— Раздел семьи?! — Лю-ши с недоверием посмотрела на Ли-момо. — Ты ничего не перепутала?
Сегодня глава рода в сопровождении пятерых старейшин клана пожаловал в их дом. Все эти старики смотрели на Лю-ши свысока, да и в последние годы почти перестали общаться с их семьёй. Поскольку гостей встречал управляющий, ей не хотелось лишний раз напрашиваться на неприятности, поэтому она лишь велела Ли-момо разузнать, что происходит.
— Я всё собственными ушами слышала, совершенно точно! Госпожа, но как глава рода вообще узнал о том, что молодого господина собираются отдать в наложники господину Чжану?
Лю-ши подняла руку, останавливая её.
— Пока неважно. Если всё действительно так…
Она ненадолго задумалась.
— Почему бы нам не пойти ему навстречу?
Ли-момо недоумённо спросила:
— Но разве не слишком легко он отделается, если сможет вернуться к семье Линь и воссоединиться с дядей и остальными родственниками?
На лице Лю-ши отразилась холодная расчётливость.
— Ничего ты не понимаешь. Нынешняя семья Линь уже далеко не та, что прежде. Теперь их словно преследуют несчастья, дела идут хуже некуда.
Ресторан семьи Сюй главным образом обслуживал приезжих торговцев и путешественников, а Сюй Имин вдобавок люто ненавидел семью своего бывшего тестя, поэтому не упускал случая разузнать об их делах.
— Его дедушка по материнской линии несколько лет провалялся больным, на лекарства ушла уйма денег. Едва старик наконец отправился на тот свет, как Линь Чжэнъян, отправившись пару лет назад торговать, угодил в руки грабителей и потерял весь торговый капитал до последней монеты.
— Вернувшись, он обратился к властям с жалобой. Но раньше-то он не удосуживался подносить чиновникам подарки, а тут вдруг вспомнил об управе! Уездный начальник придрался к какому-то поводу и приказал наказать его палками. Семье Линь пришлось в спешке продавать поля и прочее имущество, чтобы собрать деньги и вызволить его. Так они и промотали последние остатки состояния. Ну скажи, какая хорошая жизнь ждёт там этого мерзкого щенка?
— А если семья разделится, что будет с приданым покойной госпожи? — спросила Ли-момо.
Лю-ши презрительно усмехнулась.
— Уж с ним-то господин ни за что не захочет расставаться.
— Всё-таки госпожа предусмотрела каждую мелочь! Какой хитрый ход! Молодой господин не только ничего не выиграет, но и избавит госпожу от давней головной боли.
— Боюсь лишь, что господин не согласится его отпустить. Он ведь до сих пор рассчитывает через этого мерзавца заполучить серебро господина Чжана. Едва ли его удастся уговорить, — проговорила Лю-ши и, немного поразмыслив, поднялась. — Нет, нужно самой пойти посмотреть.
Ли-момо поддержала Лю-ши под руку, и обе поспешили в передний зал. Ещё издалека до них донеслась яростная брань господина Сюя. Женщины замедлили шаг и, притаившись возле дверного косяка, принялись подслушивать.
— Из-за одной только этой женитьбы он уже перевернул весь дом вверх дном, а теперь ещё и раздела семьи требует! Да считает ли он вообще меня своим отцом?! — Сюй Имин искоса посмотрел на Линь Цзицина, и в его взгляде сверкнула неприкрытая злоба. Если бы не присутствие главы рода, он с радостью забил бы этого непочтительного сына до смерти.
Неужели этот негодник и вправду думает, будто обращение к главе рода ему поможет? Пусть и не мечтает! Сюй Имин ни за что не поверит, что двоюродный дядя по отцовской линии сможет хоть что-нибудь ему сделать, если он твёрдо упрётся и наотрез откажется соглашаться!
Глава рода перевёл взгляд на Линь Цзицина, стоявшего посреди зала. Юноша держался прямо и обладал на редкость красивой внешностью. Стоило ему опустить или поднять глаза, как он становился похож на человека, сошедшего с картины. Жаль только, одежда висела на нём слишком свободно, а пояс заметно ослаб - до того он исхудал.
Двадцать пятого числа каждого месяца в роду проводилось собрание, и по совпадению именно в тот день этот ребёнок пришёл навестить старейшин. С болезненным видом он принёс извинения за то, что вскоре ему предстояло выйти замуж, но пригласить уважаемых старших хотя бы на чашу свадебного вина он, к сожалению, не сможет.
Все принялись наперебой расспрашивать:
— Вот как? Цин-гэр уже сосватан? Когда это успели договориться? С какой семьёй? И почему же по такому радостному поводу никто не прислал нам свадебных приглашений?
В последние годы из-за истории с Лю-ши их отношения с Сюй Имином заметно охладели, однако обе стороны по-прежнему неизменно обменивались подарками по праздникам. Как же получилось, что о таком важном событии, как свадьба ребёнка, им даже не сообщили?
Юноша горько улыбнулся.
— Отец договорился с семьёй Чжан, занимающейся торговлей вином в Аньчжоу, чтобы ваш покорный младший стал наложником господина Чжана. Поэтому рассылать свадебные приглашения было бы неуместно.
— Что?! Да что же это такое?!
— Твой отец совсем рассудка лишился!
Старейшины мгновенно подняли шум. Даже если оставить в стороне саму участь наложника, господин Чжан был старше Сюй Имина! И как только тому подобное в голову пришло?!
Но этот ребёнок тоже оказался простодушным и даже принялся оправдывать отца:
— Должно быть, у отца имеются свои соображения, а вашему покорному младшему остаётся лишь повиноваться. Вот только посторонние не знают о его намерениях, поэтому невольно могут составить о нём дурное мнение.
Старейшины не стали возражать. Какие ещё соображения? Обыкновенная жадность!
— Мои дедушка и бабушка по отцовской линии рано ушли из жизни, и отец вырос благодаря заботе и помощи уважаемых старших. Даже нынешнее немалое семейное состояние берёт начало с той небольшой лапшичной, которую когда-то помогли открыть почтенные дедушки. Да и брак отца с моей матушкой в своё время был заключён при содействии родовых старейшин. В глазах посторонних за столь великие благодеяния вы, почтенные старшие, всё равно что родные родители моего отца. А потому боюсь, как бы окружающие не составили превратного мнения и о вас.
И ведь верно! Посторонние наверняка полагают, что они, старшие в роду, непременно участвуют в решении брачных дел младших. Откуда же им знать, что Сюй Имин даже словом не обмолвился перед ними? Выходит, люди могут подумать, будто и они сами лишены здравого смысла и ради какой-то горсти серебра готовы поступиться всеми правилами приличия?
Да что за безобразие! Сюй Имин, едва встав на ноги и обретя самостоятельность, перестал считаться с ними, а теперь ещё и вздумал втянуть их в собственное постыдное дело!
— Отец и без того весьма недоволен мной, поэтому все эти опасения мне остаётся лишь держать при себе. Будь матушка ещё жива, она непременно посоветовала бы отцу всё устроить как следует, предусмотрев каждую мелочь, чтобы никому не дать повода для пересудов.
При упоминании Ся-нян глава рода невольно погрузился в воспоминания. Много лет назад, когда его отец уже лежал при смерти, старик вдруг пожелал отведать мяса, тушёного в красном соусе. Ему приготовили несколько вариантов этого блюда, однако, попробовав каждый, он лишь качал головой и горестно вздыхал. Разве могли дети и внуки позволить старому человеку покинуть этот мир с неисполненным желанием? Все ужасно встревожились, не зная, что предпринять. Именно сообразительная Ся-нян тогда предположила, что семья Сюй происходила из Динсина, а значит, старик, возможно, просто соскучился по вкусу родных мест. Для приготовления мяса, тушёного в красном соусе, в уезде Динсин использовали особое жёлтое рисовое вино, отличавшееся от того, что употребляли в других краях. Она предложила попробовать приготовить блюдо по местному обычаю. И действительно, стоило старику отведать всего один кусочек приготовленного Ся-нян мяса, как он, совершенно удовлетворённый, спокойно погрузился в сон.
За эту доброту глава рода так и не смог отплатить ей по сей день.
Ся-нян больше всего на свете любила своего сына. Если бы она узнала на том свете, что он, глава рода, спокойно смотрел, как её ребёнка отдают в наложники…
— Цин-гэр, если ты не желаешь этого брака, этот старик ещё может за тебя заступиться.
— Именно! Мы тоже можем защитить тебя!
Стоило старейшинам пообещать ему поддержку, как уголки глаз юноши покраснели.
— Ваш покорный младший от всего сердца благодарит почтенных дедушек за доброту. Вот только это всё равно что вычерпывать воду, не убрав дров из-под котла. Даже если отказаться от брака с семьёй Чжан, потом найдутся семьи Ван, Ли и другие… А ведь почтенные дедушки уже немолоды. Как же я смогу каждый раз тревожить вас и просить о заступничестве?
— Сегодня я пришёл ещё и потому, что вспомнил наставления покойной матушки. Она часто рассказывала, сколько добра почтенные старшие сделали для моего отца, и говорила, что не только сама должна помнить эту доброту, но и нам, младшим, надлежит хранить её в сердце, чтобы, повзрослев, отплатить двоюродным дедушкам за их благодеяния. К сожалению, ваш покорный младший оказался никчёмным и так и не смог проявить сыновнюю почтительность к старшим. А когда впредь стану… — Последние слова дались ему с трудом. — Когда впредь окажусь во власти другого человека, то тем более не смогу заботиться о почтенных дедушках и исполнять перед вами свой долг. Поэтому я и пришёл сегодня попрощаться. Прошу лишь не рассказывать отцу о нашей встрече, иначе он может ошибочно подумать, будто я явился жаловаться на него, и между нами возникнет ещё больший разлад.
Старейшины со слезами на глазах взяли его за руки.
— Твоя матушка была редкой умницей, жаль только, что добрым людям не всегда воздаётся по заслугам… Эх.
— Твоей матери уже много лет нет на свете, а ты по-прежнему помнишь о ней и хранишь в сердце всё, чему она учила тебя словом и примером. Хороший ты ребёнок, почтительный.
— Не печалься, дитя. Уже одно то, что у тебя есть такое намерение, дорогого стоит.
И Ся-нян, и её сын помнили оказанное им добро, а вот тот, кому следовало помнить его больше всех, давным-давно позабыл о них, старших в роду!
— Мы ни за что не позволим тебе угодить в огненную яму!
— Да какая разница, Чжан там или Ван! Мы, старшие, сами подыщем тебе достойного жениха из хорошей, знакомой нам семьи.
— Я глубоко тронут добротой почтенных дедушек. Вот только с моим здоровьем… Кхе-кхе… Лекарь сказал, что мне необходимо как следует восстанавливаться ещё два-три года. Не хотелось бы напрасно задерживать женитьбу достойного молодого человека.
— Это…
И в самом деле, при столь слабом здоровье едва ли удастся заключить хороший брак.
— Я часто думаю, как было бы хорошо, будь матушка ещё жива. Когда я был маленьким, она нередко в шутку говорила дяде, что в будущем лучше всего выдать меня замуж за хорошего человека из уезда Динсин. Тогда дядя всегда был бы рядом и мог за меня заступиться, так что никто не посмел бы меня обидеть.
Эти слова действительно навели старейшин на мысль.
— А что, если разделить семью?
— Разделить семью? Как же так можно? Пока родители живы, дети не должны отделяться от семьи! Его отец жив и здоров, так что это противоречит и обычаям, и правилам приличия!
— Исключительные обстоятельства нельзя мерить обычными правилами! Неужто мы, старшие, ради соблюдения каких-то порядков должны закрыть глаза на жизнь и смерть собственных потомков?
— Да я вовсе не это имел в виду! Просто он ещё совсем юный гэр, да к тому же незамужний. Как же он станет жить, отделившись от семьи?
— А разве может быть ещё хуже, чем сейчас? Пока Ся-нян была жива, Цин-гэр рос беленьким, пухленьким, словно жемчужинка, а теперь его до того измучили, что от него одни кости остались!
— Мы и сами хороши, старые глупцы! Думали, раз ты родная плоть и кровь Сюй Имина, он уж никак не станет дурно с тобой обращаться. Кто же знал, что всё обернётся так…
— Содержанка всегда останется содержанкой, сколько её ни возвышай, достойной хозяйки дома из неё не выйдет. Никто и не ждал, что она станет искренне любить ребёнка Ся-нян, но ведь она даже для виду не пожелала проявить заботу и довела его до такого состояния!
— Если Цин-гэр останется здесь, ему и дальше придётся терпеть обиды. Уж лучше разом уйти из этого дома.
— Верно! Пусть Цин-гэр заберёт приданое Ся-нян и вернётся к родственникам по материнской линии.
— Это вполне разумное решение. Его дядя очень любит племянника и наверняка не позволит никому его обижать. Когда мальчик поправит здоровье, ему непременно подыщут подходящего жениха из хорошей семьи.
……
Именно ради этого они сегодня и явились.
Выслушав гневные выкрики Сюй Имина, глава рода нахмурился и произнёс:
— Родители должны заботиться о будущем своих детей и всё устраивать ради их блага. Если бы это был действительно хороший брак, разве стал бы Цин-гэр противиться? Отдать семнадцати-восемнадцатилетнего гэра в наложники мужчине, которому без малого пятьдесят лет, - да ведь если об этом прознают посторонние, нас же на смех поднимут!
Остальные старейшины и вовсе не стали стесняться в выражениях.
— Да ведь не только ты один опозоришься! Нас, людей одного рода и одной фамилии, тоже непременно станут обсуждать!
— Хм! В своё время ты ещё до окончания первых семи дней траура по Ся-нян ввёл в дом свою содержанку и возвёл её в положение законной супруги. Уже тогда ты поступил совершенно безрассудно, а теперь снова устроил безобразие, позоря доброе имя рода Сюй!
— Когда ты решился на столь неподобающий поступок, разве хоть раз посоветовался с нами, старшими? Посторонние не станут разбираться, а просто решат, будто и мы лишены здравого смысла, раз позволяем тебе творить подобное! Такое бесстыдное поведение непременно отразится на брачных перспективах остальных юношей и девушек нашего рода!
Родовые старейшины наперебой осыпали Сюй Имина упрёками, едва ли не тыча пальцами ему в лицо. От этой выволочки, устроенной прямо при всех, лицо Сюй Имина сделалось крайне мрачным. Эти проклятые старикашки совсем не в своё дело лезут! Неужто и впрямь возомнили себя его отцом и матерью?!
Он крепко сжал кулаки и сквозь зубы выдавил:
— Это Имин потерял голову и не всё как следует обдумал. Но я уже дал слово господину Чжану и не могу теперь отказываться от собственных обещаний.
— От помолвок отказываются сплошь и рядом. Что тут невозможного? — возразил глава рода.
— Дядя, вы ведь и о моём положении подумать должны! Я содержу ресторан, веду торговые дела. Как же мне ссориться с семьёй Чжан?
Глава рода холодно усмехнулся.
— Неужто во всей управе Аньчжоу только семья Чжан торгует вином? Они всего лишь купеческий род, среди их потомков нет ни одного достойного человека, никто даже учёной степени не получил. С какой стати нам их бояться?
— Пусть у семьи Чжан и нет учёных степеней, всё равно они куда влиятельнее нашего скромного дома. Если им вздумается подослать в мой ресторан каких-нибудь головорезов и бездельников, мне и этого хватит, чтобы хлебнуть горя, — Сюй Имин изо всех сил сдерживал раздражение, стараясь отделаться уклончивыми словами. — Как-никак я родной отец Цин-гэра. Неужели я стану ему вредить? Законная супруга господина Чжана последние несколько лет хворает. Пусть Цин-гэр и войдёт в его дом наложником, разве не ему тогда достанется полное управление домашними делами? Этот брак вовсе не так плох, как представляется почтенным дядям.
— Стало быть, отказываться от этого брака ты не намерен?
Сюй Имина раздражало, что глава рода пытался давить на него своим старшинством. Он холодно усмехнулся и произнёс:
— Это дело моей собственной семьи. Не стоит почтенным дядям и старшим утруждать себя заботами о нём.
После этих слов у всех присутствующих похолодело на душе. Дело его собственной семьи? Да этот Сюй Имин, должно быть, давно позабыл, благодаря кому сумел в своё время подняться!
Родство между собравшимися старейшинами и ветвью Сюй Имина было не таким уж близким. Если разобраться в родословной, их объединял лишь один общий прадед с отцом Сюй Имина. Сами они тоже не принадлежали к богатым семьям и перебивались доходами от небольших собственных промыслов. И всё же когда-то сумели собрать деньги и помочь Сюй Имину приобрести лавку, чтобы открыть лапшичную. Кто бы мог подумать! В прежние годы он держался перед ними подобострастно, всячески унижался и старался угодить. Теперь же стало ясно, что всё это было лишь притворством, а вот сейчас он наконец показал свою истинную натуру!
Похоже, сегодняшнее дело миром уже не уладить.
Отделавшись от старейшин, Сюй Имин всё ещё не мог успокоиться из-за представления, которое устроил Линь Цзицин, и со злобой произнёс:
— Родительскую волю ты обязан исполнять, хочешь того или нет! Ты попрал сыновнюю почтительность, уважение к старшим, честность и стыд, да ещё посмел перед старейшинами оклеветать собственного отца! За такое тебя следует наказать двадцатью ударами палкой!
Линь Цзицин широко распахнул глаза, изображая обиду и потрясение.
— Я ничего такого не делал! Отец, я никогда…
В тот день, когда он явился к главе рода, Линь Цзицин намеренно раз за разом отступал на словах, чтобы добиться своего, и всё это ради того, чтобы никому не дать повода упрекнуть его. Ведь он находился в древнем мире, где сыновняя почтительность считалась основой всех добродетелей. Теперь Линь Цзицин пустил в ход актёрское мастерство, словно сошедшее со страниц учебника. В современном мире зрители, пересмотревшие бесчисленное множество сериалов, наверняка подняли бы его на смех: «Ха-ха-ха, ну до чего же шаблонная игра!» Но чтобы одурачить здешних людей, этого было более чем достаточно.
А затем он вновь прибегнул к своему уже доведённому до совершенства приёму - «приступу кашля». В мгновение ока его хрупкое тело зашаталось, словно он вот-вот рухнет на пол.
Глава рода поспешно велел служанке помочь юноше сесть, а остальные старейшины один за другим поднялись со своих мест и окружили его. Увидев, как от сильного кашля лицо мальчика раскраснелось, а ресницы заметно дрожат, они и вовсе прониклись к нему жалостью. Он выглядел до того несчастным, что дальше некуда, и при этом всё продолжал твердить, что ничего подобного не делал.
— Полно, дитя, не говори больше. Мы всё знаем. Сперва выпей немного воды.
Убедившись, что с ним всё в порядке, старейшины с гневом обернулись к Сюй Имину.
— Когда это он хоть слово дурное о тебе сказал?! Да он даже перед нами пытался тебя оправдывать и защищать!
— Ребёнок и без того слаб и болен, а ты вместо того, чтобы позаботиться о его здоровье, продолжаешь так на него давить! Неужели успокоишься, только когда семья Чжан пришлёт свадебный паланкин, чтобы унести в нём труп?!
— Как ты можешь так обращаться с родным сыном?! Как после этого посмеешь взглянуть в лицо предкам рода Сюй?!
— В своё время Ся-нян помогла тебе сколотить состояние, а теперь ты так обращаешься с её ребёнком! Не боишься, что она узнает об этом на том свете?!
— Сейчас стоят пронизывающие весенние холода, а Цин-гэр носит лишь старую ватную одежду, и ладони у него ледяные! Что, в таком большом доме для него даже одного приличного одеяния не найдётся?!
— Где Лю-ши?! Как подобает себя вести законной хозяйке дома, если она так жестоко притесняет ребёнка покойной супруги?!
Служанку отправили разыскать Лю-ши. Та поспешно вышла из зала и сразу заметила, что Лю-ши и Ли-момо прячутся за дверью.
— Госпо…
Ли-момо одним взглядом заставила её замолчать. Служанка поняла намёк, поспешно закрыла рот и вслед за Ли-момо быстро удалилась. Спустя некоторое время Лю-ши наконец неторопливо появилась в зале, делая вид, будто совершенно ничего не знает о происходящем, и попыталась сгладить обстановку:
— Только что служанка сообщила мне, что пожаловали почтенные старшие. Неужели мы где-то проявили недостаточно внимания и тем вызвали недовольство уважаемых дядюшек?
Никто из присутствующих не ответил. Все лишь холодно смотрели на неё.
— Раз уж все собрались, я, как глава рода, скажу всё начистоту, — произнёс глава рода.
Он приподнял веки, и в его глазах блеснула суровая решимость.
— Это ты, Сюй Имин, попрал сыновнюю почтительность, братское уважение, честность и стыд! Мы наблюдали, как ты рос, и не требуем, чтобы ты каждую минуту помнил о нашей доброте. Но уж хотя бы не позорь собственный род! Ты тайно содержал любовницу и прижил с ней незаконнорождённого сына. Это твой первый проступок!
Столь прямые и беспощадные слова словно острый меч разрубили покров, которым Сюй Имин пытался прикрыть свой позор. Он понял, что теперь окончательно восстановил против себя всех присутствующих. От прежней заносчивости не осталось и следа, а лицо его сделалось мертвенно-бледным.
Лю-ши крепко стиснула зубы. Какой же злобный старый негодяй! Посмел так бесстыдно опорочить её Хао-эра!
— Ты возвёл содержанку в положение законной супруги ещё до окончания первых семи дней траура по жене. Это второй проступок! Дурно обращался с родным сыном - третий! Продавал сына ради наживы - четвёртый! Не уважал старших, забыл оказанные тебе благодеяния и нарушил долг верности - пятый!
— Скажи же, Сюй Имин, в каком из этих проступков мы тебя оклеветали?!
Голос главы рода звучал сурово и властно.
— Раз уж ты не признаёшь нас своими старшими, я, как глава рода, имею полное право очистить наш род от недостойных! Я могу вычеркнуть всю твою ветвь из родословной книги, и с этого дня твоя семья больше не будет иметь никакого отношения к нашему роду! Начиная с тебя, никто из твоих потомков не сможет быть похоронен на родовом кладбище!
Каждое слово было тяжёлым, словно тысяча цзюней, и обрушивалось прямо на сердце Сюй Имина. Он застыл, будто поражённый громом.
Лю-ши от ужаса рухнула на пол. Как же такое можно допустить?! Если их имена вычеркнут из родословной книги, как тогда её Хао-эр сможет сдавать государственные экзамены и добиваться чиновничьих степеней?!
http://bllate.org/book/38489/5049379
Готово:
