят, но у тебя он получается с каким-то особенным вкусом. — Дедушка перевел взгляд на Дин Минси. — Твоя мама словно была отмечена покровительством небесных поваров.
Юйцин расплылась в довольной улыбке. Фан Цзэжуй, до этого момента увлеченно поглощавший еду, поднял голову:
— Этот дар передался и по наследству, он тоже отлично готовит.
Юйцин заметила:
— Что-то не припомню, чтобы он часто готовил для меня.
Дин Минси опустил голову, и его уши густо покраснели.
Дедушка снова принялся за воспоминания:
— Когда в нашем доме было еще много людей, я тоже варил сладкий суп в такие тайфунные дни, чтобы угостить всех. А сейчас, даже не припомню, сколько лет не заходил на кухню. Тогда Сяоцао еще не переродился человеком, его бабушка была жива, а его отец был совсем крохой. — Он показал рукой примерный рост ребенка. — У нас с его бабушкой был только один сын, но в доме тогда жило еще много помощников… Жизнь, эх, пролетает как один миг.
Дедушка продолжал свою бесконечную болтовню. Юйцин слушала его с удовольствием, а вот младшие уже не могли усидеть на месте. Переглянувшись, они собрали чашки, помыли их и поспешили наверх. Фан Цзэжуй, словно у себя дома, вальяжно вошел в комнату Дин Минси и присел на край кровати, наблюдая, как тот открыл большой платяной шкаф и принялся там что-то искать.
Фан Цзэжуй не понял:
— Да не так уж и холодно, не обязательно доставать еще одно одеяло.
Дин Минси, сидя на корточках, ответил ему лишь молчаливой спиной. Помедлив, он произнес:
— В соседней комнате еще не застелена постель. Я ищу чистую простыню, которую недавно постирал и высушил, чтобы приготовить тебе место.
Фан Цзэжуй переспросил:
— В соседней комнате?
— Ну да… А что не так? — голос Дин Минси чуть дрогнул.
Тон Фан Цзэжуя взлетел вверх:
— В смысле что не так? Ты что, больше не хочешь спать со мной в одной комнате?!
Дин Минси попытался оправдаться:
— Ты — дорогой гость, как я могу позволить тебе ютиться со мной на такой узкой кровати?
— Раньше ты вел себя совсем иначе, — начал припоминать Фан Цзэжуй. — Будто это не ты в детстве каждый день плакал и требовал спать со старшим братом, а если не разрешали — устраивал грандиозный скандал!
Дин Минси буркнул:
— То было в детстве…— Ха-ха! А в прошлом году летом — нет, погоди, каждое прошлое лето, когда ты вечно зависал у меня в комнате за играми и тебе было лень возвращаться домой, почему ты об этом не вспоминал? — продолжал Фан Цзэжуй. — Или взять прошлое лето: я ночевал у тебя дома, посреди ночи отключили свет, и от жары я ушел спать в гостиную. Разве это не ты упорно выперся наружу, чтобы ютиться со мной на том маленьком диванчике? И еще заявлял, будто боишься темноты и не можешь спать в одиночку, жалко так умолял меня поспать с тобой!
Спустя больше года Фан Цзэжуй наконец-то усмотрел логическую дыру в тех словах Дин Минси:
— Погоди-ка, чего это ты боялся темноты? Разве ты обычно по вечерам не спишь в одиночестве при выключенном свете?
Дин Минси: «……»
Дин Минси запихнул обратно вытащенные простыни и одеяла, уселся рядом с Фан Цзэжуем и состроил угодливую физиономию:
— Братишка, я виноват.
Фан Цзэжуй передразнил ехидный тон взрослых:
— Вырос парень, крылья и окрепкли.
Дин Минси:
— Да нет же, нет! Поспи со мной, снаружи такая буря с ливнем, мне страшно.
Фан Цзэжуй изначально и не сердился по-настоящему, а услышав это, не выдержал и фыркнул, разразившись смехом. Он погладил естественно-волнистые волосы Дин Минси и произнес:
— Вот так-то лучше.
После чего поднялся и по привычке отправился чистить зубы еще раз.
Однако, когда Фан Цзэжуй уселся на постель заново, он снова придрался к мелочам, указывая на другую подушку на кровати:
— Это же моя старая подушка! Меня так долго не было здесь! Ты же использовал ее как дакимакуру... да она от твоих объявлений вся скомкалась и сплющилась!Дин Минси потёр нос и молча уступил Фан Цзэжую свою подушку:
— Хочешь, возьми мою?
Фан Цзэжуй остался доволен поведением Дин Минси и продемонстрировал великодушие старшего брата:
— Да не нужно, я пока так перебьюсь, а в следующий раз куплю новую и оставлю у тебя. Если хочешь, можешь оставить эту себе и использовать как думку.
Дин Минси согласился.
Видимо, сказалась усталость, да и стеклопакеты в доме Дин Минси защищали от шума гораздо лучше, а под размеренный стук дождя засыпалось куда слаще. Не прошло и много времени после выключения света, как Фан Цзэжуй уже спал без задних ног, а его ровное дыхание растворилось в шуме дождя.После выключения света комната не погружалась в абсолютную темноту — всегда откуда-то брался слабый источник света. Дин Минси приподнялся на локте и в этом тусклом сиянии принялся разглядывать Фан Цзэжуя. Он водил взглядом от высокого лба к чуть вздернутому кончику носа, а затем к приоткрытым во сне губам. Кожа Фан Цзэжуя и без того была белее, чем у других мальчишек, с которыми они вместе бегали по диким местам, но в этом сумеречном свете она казалась до того белой, что выглядела почти прозрачной.
Дин Минси смотрел на него очень долго, пока ресницы Фан Цзэжуя вдруг не дрогнули, точно крылья бабочки, собиравшейся взлететь.
Словно поддавшись наваждению, Дин Минси наклонился и легко коснулся губами его века.
Лишь после этого он пришел в себя, и его охватила тревога... А вдруг тот проснется...
Бабочка лишь шевезнула крыльями, но не улетела, и глаза Фан Цзэжуя не открылись. Он определенно почувствовал беспокойство, однако больше ничего не произошло — он лишь тихонько хмыкнул во сне.
Дин Минси глубоко вздохнул.На самом деле причина, по которой Дин Минси не хотел спать вместе с Фан Цзэжуем, была очень проста: Фан Цзэжуй только что долго припоминал старые обиды, но почему-то умолчал о последнем разе, когда они спали вместе. Это было прошлым летом, и когда они проснулись, Фан Цзэжуй почти целиком зарылся ему в грудь. Впрочем, удивляться тут было нечему: Фан Цзэжуй и так всегда любил во сне обнимать что-нибудь, и сколько бы раз они ни делили одно ложе, стоило им снова открыть глаза, перед глазами всегда представала именно эта картина.
Странным был он сам. В тот день он проснулся и обнаружил, что у него была поллюция; когда он пошёл стирать нижнее бельё, Фан Цзэжуй всё еще смеялся над ним со стороны, спрашивая, что же ему такое приснилось, и безо всяких личных границ ущипнув его за промежность, после чего бессовестно прокомментировал: Неплохо, наш малыш Мяо тоже вырос и стал совсем взрослым. Дин Минси не знал, смеяться или плакать, ведь он не мог же сказать, что прошлой ночью ему приснилось, будто именно эта пара рук помогала ему облегчиться.
Фан Цзэжуй был до того тугодумом, что даже не заметил, как с того самого момента Дин Минси больше ни разу не оставался ночевать в его комнате.
Но неужели именно с того самого раза Дин Минси начал питать к своему лучшему другу с детства какие-то иные чувства? Тоже вряд ли можно было сказать наверняка; Дин Минси вообще никак не мог определить, в какой именно момент его дружба испортилась.
Это было похоже на то, как человек в жару начинает яростно дуть под кондиционером, принимает холодный душ или объедается мороженым... Все эти поступки совершаются вовсе не ради того, чтобы подхватить простуду, но порой простуда всё же наведывается в гости. Любовь была точь-в-точь как простуда: когда Дин Минси и Фан Цзэжуй были вместе, каждое их дурачество и каждый обмен сокровенными мыслями не преследовали цель заставить любовь случиться, но любовь всё равно случалась.
И точно так же она заставляла голову идти кругом, бросала в жар и приносила одно лишь мучение.
Точно так же целая компания людей могла сидеть под кондиционером, и кто-нибудь да не заболел бы, а двое были невероятно близки друг с другом — и всё равно не смогли бы заварить кашу любви.
Дин Минси вздохнул и подтянул повыше тонкое одеяло, которым был укрыт Фан Цзэжуй.
Как бы и правда не простудиться.
Затем Дин Минси медленно лёг, повернулся на бок лицом к Фан Цзэжую и после нескольких секунд колебаний решил всё-таки обнять его. Спавший Фан Цзэжуй, словно что-то почувствовав, обвился вокруг него руками и ногами, точно вокруг подушки для объятий.
...
На следующий день после пробуждения за окном лишь монотонно шёл мелкий дождь. Спускаясь вниз перекусить, они услышали, как старшая Юйцин и дедушка говорили, что тайфун свирепствовал сильнее всего около четырёх часов ночи, а небо снаружи выглядело так, будто в нём пробили дыру. Но сами они спали крепко и ничего не заметили.
На завтрак подали рисовую кашу со сладким картофелем и жареными креветками в масле с редисом. Фан Цзэжуй ел из своей миски, но ему всё казалось мало, и, улучив момент, пока Дин Минси что-то говорил, он ловко выудил из его тарелки сразу несколько креветок. Если называть их креветками, то на самом деле это были лишь мелкие креветки-мальки, обжаренные в масле вместе с мелко нарезанным сушёным редисом. Вкус моря и вкус земли сливались воедино, хрустящая свежесть и сладость прекрасно дополняли друг друга, а запечатанные в стеклянной банке, они становились отличным спутником за завтраком для многих людей.
Дин Минси спросил: Этот удар стихии был сильным?
У нас ещё ничего, тайфун в итоге просто задел остров по касательной и ушёл на другую землю, к тому же немного ослаб, так что разрушительная сила при выходе на сушу оказалась средней, — Дин Юйцин заглянула в добавленный ею чат в WeChat и открыла там картинку. — Ой, а в Сякуе так сильно затопило!
Дин Минси, Фан Цзэжуй и дедушка одновременно отложили палочки и втроём склонились над телефоном Дин Юйцин.
На фотографии мутная вода доходила людям до пояса, на её поверхности плавало множество всякого мусора, а кто-то, пытаясь найти повод для радости посреди беды, ловил рыбу прямо в переулке.
Фан Цзэжуй нахмурился: Что-то здесь затопило просто до неприличия.
Хотя их собственный район тоже находился близко к морю, местность там была возвышенной, и если посмотреть наружу, кроме небольших луж ничего особенного не было. А Сякуй, о котором говорила старшая Юйцин, лежал на другом конце острова.
Дин Юйцин продолжила делиться новостями, которые узнала: Говорят, у одной семьи крыша обрушилась, их деревня сейчас как раз ведёт подсчёт...
Вскоре по всей округе разлетелись ещё более точные вести: обошлось без человеческих жертв, однако у некоторых островных жителей имущество залило водой, а у кое-кого пострадали дома... Соответствующие ведомства уже занимались каждым случаем по отдельности. Но самым невероятным оказалось то, что у столовой Цинкуйской средней школы рухнула целая стена.
Сначала ученики Первой средней школы воспринимали это исключительно как сплетню: в конце концов, речь шла о чужой школе, и даже если в будущем им предстояло объединиться, сейчас они всё ещё оставались в разных лагерях. Кто бы мог подумать, что всего через несколько дней все обнаружат, что это событие имеет самое прямое отношение к ним самим.
Тайфун прошёл, паводковые воды отступили, праздники по случаю Дня образования КНР тоже подошли к концу, и ученикам пора было возвращаться на учёбу. В Цинкуйской средней школе всего-навсего рухнула столовая, учебные корпуса не пострадали, но некоторые родители учеников заартачились, заявив, что школьные здания — это вам не их собственные деревенские дома, — хотя уж у девяноста девяти процентов семей дома вообще устояли, — с чего бы зданиям, построенным школой, рушиться от малейшего толчка? Неужели это была халтурная постройка? Сегодня обвалилась столовая, а что, если завтра прямо во время уроков рухнет учебный корпус? Короче говоря, поднялся такой шум, что толпы людей заявили: они не пустят своих детей обратно в школу на занятия.
Руководство и родители учеников долго вели переговоры и в конце концов пришли к решению: временно перевести эту группу учеников из Цинкуйской средней школы в Первую среднюю школу.
Они долго спорили о том, кто к кому в итоге присоединится, но никак не ожидали, что Первая средняя школа Цинкуя в конце концов одержит такую победу.
В первый день после возвращения с каникул по случаю Национального праздника по всей школе отменили последний урок, и все ученики отправились на склад помогать переносить парты и стулья... Говорят, очень давно, будь то в Цинкуйской средней школе или Первой средней школе Цинкуя, в каждом классе сидело по пятьдесят-шестьдесят человек, а позже в классах оставалось лишь около тридцати учеников, но теперь школьные парты и стулья вновь были способны заполнить кабинеты до отказа.
http://bllate.org/book/38523/4844734
Готово:
