Линь Цзицин сидел на краю кровати, наполовину прикрыв лицо рукой, и изо всех сил пытался осмыслить тот факт, что внезапно умер и очнулся в чужом теле.
В прошлой жизни его родная мать рано скончалась, поэтому всё детство он прожил с бабушкой. Бабушка была уже в преклонных годах и умерла, когда он учился в средней школе. Сдав выпускные экзамены за девятый класс, Линь Цзицин бросил учёбу и устроился подмастерьем в большой отель. Его наставником стал шеф-повар высшей категории, который относился к нему очень хорошо. Позднее взгляды наставника разошлись с принципами руководства отеля, и тот уволился, забрав ученика с собой. В современном мире, где стремительно развивались социальные сети и авторские медиаплатформы, наставник хотел не только делиться своим представлением о настоящей кулинарии, но и открыть собственный ресторанчик. Так они вдвоём и завели аккаунт.
Благодаря неустанным усилиям за два года им удалось собрать почти три миллиона подписчиков, да и подготовка к открытию собственного ресторанчика практически завершилась. Оставалось всего три месяца до того дня, когда они наконец смогли бы распахнуть его двери для посетителей, но кто бы мог подумать, что, открыв глаза, Линь Цзицин окажется в совершенно другом мире!
Ха! От крайней злости Линь Цзицин невольно рассмеялся. У него даже сил не осталось, чтобы обругать эти проклятые Небеса.
И надо же было такому случиться, что нашлись ещё и люди, которым вздумалось досаждать ему именно сейчас!
Переселившись в это тело, он получил и воспоминания его прежнего владельца. В мире, куда он попал, существовала особая разновидность мужчин, способных вынашивать и рожать детей. Их называли гэрами. И тело, в котором он теперь оказался, принадлежало именно гэру. Едва миновал праздник Первой ночи, когда тому исполнилось семнадцать лет, как родной отец и мачеха по собственному произволу решили продать его в наложники старику, которому было уже далеко за сорок.
Разумеется, прежний Линь Цзицин ни за что на свете не хотел такой участи. Нельзя сказать, чтобы он не думал о побеге, однако здешние порядки разительно отличались от современных. Строгая система регистрации населения не позволяла свободно передвигаться. Без документов, подтверждающих место проживания, и официального разрешения на дорогу даже сбежавший человек считался бы бродягой. Если бы его поймали, пришлось бы сперва заплатить штраф, после чего его отправили бы обратно к месту регистрации, а за сопротивление непременно наказали бы палками.
После смерти матери он долгие годы терпел всевозможные издевательства и лишения, а теперь с ним и вовсе обращались как с товаром, который можно купить и продать. И без того слабое здоровье не выдержало подобных потрясений, и он тяжело заболел.
Но даже доведя его до такого состояния, эта бессердечная супружеская чета не собиралась оставлять его в покое. Вот и сейчас, прослышав, что он очнулся, мачеха поспешила явиться в сопровождении пожилой служанки.
Линь Цзицин слегка приподнял веки и холодно взглянул на вошедших. В тёмной, сырой комнате стоял затхлый запах плесени. Женщина покосилась на табурет, который служанка несколько раз старательно протёрла, и лишь после этого неохотно опустилась на него.
Момо Ли взяла чайник и принялась наливать воду. Разумеется, Лю-ши* не собиралась пить здешний чай. Она лишь воспользовалась этим предлогом, чтобы проверить, не осмелился ли кто-нибудь из слуг тайком нарушить её распоряжения и проявить доброту к этому мерзкому щенку. К счастью, вода оказалась холодной, да и чайных листьев в ней почти не было видно. Похоже, слуги всё-таки слушались её приказов.
(ПП: -ши – приставка к девичьей фамилии замужней женщины. То есть «в девичестве Лю»)
Лю-ши окинула Линь Цзицина пристальным взглядом с головы до ног, чувствуя, как в душе вновь поднимается волна едкой зависти. Ну надо же было этому презренному отродью уродиться с такой красивой внешностью!
Изящный носик, прекрасные глаза феникса, внешние уголки которых были слегка приподняты, придавая взгляду лисью обольстительность, густые ресницы, похожие на маленькие веера, и нежная белоснежная кожа. Столь утончённая внешность неизбежно придавала ему некоторую женственность, однако выразительные скулы и глубокие, чётко очерченные черты лица смягчали это впечатление. Весь его облик дышал мягкостью и благородством. Будь он обычным мужчиной, такая привлекательная внешность наверняка заставила бы бесчисленное множество людей мечтать выйти за него замуж.
Сейчас его щёки ввалились, а глаза были смиренно опущены, отчего он выглядел особенно жалким и невольно вызывал сочувствие. Вот только Лю-ши не принадлежала к тем, кто способен проникнуться жалостью к чужой красоте.
Она холодно фыркнула и насмешливо произнесла:
— Неужто ты и вправду считаешь себя такой драгоценностью? Если бы твоя внешность не пришлась по вкусу господину Чжану, разве досталась бы тебе такая завидная удача?!
Бледные тонкие губы Линь Цзицина изогнулись в насмешливой улыбке. Впервые в жизни он слышал, чтобы участь наложника называли завидной удачей. Увидев, что он молчит, Лю-ши продолжила язвительно поддевать его:
— Перед кем ты разыгрываешь из себя такую целомудренную и неприступную особу? Коли уж настолько не желаешь, так взял бы ножницы да покончил с собой! Разом со всем бы и разделался!
Линь Цзицин ничуть не рассердился и с любопытством переспросил:
— Вот как? Судя по вашим словам, стать наложником - величайшее счастье?
— Ещё бы! Семья Чжан оказывает тебе великую честь, принимая к себе! Господин Чжан - известный и уважаемый торговец вином во всей управе Аньчжоу. Да что там наложник! Даже служанки и слуги в доме Чжан едят, одеваются и живут куда лучше простых людей!
Лю-ши всей душой желала, чтобы он не вынес унижения и в самом деле наложил на себя руки. Иначе, если благодаря своей привлекательной внешности он сумеет укрепить положение в семье Чжан, что ей делать, когда он вздумает припомнить старые обиды и потребовать расплаты?
Линь Цзицин понимающе кивнул.
— Судя по вашим словам, вы, должно быть, считаете семью Сюй недостаточно богатой, а отца - никчёмным человеком, раз так завидуете возможности стать наложницей. Наверняка в душе вы думаете, что, будь вы сами покрасивее, ещё неизвестно, кому бы выпала честь стать наложницей господина Чжана. А уж если бы вам повезло родить ему наследника, то, даже стоя одной ногой в могиле, вы могли бы до конца своих дней наслаждаться несметными богатствами и почестями.
Вздумала состязаться с ним в острословии? Пусть сперва ещё лет десять потренируется!
Бах! Тяжело дыша, Лю-ши с силой хлопнула ладонью по столу и вскочила на ноги.
— Ты!.. Ах ты, мерзкий щенок!
Прежде она знала лишь, что Линь Цзицин упрям и несговорчив, но никак не ожидала, что этот молчаливый увалень вдруг научится так бойко и язвительно огрызаться!
Трясущимся пальцем она указала на Линь Цзицина и принялась осыпать его бранью:
— Да я тебе сейчас рот разорву! Момо Ли, бей его по щекам! По лицу его, бей как следует!
У стоявшей рядом с ней толстой служанки перекосилось лицо от злости. Она засучила рукава и бросилась к юноше, намереваясь ударить его. Однако молодой Линь Цзицин обладал быстрой реакцией и ловкостью. Слегка отклонившись в сторону, он с лёгкостью увернулся от пощёчины момо Ли, после чего резко поднялся на ноги.
Лю-ши решила, что он собирается сбежать, и поспешно закричала служанке, приказывая схватить его. Но Линь Цзицин прямиком схватил со стола чашку, выплеснул её содержимое Лю-ши в лицо, а затем резким движением руки швырнул саму чашку на пол.
Чашка упала прямо перед Ли-момо и разлетелась вдребезги, осыпав всё вокруг фарфоровыми осколками. Перепуганная женщина поспешно отскочила назад.
На лице Линь Цзицина расцвела улыбка, однако глаза остались холодными.
— Не стоит так сердиться. Я всего лишь хотел немного остудить ваш пыл.
Линь Цзицин двигался настолько быстро, что обе женщины даже не успели опомниться. Несколько мгновений они стояли ошеломлённые, а затем Лю-ши, с лица которой всё ещё стекали капли воды, вне себя от ярости завопила:
— Забейте этого маленького ублюдка до смерти! Дрянь, которую мать родила, а отец не воспитал! Да как он смеет бунтовать против старших?!
Лю-ши и без того была женщиной грубой и неотёсанной. В своё время она притворялась нежной, чуткой и заботливой, всячески жеманничала и строила из себя понимающую женщину, пока не соблазнила господина Сюя и не стала его содержанкой. Позднее, когда родная мать Линь Цзицина скончалась, Лю-ши благодаря рождённому ею сыну добилась более высокого положения и стала законной супругой. Обычно она хотя бы для виду старалась держаться с достоинством хозяйки большого дома, но теперь, охваченная гневом, напрочь позабыла обо всех приличиях и воспитании, выкрикивая любые ругательства, какие только приходили ей в голову, лишь бы отвести душу.
Когда господин Сюй вернулся в усадьбу, там царил невообразимый переполох. Двое или трое слуг носились по двору, преследуя Линь Цзицина, а его супруга визгливым голосом приказывала им схватить юношу.
— Что здесь происходит?! Что вы все творите?! — гневно рявкнул господин Сюй.
Шумный двор мгновенно погрузился в тишину. Слуги один за другим остановились и принялись переглядываться, не осмеливаясь ответить.
Заметив вошедшего, Линь Цзицин слегка прищурился, затем опустил глаза и принялся собираться с мыслями. С тех пор как умерла его мать, прежний владелец тела не ладил с господином Сюем. Да и кто смог бы спокойно принять то, что отец возвёл свою содержанку в положение законной супруги, когда со дня смерти матери ещё не минуло и семи дней траура?
Ему было совершенно безразлично, доверял ли ему господин Сюй, ведь он прекрасно понимал, что отец его недолюбливает. Перед человеком, который изначально к тебе неприязнен, даже попытка оправдаться от несправедливых обвинений оборачивается новой провинностью. Поэтому прежний Линь Цзицин предпочитал попусту не тратить слов и молча выслушивал отцовскую брань.
Больше всего господина Сюя бесило именно это его безразличие. Он частенько ругал сына, заявляя, что тот точь-в-точь такой же, как вся родня по материнской линии.
Увидев, что вернулся человек, на которого она могла опереться, Лю-ши поспешно достала платочек, принялась промокать уголки глаз, в которых не было и следа слёз, и быстрыми шагами направилась к мужу жаловаться:
— Господин, наконец-то вы вернулись! Я уж совсем не знаю, как мне сладить с Цин-гэром! Просто увидела, что он ведёт себя совершенно неразумно, придирается к такому прекрасному брачному предложению и никак не желает понять, что родители стараются ради его же блага. Вот я и решила поговорить с ним по-хорошему, всё объяснить, да только кто бы мог подумать, что Цин-гэр возьмёт и плеснёт мне водой прямо в лицо…
Она принялась громко причитать:
— Как-никак я его мать, а он посмел так меня унизить! Совершил столь вопиющий поступок, попирающий все нормы морали и приличия! Господин, вы непременно должны заступиться за меня и восстановить справедливость!
Господин Сюй взглянул на стоявшего поодаль Линь Цзицина с бледным лицом и прекрасно понимал, что тот едва ли способен на подобную выходку. Скорее всего, Лю-ши опять беззастенчиво лгала. Лю-ши отличалась мелочной и злопамятной натурой и терпеть не могла Линь Цзицина, поэтому чуть ли не через день подстрекала мужа наказать его. Господин Сюй прекрасно обо всём этом знал. Однако справедливостью он никогда не отличался, и то, совершал ли Линь Цзицин подобные проступки на самом деле, нисколько не мешало ему поучать и наказывать сына.
Впрочем, до свадьбы оставалось совсем немного времени, к тому же юноша ещё не оправился от болезни, поэтому допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось, было нельзя. Господин Сюй лишь для вида сурово прикрикнул:
— Облил водой? Какая неслыханная дерзость!
Лю-ши не терпелось, чтобы муж забил Линь Цзицина до смерти, поэтому она продолжила подливать масла в огонь:
— И это ещё не всё! Цин-гэр… Цин-гэр ещё и оскорблял меня такими словами!
Господин Сюй, продолжая разыгрывать сурового отца, принялся допытываться:
— Он посмел тебя оскорбить? Что же он сказал?!
— Такие слова… У меня даже язык не поворачивается их повторить! — Лю-ши от злости топнула ногой.
— Ли-момо, рассказывай ты!
Прикрыв лицо платочком, Лю-ши украдкой взглянула на Ли-момо. Та сразу поняла намёк и, щедро приукрасив случившееся, выдала целую тираду непристойных и оскорбительных слов. Поначалу господин Сюй намеревался на этот раз спустить сыну всё с рук, однако услышанное настолько распалило его гнев, что он уже не мог удержаться от наказания. Выхватив из рук слуги метлу, он замахнулся на Линь Цзицина, осыпая его бранью.
— Ах ты, негодяй! Неужто все прочитанные книги псу под хвост пошли?! От тебя и живого одни беды, лучше уж забить до смерти, чтобы раз и навсегда покончить с этим!
И в кого только уродился этот мальчишка? Уже в три года он умел узнавать и читать иероглифы. Будь он обычным мужчиной, мог бы участвовать в государственных экзаменах, получить чиновничий чин и прославить род. Но нет же, ему непременно понадобилось родиться бесполезным гэром!
Прежде «Линь Цзицин» даже не попытался бы увернуться или защититься. Он безропотно сносил побои и брань, не жалуясь на боль и не моля о пощаде, а его несгибаемое упрямство словно острыми костями ранило окружающих.
Но сегодня он громко спросил:
— Вы выслушали лишь одну сторону и уже вынесли приговор?
Он пристально смотрел на господина Сюя ярким, решительным взглядом, держа себя с открытым спокойствием человека, которому нечего скрывать и который уверен в собственной невиновности.
Господин Сюй замер на полудвижении и, нахмурившись, спросил:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Тех слов, о которых рассказала Ли-момо, ваш сын никогда не произносил. А уж обвинение в том, будто я облил кого-то водой, и вовсе чистейшая выдумка. Разве посмел бы я совершить подобное? — произнёс Линь Цзицин, после чего перевёл взгляд на Лю-ши. — Если вы сумеете найти хотя бы ещё одного свидетеля, помимо Ли-момо, который подтвердит, что я это сделал, тогда я признаю свою вину.
В его дворе имелся лишь один слуга, которому он мог отдавать поручения. Видя, что молодой хозяин не пользуется благосклонностью семьи, тот частенько ленился и увиливал от работы. Когда Лю-ши явилась во двор Линь Цзицина, слуга уже успел улизнуть, чтобы поболтать и побездельничать. Теперь же, опасаясь навлечь неприятности на собственную голову, он, разумеется, не осмеливался и рта раскрыть.
Лю-ши от волнения даже позабыла изображать плач. Указав пальцем на Линь Цзицина, она угрожающе выкрикнула:
— Да как ты смеешь?! Осмелишься ли ты поклясться, что не произносил этих слов?!
Кто бы мог подумать, что он умеет так искусно лгать!
Линь Цзицин с совершенно невинным видом произнёс:
— Если в моих словах есть хоть капля лжи, пусть мне до конца жизни больше не доведётся переступить порог дома Сюй.
Таких ничего не стоящих клятв он мог дать хоть сотню.
Не дожидаясь, пока Лю-ши успеет возразить, он продолжил:
— А вот вы… Пусть вы и не моя родная мать, я всегда относился к вам с почтением. Как же вы могли так со мной поступить? Я и без того совершенно ослабел от болезни, но вы нисколько меня не пожалели и, едва войдя в комнату, велели подняться с постели и подать вам чай.
— Когда это я… Я вовсе не велела… — Лю-ши оторопела настолько, что даже не могла связно выговорить слова.
Да кому вообще сдалось пить чай из тех жалких чайных крошек, что хранились в его комнате?!
— И мало того, вы ещё подстрекали меня взять ножницы и покончить с собой, чтобы поскорее избавиться от мучений, — произнёс Линь Цзицин и наконец перешёл к главному: — Разве так уговаривают согласиться на брак? Вы же явно только и желаете, чтобы я поскорее умер.
Прежний владелец тела был совершенно прав: господину Сюю не было никакого дела до того, кто прав, а кто виноват. Не стоило даже надеяться, что в присутствии посторонних он ради сохранения собственного достоинства хотя бы притворится справедливым. Да о каком достоинстве могла идти речь, если этот человек возвёл содержанку в положение законной супруги ещё до окончания первых семи дней траура по жене? К тому же в глазах господина Сюя слуги вообще за людей не считались.
Чтобы справиться с таким человеком, следовало ударить по его интересам. Господин Сюй зарился на щедрую сумму, которую обещала семья Чжан, а ещё больше рассчитывал на её помощь в торговых делах. Этот брак непременно должен был состояться, и любой, кто посмел бы помешать его планам, немедленно превратился бы во врага.
Как и ожидалось, господин Сюй, ещё мгновение назад холодно смотревший на Линь Цзицина, услышав эти слова, резко повернулся к Лю-ши. В его взгляде появилось подозрение.
— Господин, я вовсе не это имела в виду! Я… — поспешно принялась оправдываться Лю-ши.
Линь Цзицин негромко, с едва уловимым холодком в голосе произнёс:
— Тогда что же вы имели в виду? Только что вы рассказывали мне, насколько богата семья Чжан и что даже во времена наивысшего процветания нашему дому Сюй было бы за ней не угнаться. А уж теперь, когда семья пришла в упадок, между нашими домами и вовсе разница как между Небом и Землёй. Даже слуги и служанки семьи Чжан питаются лучше, чем я, молодой господин этого дома. Вы собственными устами признали, что стать наложницей в семье Чжан - величайшее счастье, и в каждом вашем слове сквозила зависть.
Чтобы одолеть змею, следует бить её в самое уязвимое место. А уж если хочешь посеять между людьми раздор, нужно непременно знать, по какому больному месту ударить. Господин Сюй ещё в детстве лишился обоих родителей, одного за другим. В учёбе он тоже не добился особых успехов и лишь благодаря поддержке родичей сумел открыть небольшую лапшичную. Дела там шли неважно, и заработанного едва хватало на жизнь. Дедушка прежнего Линь Цзицина по материнской линии занимался разъездной торговлей в уезде Динсин. Он был человеком предприимчивым, находчивым и смелым, не боялся рисковать и браться за дело, благодаря чему сумел превратить скромное хозяйство с несколькими му земли в довольно приличное состояние.
Окружной город Аньчжоу лежал на пути торговцев, путешествовавших с севера на юг и обратно. Дедушка часто проезжал через него по торговым делам и таким образом познакомился с господином Сюем. Увидев, что тот обладает правильными, приятными чертами лица, получил некоторое образование и, по всей видимости, разбирается в правилах приличия, он счёл его человеком благовоспитанным. К тому же его дочь как раз прекрасно умела готовить супы и различные кушанья, отличаясь настоящим кулинарным мастерством. Поэтому породниться с семьёй Сюй казалось вполне удачным решением.
Родная мать прежнего Линь Цзицина обладала мягким нравом и превосходно готовила. Под её управлением маленькая лапшичная стала процветать, дела пошли настолько бойко, что всего через несколько лет семья смогла построить настоящий ресторан. Именно тогда дом Сюй и начал богатеть.
Вот только, к сожалению, чем никчёмнее человек, тем болезненнее его самолюбие.
Господин Сюй едва умел читать да мог продекламировать несколько вычурных стихотворений, однако уже считал семейство Линь неотёсанными грубиянами, которым лишь благодаря собачьему везению удалось сколотить состояние. Его ужасно раздражало, когда окружающие хвалили его за то, что он женился на хорошей женщине, а уж когда заслугу открытия ресторана приписывали Линь Лися, он и вовсе приходил в ярость. В душе он постоянно придирался к тестю и супруге, находя в них всевозможные недостатки. Случалось, Линь Лися, искренне заботясь о благополучии семьи, пыталась дать мужу несколько советов, но тот немедленно обвинял её в том, что она «пользуется влиянием своей родни, чтобы помыкать им».
Прежний «Линь Цзицин» родился пятнадцатого числа первого лунного месяца, в праздник Первой ночи. Он появился на свет раньше срока и был очень слабым ребёнком. Предсказатель судьбы заявил, что в его пяти первоэлементах недостаёт Дерева, и посоветовал сменить фамилию Сюй на Линь. Линь Лися желала лишь одного - чтобы её сын рос здоровым и благополучным, поэтому дала ему имя Цзицин. Иероглиф «Цзи» обозначал пастушью сумку - траву, защищающую свои корни, стойкую и выносливую, не боящуюся холодов. Почувствовав дыхание весны, она пробуждается и зеленеет с её приходом. Год за годом жизнь продолжается, не зная конца.
И здоровье мальчика действительно пошло на поправку. Он стал хорошо есть и пить, рос крепким, беленьким и пухленьким. Но это ещё сильнее уязвило и без того болезненное самолюбие господина Сюя, и его недовольство достигло предела. Именно тогда Лю-ши воспользовалась удобным случаем и сблизилась с ним. Между ними завязалась тайная связь, а на следующий год она втайне родила ему сына. Позднее, когда Линь Лися скончалась, господин Сюй ещё два года жил в своё удовольствие, ни в чём себе не отказывая, пока наконец не обнаружил, что дела в ресторане постепенно приходят в упадок.
Слова Линь Цзицина угодили прямо в самое больное место господина Сюя. Больше всего на свете тот ненавидел, когда кто-нибудь намекал, что он справляется с делами хуже Линь Лися. Теперь же его взгляд, обращённый на Лю-ши, был полон такой злобы, что страшнее и представить было трудно.
— Нет, господин, всё совсем не так! Я вовсе не это имела в виду! Это маленький ублю… Это Цин-гэр меня оклеветал! — Лю-ши совершенно растерялась от тревоги и едва не выпалила привычное ругательство «маленький ублюдок».
Но господин Сюй прекрасно уловил скрытый смысл её слов. Вспомнив, какие оскорбления Лю-ши прежде велела Ли-момо приписать Линь Цзицину, а теперь услышав, как она сама едва не выругалась, он побагровел от злости. Поневоле закрадывалось подозрение: если бы подобные мысли не посещали её постоянно, разве могла бы она так легко и складно их высказывать?
Гнев разгорался всё сильнее, пока окончательно не затуманил господину Сюю рассудок. Размахнувшись, он наотмашь ударил Лю-ши по щеке и со злобой выругался:
— Ах ты, сварливая баба! Да есть ли в тебе хоть капля достоинства, подобающего хозяйке дома?!
Получив увесистую пощёчину, Лю-ши на мгновение застыла от потрясения, но затем, позабыв обо всяком достоинстве, уселась прямо на землю и принялась громко рыдать и причитать, словно призывая в свидетели Небо и Землю.
Увидев, как растрепалась её причёска, Линь Цзицин на всякий случай отступил на пару шагов, опасаясь, как бы разъярённая и рыдающая Лю-ши не бросилась на него и не вцепилась ему в одежду.
Слушая, как господин Сюй продолжает осыпать всех бранью, Линь Цзицин брезгливо нахмурился. При таком вспыльчивом и раздражительном нраве этот человек, пожалуй, долго не проживёт.
Господин Сюй как раз собирался прикрикнуть на слуг, чтобы те перестали глазеть и убирались заниматься своими делами, когда на шум явился его младший сын.
— Матушка? Матушка, что с тобой случилось? — Сюй Вэньхао поспешил к Лю-ши, чтобы помочь ей подняться, а узнав, что её ударил господин Сюй, возмутился и принялся спорить с отцом.
Обычно господин Сюй души в нём не чаял и, даже если сын порой позволял себе дерзить, никогда его не бранил. Но сейчас он был вне себя от гнева, и упрёки Сюй Вэньхао казались ему особенно невыносимыми. Лицо господина Сюя исказилось от злости. Он с силой ткнул пальцем в сторону Сюй Вэньхао и рявкнул:
— Ах ты, негодяй! Марш к себе! Перепишешь все эти стихи и книги по сто раз!
Сюй Вэньхао редко доводилось выслушивать брань, поэтому он совершенно не умел понимать, когда лучше промолчать. Упрямо вскинув голову, он продолжил пререкаться с отцом. Тогда господин Сюй, недолго думая, наградил пощёчиной и его.
Увидев, что муж ударил сына, Лю-ши завопила так громко, что её крики разнеслись по всему двору. От этого шума у всех, кто находился поблизости, голова готова была расколоться надвое.
В конце концов господин Сюй велел слугам утащить обоих в отдельный двор.
— Чего ещё стоите?! Всю работу уже переделали?! Прочь отсюда, прочь, все прочь!
Слуги, опустив головы, поспешно разбежались кто куда, словно вспугнутые птицы и звери. Во дворе остались только господин Сюй и Линь Цзицин.
Вспомнив, что Линь Цзицин тоже приложил руку к сегодняшнему представлению, господин Сюй уже собирался отчитать его, но не успел даже открыть рот, как тот вдруг прижал ладонь к груди и принялся давиться, словно его вот-вот стошнит.
Как смеет этот непочтительный сын?!
Вся накопившаяся ярость господина Сюя разом ударила ему в голову, и лицо налилось багрово-лиловым цветом.
— Ты!
Однако едва он произнёс это слово, как Линь Цзицин, схватившись за грудь, зашёлся в надрывном кашле.
— Д-должно быть… кхе-кхе… слишком долго… ничего не ел… кхе-кхе… Желудок так скрутило… вот меня и тошнит…
Всё его поведение словно говорило: «Начнёшь ругать - упаду в обморок, вздумаешь ударить - тут же умру».
Господин Сюй и сам знал, что юноша совсем недавно слёг с болезнью. Пришлось силой проглотить рвавшиеся наружу проклятия, и теперь ярость так и клокотала у него в груди, словно лёгкие вот-вот разорвутся.
— Чего ты ещё здесь стоишь?! Ступай в комнату и отдыхай! Позже я велю принести тебе еды и позову лекаря, чтобы он тебя осмотрел.
С этими словами господин Сюй резко взмахнул рукавом и ушёл. Вот уж незадача!
Но за его спиной один за другим вновь раздались рвотные позывы, и от злости лицо господина Сюя начало судорожно подёргиваться.
http://bllate.org/book/38489/4919225
kirensk22 (читатель/культиватор основы ци)
8 ноября 2026 в 13:04
1
Готово:
