Увидев Ши Муцине, Чжао Лоюй тут же зарыдала ещё громче. Эта южная девушка и впрямь была воплощением нежности и мягкости. Дома Ши Муцине заботилась о пятерых младших братьях, а в университете стала для Чжао Лоюй старшей сестрой — опорой и защитой.
Взгляд Ши Муцине скользнул по столу и тут же остановился на архитектурной модели. Её сердце сжалось: албизия, которую Ло Хуай так бережно «посадил» перед виллой, была сломана. Эту модель он подарил ей на 20 мая — в день, который в Китае считают аналогом Дня святого Валентина. Вручая подарок, он сказал, что однажды непременно построит для неё настоящий дом — точную копию этой виллы.
Зная, как она обожает албизию, Ло Хуай вырезал из картона миниатюрное деревце и воткнул его на газоне у входа. Под ним он устроил качели и маленькую клумбу. С искренним огоньком в глазах он мечтал вслух: «Когда-нибудь у нас будет один или два ребёнка, собака и кошка, и мы всей семьёй будем устраивать пикники на лужайке».
Ши Муцине смотрела на этот свет в его глазах и чувствовала, как её сердце тает без остатка. Этот подарок был дороже всех, что она когда-либо получала. Она поставила модель на письменный стол и с тех пор каждое утро, проснувшись, и каждый вечер, перед сном, обязательно бросала на неё взгляд — как на что-то священное.
Ли Ин окинула Ши Муцине взглядом и с презрением отметила её простую одежду: вся её экипировка, от головы до ног, стоила не больше трёхсот юаней. Сумка — обычная холщовая, не дороже пятидесяти, и ни единого украшения на теле. Чем беднее выглядела Ши Муцине, тем яростнее в Ли Ин разгоралась зависть к её ослепительной, почти нечеловеческой красоте. Почему этой девушке достаточно просто появиться — и она уже выглядит как королева университета? А Ли Ин приходится тратить по полтора часа ежедневно на уход и макияж, лишь чтобы услышать робкое «ты сегодня красивая». Хорошо ещё, что Ши Муцине учится на археологическом факультете — там внешность не играет роли. Если бы она поступила на актёрский, как Ли Ин, то где бы тогда осталась сама Ли Ин? Кто бы вообще заметил её на фоне такой сияющей красоты?
Чем дольше она думала, тем сильнее кипела злость. С холодной усмешкой она бросила:
— Бедняки дарят модели, богатые — настоящие дома.
В её словах звучало откровенное презрение к тому, что у Ши Муцине парень — всего лишь бедный студент.
Какой бы красивый ни был Ло Хуай, от него всё равно толку нет: он даже помаду подарить не может.
Зрачки Ши Муцине сузились. Она повернулась к Чжао Лоюй и спросила:
— Какой рукой она это сделала?
Чжао Лоюй всхлипывая указала на правую руку Ли Ин.
В комнате стояла ещё одна девушка — с биологического факультета, по имени Хэ Лэлэ. Она подошла и попыталась уладить конфликт:
— Сяо Ин не хотела этого. Давайте все немного уступим, хорошо?
Чжао Лоюй сердито уставилась на эту миротворицу. Ведь именно Хэ Лэлэ первой начала подшучивать над моделью Ши Муцине. А теперь делает вид, будто всё в порядке.
Ли Ин скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Ши Муцине. «Ну и что она сделает? — подумала она. — Простая девчонка из захолустья, мягкая, как варёная лапша. Неужели осмелится со мной связаться?»
Она видела, как Ши Муцине ведёт себя с Ло Хуаем: тихо, нежно, сияя от счастья. Сама Ли Ин тоже находила Ло Хуая привлекательным, но он слишком беден. Поэтому он и достался Ши Муцине — кому ещё?
Уголки губ Ши Муцине медленно приподнялись. Её лицо, обычно мягкое и улыбчивое, стало ледяным и жёстким.
Она решительно вошла в комнату и отстранила Хэ Лэлэ.
Та испуганно пискнула:
— Ты чего?!
Но в следующее мгновение Хэ Лэлэ завизжала ещё громче:
— Ты, ты, ты…
Ши Муцине открыла маленькую клетку на столе и схватила белую мышку за загривок.
Бедное животное в панике задёргалось и завизжало.
Хэ Лэлэ часто таскала из лаборатории белых мышей, чтобы играть с ними в общежитии. Когда одна погибала, она просто брала другую. Ши Муцине казалось, что для неё эти мыши ничем не отличались от надоевшей одежды, которую можно легко заменить новой.
Хэ Лэлэ, конечно, не боялась мышей, но Ли Ин — ужасно. Она завопила так пронзительно, что перекрыла писк зверька.
Ши Муцине подошла к ней и сделала вид, будто собирается бросить мышку прямо на неё.
Ли Ин чуть не обмочилась от страха, заплакала и закричала, словно сошла с ума.
Ши Муцине холодно взглянула на неё, одновременно поднеся мышку поближе к себе. Вся её прежняя кротость куда-то исчезла, оставив лишь две части ледяной решимости, три — безразличия и пять — жестокости.
Ли Ин растерялась: чего бояться больше — мыши или Ши Муцине?
Та тихо рассмеялась и, глядя на мышку, произнесла с ледяной иронией:
— У некоторых людей кругозор уже, чем у мыши. Они видят только свой клочок земли и думают, что все такие же меркантильные, как они сами. Каждый день воображают, будто извергают благоухания, а на деле просто плюются дерьмом. Мозги у них размером с игольное ушко, а ведут себя так глупо и суетливо, что даже мыши им завидуют. Поэтому общество лучше бы кормило побольше мышей — те хоть приносят пользу биомедицине. А вы? Вы только производите мусор.
Автор говорит:
Уже в первый день двойное обновление — похлопаю себя по плечу! Оставляйте комментарии — будут раздаваться красные конверты!
После обеда на лекции по «Археологии палеолита и древнему человеку» Чжао Лоюй не могла сосредоточиться. Наконец она написала записку и перебросила её Ши Муцине, сидевшей через одно место.
[Цинцин, ты сегодня такая крутая! Я же дура — только плакать умею. А ты даже мышкой напугать их смогла.]
Ши Муцине прочитала и невольно дернула уголком рта. «Если бы не боялась сломать имидж, — подумала она, — я бы сейчас переломала им руки. Чёрт, как они посмели трогать мою модель!»
Увидев восхищённый взгляд Чжао Лоюй, она сдержала раздражение и ответила:
[Да ладно. На самом деле я тоже боюсь.]
Чжао Лоюй улыбнулась и написала в ответ:
[Но ты не боишься мышей.]
Преподаватель этого курса, Лу Сюйдун, давно заметил, как эти две «драгоценности» открыто передают записки прямо у него под носом. Видя, что они совсем разошлись, он кашлянул дважды:
— Слушайте, дорогие, нас тут всего трое. Если вам есть что обсудить, давайте прямо на занятии — а то я чувствую себя изолированным и немного грустно мне становится.
Ши Муцине и Чжао Лоюй смутились. Студенты других специальностей могут прогуливать, но им сбегать нельзя. Даже записки передавать — и то поймают на месте.
Чжао Лоюй натянуто улыбнулась и, спасая положение, быстро сменила тему:
— Лу Лаоши, через несколько дней мы с Цинцин поедем с вами и старшим братом Цзи Хайфанем на раскопки на северо-запад. У вас есть какие-то наставления?
Ши Муцине тут же подхватила:
— Да, мы очень волнуемся.
Лу Сюйдун хитро усмехнулся:
— И правильно волнуетесь! А вдруг наткнётесь на тысячелетнюю мумию? Или столкнётесь с духами древних времён, которые захотят с вами поболтать?
Ши Муцине и Чжао Лоюй переглянулись и сделали вид, что умерли.
Только те, кто ничего не знает об археологии, так думают. Лу Лаоши просто любит их поддразнить. В прошлый раз он привёл их в музейную комнату факультета и показывал черепа древних людей. Там и так было темно, а он ещё и нарочито шептал, изображая рассказчика страшилок. Чжао Лоюй, и без того пугливая, потом несколько ночей не могла спать. Если бы не её искренняя любовь к археологии, она бы давно перевелась на другой факультет.
Лу Сюйдун неловко почесал нос:
— Конечно, то, что я сейчас сказал, практически невозможно.
Ши Муцине мысленно фыркнула: «Абсолютно невозможно, да!»
— Советов давать не буду, — продолжил он, вдруг посерьёзнев. — В нашей профессии ты словно идёшь один по пустыне. Ты одинок, тебе скучно…
— В бескрайнем потоке истории мы видим лишь редкие всплески на её поверхности. Всю жизнь мы можем лишь аккуратно фиксировать то, что нам удастся увидеть, не позволяя себе даже лишних домыслов. А самое страшное — это когда ты идёшь по этой пустыне и вдруг осознаёшь, что вокруг никого нет. Ни дерева, ни травинки, ни цветка, чтобы указать путь. Ты осторожно ставишь ногу, думаешь, что идёшь верно… а через десятилетия понимаешь, что давно сбился с пути…
Ши Муцине на мгновение увидела в его глазах одиночество, но тут же он снова вернулся к своему обычному шутливому тону:
— Кстати! Помните вашего старшего брата Цзи Хайфаня? В первый раз, когда он поехал на раскопки на северо-запад, за двадцать дней он пять дней простудился, потом пять дней мучился от диареи, а оставшиеся десять — то его кусали ядовитые насекомые, и лицо опухало, как у свиньи, то он путал и путал находки… Он тогда несколько раз плакал, как ребёнок! Очень запомнилось!
Ши Муцине взглянула на Чжао Лоюй и увидела, как та широко раскрыла глаза и приоткрыла рот — образ старшего брата Цзи Хайфаня в её сознании явно рухнул.
К счастью, Лу Сюйдун добавил:
— Конечно, сейчас Цзи Хайфань уже опытный специалист и не такой слабак, как раньше…
Ши Слабачка и Чжао Слабачка: «…»
Лу Сюйдун ещё немного поболтал и в конце концов с неохотой произнёс:
— Ладно. Дам вам один секретный трёхсловный совет.
Ши Муцине и Чжао Лоюй замерли в ожидании.
Лу Сюйдун, заложив руки за спину и важно расхаживая, будто великий мастер древности, обернулся и торжественно произнёс:
— Терпи! Терпи! Терпи!
Ши Муцине: «…Пожалуйста, сохраняй свой дурацкий характер ещё пятьдесят лет».
Чжао Лоюй: «…Я уже не вытерплю тебя!»
*
*
*
После занятий, вернувшись в общежитие, они обнаружили, что Ли Ин и Хэ Лэлэ отсутствовали. Белая мышка сидела в углу, словно выдохшаяся.
Ши Муцине взглянула на албизию, которую Ли Ин временно склеила «Моментом», и в груди вспыхнула ярость. Едва она сердито уставилась на деревце, оно снова обмякло и сломалось.
Ши Муцине бросилась к нему, подняла — и оно снова согнулось.
Она не сдавалась, перерыла все ящики в поисках скотча, изоленты, клея — всё, что могло пригодиться, — и принялась клеить, но ничего не помогало.
Албизия безжизненно свисала, будто насмехаясь над ней.
Раньше она мечтала о ветвях албизии, сплетённых в единое целое, а теперь перед ней стояло дерево разбитого сердца.
Ши Муцине так разозлилась, что из носа чуть пар не пошёл:
— Не верю, что не справлюсь с тобой!
Она аккуратно привязала к стволу нитку, чтобы выпрямить его, и прикрепила нитку кнопкой к газону. Но не прошло и трёх секунд, как нитка лопнула.
Чжао Лоюй не смела её отвлекать и молча достала блокнот, чтобы составить список подготовки к полевым работам через месяц.
Первый пункт она написала особенно торжественно:
1. Каждый день бегать по три километра, укреплять здоровье, чтобы не простудиться и не заболеть.
2. Запастись антигистаминными препаратами вроде «Зиртека», чтобы не повторить судьбу старшего брата и не распухнуть, как свинья.
3. Ни при каких обстоятельствах не плакать! Иначе стану ещё одним позорным примером в устах Лу Лаоши, который он будет приводить новичкам в назидание.
Тем временем Ши Муцине тяжело вздохнула, с тоской прижала лицо к столу и уставилась на безнадёжно сломанную албизию. Так она и сидела, не отрывая взгляда, до девяти вечера.
Чжао Лоюй уже не выдержала и собралась её утешить, как вдруг её телефон пискнул. Она посмотрела — Вэй Си прислал сообщение в WeChat.
Вэй Си был её земляком и жил в одной комнате с Ло Хуаем. Он, похоже, питал к ней интерес и часто писал, но так и не решился признаться.
Чжао Лоюй обычно не отвечала ему, но тут вспомнила, что он сосед Ло Хуая по комнате, и быстро пересказала ему всё, что произошло в общежитии.
Через десять минут Ло Хуай уже стоял у подъезда общежития.
Ши Муцине получила звонок, мгновенно пришла в себя и бросилась вниз.
Чжао Лоюй с восхищением наблюдала за ней.
Увидев спину Ло Хуая, Ши Муцине сразу же расцвела и с радостным криком обхватила его за талию сзади:
— Ты, наверное, скучаешь по мне каждую минуту? Так ты меня совсем избалуешь!
Ло Хуай тихо усмехнулся, осторожно разнял её руки, повернулся и снова обвил её руки вокруг своей талии:
— У меня только пять минут. Потом надо возвращаться.
Ши Муцине тихо «охнула» и с улыбкой подняла на него глаза.
Ло Хуай погладил её по лбу и из кармана достал маленькое, изящное деревце албизии, протянув ей.
Ши Муцине быстро заморгала:
— Откуда ты знал? Прости, я не смогла сохранить твой подарок.
http://bllate.org/book/3851/409603
Готово:
