В результате всё вышло с точностью до наоборот: верный братуха оказался куда решительнее и инициативнее его самого. В тот же вечер они сошлись снова — на этот раз на съёмной квартире друга. Они раскрыли друг другу души, разбираясь, куда же ведёт их тропа чувств: мчаться ли стремглав на безумной скорости по крутому виражу или же вовремя ударить по тормоза и удержаться на краю пропасти?
А следом — поди пойми как — в хмельном угаре переспали.
В точности как сейчас, когда он точно так же непонятно с чего переспал с Ли Сюаньхуанем.
Лун Сяоюнь со сложным выражением вглядывался в красивое лицо прильнувшего к нему молодого человека, отчаянно желая вытащить наружу и прикончить себя самого за вчерашнее безумие.
Вино и плоть губят людей, в хмельном угаре теряешь голову — древние мудрецы ничуть не лгали.
Терзаемый сумбурными мыслями, Лун Сяоюнь снова закрыл глаза, втайне надеясь, что проснется и поймет — всё это был лишь сон.
Впрочем, прежде чем предаваться снам, следовало привести парня в порядок. Нельзя же было, получив свою порцию удовольствия, мертвецки устать, захотеть спать и просто вырубиться — так поступают только законченные мерзавцы. Собрав всю волю в кулак, Лун Сяоюнь через силу поднялся с постели и тщательно обмыл перепачканного молодого человека. Всё это время тот спал мертвецким сном, не подавая ни малейших признаков пробуждения — судя по всему, выбился из сил окончательно.
Тихо вздохнув, Лун Сяоюнь прижал юношу к себе, и они уснули в объятиях друг друга.
Любовные будни злодея номер один — 3
На следующий день небо затянули хмурые тучи.
Ли Сюаньхуань медленно пришёл в себя и тут же ощутил жуткую ломоту во всем теле — словно он случайно выпал из повозки, а затем по нему еще раз проехались колеса. Особенно сильно ныли и опухли те места, о которых не принято говорить вслух. Внезапно он осознал, что кто-то крепко прижимает его к груди. Ощутив чужое дыхание совсем рядом, красивое и утонченное лицо Ли Сюаньхуаня мгновенно побледнело: обрывки вчерашних безумных воспоминаний начали всплывать в памяти, складываясь в единую картину.
Он, способный осушить тысячу чаш и не опьянеть, в тот раз вырубился с непривычки. В тумане его довели до комнаты, а затем он потерял сознание. Позже повеяло каким-то странным ароматом, и он очнулся. Тело охватило невыносимое, жгучее пекло — словно по нему полчищами сновали миллионы муравьев, оставляя зудящие, покалывающие следы. Эта напасть грызла его плоть и кости изнутри, разъедала нервы, заставляя безумно жаждать хоть какого-то выхода, молить об избавлении из этой мучительной бездны отчаяния.
А затем он увидел Лун Сяоюня. Тот лежал рядом с закрытыми глазами, и Ли Сюаньхуаню показалось, будто все его мысли и чувства оказались привязаны к этому человеку, заставляя помимо воли тянуться к нему. Он так и поступил. Вскоре Лун Сяоюня пробудился, и они, словно потерявшие рассудок звери, принялись неистово терзать и сцепляться друг с другом, предаваясь безудержной страсти на этой постели...
На его красивом лице не осталось ни кровинки. Ли Сюаньхуань отказывался верить, что переспал с Лун Сяоюнем, и еще меньше желал верить, что инициатором был он сам.
В глазах, подобных чистым водам озера, отражалась невыразимая боль — не столько от глупого поступка по пьяни, сколько из-за той, кто всё это подстроила. Он не понимал, зачем она так поступила, и даже пытался себя убедить, будто вовсе не она тому виной, однако отчетливо осознавал: эта женщина всё это время стояла у дверей и собственными глазами видела, как он предавался страсти с другим.
На пике умопомрачения ему казалось, будто сквозь завывания метели пробивался чей-то ледяной шёпот. Разобрать слова он не смог, но всем существом чувствовал, как сильно она его ненавидит.
Почему Шиинь его ненавидит?
Неужели он когда-то совершил нечто, что пробудило в ней такую ненависть?
Ли Сюаньхуань никак не мог взять в толк, какую же ошибку он допустил, раз заслужил подобную ненависть со стороны Линь Шиинь. Если на всем белом свете и оставался кто-то, к кому он не испытывал ни малейшей тени подозрения, так это несомненно была Линь Шиинь. И вот теперь этот человек воспользовался его доверием, загнав в столь ужасную ловушку и заставив пережить столь постыдное и неловкое столкновение с названным братом, спасшим ему жизнь. Как теперь смотреть тому в глаза?
·
Лун Сяоюнь спал необычайно крепко.
Под утро ему снова приснилось детство — тот самый день, когда он впервые повредился рассудком при встрече с названным братом Ли И. Тот выглядел настоящим маленьким бессмертным небожителем: с утонченным, прелестным личиком и черными, сияющими глазами, напоминавшими ночные звезды или гладкий черный жемчуг. Одно лишь мгновение — и он был покорен, принявшись канючить и требовать, чтобы этот красивый малыш остался у них дома и стал его маленькой невестой.
Ли И тогда было всего пять лет, но он уже отличался на редкость рассудительным нравом. Заметив, что Лун Сяоюнь заливается слезами, а у отца Луна от гнева на лбу вздуваются вены и тот уже тянется за линейкой, чтобы проучить домашнего буяна, мальчик сам шагнул вперед. Взяв его за руку с раскрасневшимися щечками, он с самым серьезным видом объявил, что согласен стать его женой. И даже обратился к отцу Луна «папа». Детская непосредственность заставила родителей с обеих сторон замереть в полном изумлении.
Теперь, вспоминая об этом, он понимал: выражение лица у Ли И тогда было донельзя серьезным, вовсе не похоже на шутку. Просто все вокруг, включая взрослых, списали это на детские забавы.
Они были знакомы больше десятка лет, вплоть до окончания старшей школы Ли И повсюду следовал за ним по пятам, они даже частенько делили одну постель. Быть может, за годы такого тесного общения тот незаметно для них обоих привязался сильнее, чем казалось. Лун Сяоюнь принялся корить себя за непробиваемую тупость: стоило бы задуматься, почему при всем изобилии поклонников вокруг с самого детства Ли И так никого и не подпустил к себе? С чего он вообще взял, будто товарищ не интересуется любовными делами или ставит на первое место учебу?
Да вовсе не то чтобы Ли И не хотел заводить романтические отношения — он попросту хотел крутить роман исключительно с ним!Лу Сяоюнь предавался глубокому самоанализу и в конце концов пришел к выводу, что он действительно совершил тяжкие грехи. В пятилетнем возрасте заставил хорошенького мальчика свернуть с натурального пути, а когда вырос, и вовсе забыл об этом, продолжая считать того просто хорошим другом... Какая сволочь, настоящая сволочь.
И вдруг этот самый хороший друг, не совладав с чувствами, поцеловал его. Он же, отвечая на поцелуи и отдаваясь во власть момента, получил невероятное удовольствие, а проснувшись, запаниковал, словно изнасилованная девица. До ужаса гомофобный, он испугался до дрожи в коленках. Интересно, какой же тяжелый психологический след оставило в душе парня его позорное бегство... Сволочь, просто последняя сволочь.
И надо же было им случайно встретиться в университетском городке, причем тот по-прежнему улыбался ему.
Стоило Лу Сяоюню предложить поговорить, как он тут же кивнул в знак согласия и даже приготовил для него роскошный ужин.
На его месте любой бы захотел разорвать этого мерзавца на куски — о каком ужине вообще могла идти речь, прикончить его и скормить собакам было бы в самый раз.
Что уж говорить о том, когда они напились в хлам, и он, сраженный донельзя живописной, почти поэтичной красотой собеседника, не удержался и овладел им. И хотя тот проявил полнейшую покорность, а также пылкую, страстную цепкость, инициатором в итоге выступил именно он, тут не поспоришь.
Если бы ему довелось снова вернуться в тот мир, он непременно принес бы Ли Ичу самые искренние извинения, а заодно взял бы на себя ответственность. Нельзя же так: переспать с человеком, а потом придумывать всяческие отговорки, чтобы уйти от ответственности — это недостойно настоящего мужчины.
Во сне Лу Сяоюнь занимался всевозможным самобичеванием.
Проснувшись, он обнаружил, что человек, с которым они провели ночь, как раз поднялся с постели. Согнувшись в три погибели, тот подбирал с пола разорванную одежду и, глядя на оставшиеся на ней следы неизвестной жидкости, едва заметно хмурил красивые брови, судя по всему, размышляя: рискнуть ли и попросить дворецкого принести чистый костюм, или потерпеть до возвращения в собственную комнату, чтобы переодеться там?
Судя по тому, сколько времени у него ушло на раздумья, у него была весьма запущенная форма брезгливости, раз он даже не заметил, как Лу Сяоюнь поднялся с ложа.
— Держи, — Лу Сяоюнь порылся в сундуке, вытащил комплект одежды и бросил ему в руки. Заметив, что тот ошеломленно смотрит на него, добавил: — Это новое, я не носил.
— Старший брат, — сложным, исполненным смятения голосом произнес Ли Сюаньхуань. — Вчерашнее — вина одного меня...
Он взял всю вину на себя, потому что даже с сердцем, испещренным ранами от любимой женщины, он ни за что на свете не позволил бы причинить ей хоть малейшую боль.
Лу Сяоюнь возразил:
— Я тоже виноват.
В ладоши хлопают вдвоем; не будь он сам согласен, разве смог бы тот его принудить... Лу Сяоюнь на мгновение умолк: если бы вчерашней ночью его тело вдруг не обрело способность двигаться, Ли Сюаньхуань, пожалуй, и впрямь мог бы его одолеть.
Отношения с главным героем неожиданно перепрыгнули из разряда братских в категорию постельных — подобный скачок застал врасплох, однако во время их страстных объятий его разум оставался ясным. Подавив первоначальный шок и неловкость, он не почувствовал ни отвращения, ни тошноты. Напротив, после многолетнего воздержания эта бурная возня принесла ощущение, будто с души спали оковы, а тело и разум наполнились невыразимым восторгом и легкостью.
Только теперь Лу Сяоюнь осознал, что, судя по всему, он и есть тот самый латентный гомосексуал, о которых все говорят.
Иначе с чего бы ему вдруг задумываться о возвращении в прежний мир ради того, чтобы понести ответственность перед хорошим другом детства?
Раз уж вернуться назад не судьба, то как мужчина, любящий жизнь, неравнодушный к братьям нашим меньшим, добрый, справедливый и обладающий чувством долга, он просто обязан взять ответственность за Ли Сюаньхуаня, разве нет?
Поэтому Лу Сяоюнь снова произнес:
— Я женюсь... то есть, я понесу ответственность.
— От... ответственность? — Ли Сюаньхуань испытал сильнейшее потрясение.
В этот момент вся боль и все страдания испарились бесследно, а в голове непрерывным эхом звучало лишь одно слово — ответственность. Ему безумно хотелось схватить этого мужчину за воротник и как следует тряхнуть: да ведь твоей вины тут нет, за что ты собрался нести ответственность?
В нынешней династии нравы царили вольные, мужчины охотно предавались однополой любви, а чиновники и знать души не чаяли в утонченных забавах вроде содержания мальчиков-слуг. Знатные юноши тоже нередко захаживали в дома свиданий для мужчин, чтобы набраться опыта, а среди простого народа побратимы, состоявшие в тайной связи, и вовсе были не редкость. Сам Ли Сюаньхуань к подобному влечения не испытывал, а из-за Ли Шиинь даже к женщинам не прикасался, ожидая лишь окончания траура, чтобы жениться на кузине. Так что для них обоих эта первая ночь с Лу Сяоюнем была воистину первой во всех смыслах.
И пусть положение снизу сильно било по мужскому самолюбию, у мужчин в массе своей отсутствовало само понятие чести в таком вопросе. Случившееся было лишь случайностью, о которой всем лучше молчаливо забыть. Посчитаем это модной данью моде, сеансом расслабляющего массажа для тела и духа — тебе хорошо, мне хорошо, все получили удовольствие, никто никому ничего не должен, и будет лучше, если они оба просто выкинут это из голов.
Кто бы мог подумать, что такой надежный, стоящий на страже справедливости мужик, как Лу Сяоюнь, окажется донельзя обременен чувством долга. От этого Ли Сюаньхуань потерял покой и сон, снедаемый чувством вины.
Такой прекрасный муж старший брат должен жениться на нежной и добродетельной жене, завести детей и обрести счастливую семью, а вовсе не из-за случайной ошибки взваливать на себя чужую ношу, связывать жизнь с мужчиной и обрывать род семьи Лу. При мысле о том, кто был истинной причиной всего этого, Ли Сюаньхуань чувствовал себя настолько виноватым, что был готов подставить голову под меч. А вспомнив, что все произошло лишь потому, что он настоял на том, чтобы старший брат остался погостить, он и вовсе пал духом.
Терзаемый угрызениями совести и самобичеванием, Ли Сюаньхуань проговорил:
— Это была всего лишь случайность, старшему брату не о чем беспокоиться.Лунь Сяоюнь, конечно, не дурак: у него уже были кое-какие догадки насчет истинного виновника. Увидев, что Ли Сюньхуань хранит молчание и даже покрывает злодейку, он нахмурился и произнес:
— Это была не случайность.
У Ли Сюньхуаня дернулось веко — холодный ветер, дувший снаружи, казалось, больно обжигал лицо.
Лунь Сяоюнь спросил:
— Зачем она это сделала?
Ли Сюньхуань горько усмехнулся:
— Я не знаю.
Вспомнив о ненависти, с которой Линь Шиинь относилась к нему, он понизил голос:
— Быть может, она ненавидит меня.
Лунь Сяоюнь недоумевал:
— С чего бы ей тебя ненавидеть?
Ли Сюньхуань выглядел потерянным, и в этом выражении сквозила невыносимая, затаенная боль в самом сердце:
— Я и сам хотел бы знать, почему она меня ненавидит.
Линь Шиинь любила Ли Сюньхуаня до глубины души и во всем его слушалась, свято веря, что бы он ни делал — все ради ее блага. Почему же такая понимающая и добрая женщина вдруг совершила столь безумный и ужасный поступок? Толкнула любимого мужчину в объятия другого... Не говоря уже о том, какой сокрушительный удар и боль это нанесло Ли Сюньхуаню, одного только ее поступка было с лихвой достаточно, чтобы назвать ее бессердечной и жестокой.
Лунь Сяоюнь, пораскинув мозгами и примерив ситуацию на себя, вдруг пришел к дерзкой мысли: а не вселился ли в Линь Шиинь другой человек, точно так же, как и в него самого?
Будь это прежняя Линь Шиинь, независимо от того, переродилась она или нет, она ни за что не причинила бы Ли Сюньхуаню такого страшного вреда. Она любила его, а потому не посмела бы. Только пришелец из другого мира, попаданка, знающая сюжет, могла действовать столь безрассудно, творя все, что заблагорассудится, и ни капли не считаясь с желаниями истинной хозяйки тела.
Судя по методам попаданки, можно было легко представить, до какой степени она ненавидела Ли Сюньхуаня и Лунь Сяоюня.
И в романах, и в сериалах Лунь Сяоюнь неизменно выступал подлым злодеем — тут уж ничего не попишешь, и причину, почему попаданка его ненавидела, понять было несложно.
Что же до Ли Сюньхуаня, то с одной стороны у него был благодетель, спасший ему жизнь и ставший названным старшим братом, а с другой — подруга детства и невеста. Не сумев сделать выбор между дружбой и любовью, Ли Сюньхуань нарочно притворился ветреным и легкомысленным, сбежал в весёлый дом и предавался там разгулу, надеясь заставить Линь Шиинь добровольно оставить его. Такое поведение вызывало всеобщее осуждение, и негодование попаданки было вполне оправданно.
Однако... не до такой же степени, чтобы пичкать их обоих отравой и заставлять кувыркаться в постели! Какая же у нее должна быть лютая ненависть?
Словно вспышка молнии, в голове мелькнула догадка: Лунь Сяоюнь спас Ли Сюньхуаню жизнь, а тот в знак благодарности уступил ему свою невесту. Как говорится в известной поговорке: неоценимый дар спасения жизни нечем отблагодарить, кроме как отдав свое тело. Получается, попаданка просто заставила Ли Сюньхуаня рассчитаться с кредитором натурой — и с этой точки зрения в ее поступке не было никаких изъянов?!
Лунь Сяоюнь мысленно вернулся из своих безумных далей и так отчаянно захотел взвыть к небесам — до чего же обидно!
Еще вчера он боялся поддаться влиянию сюжета и влюбиться в Линь Шиинь, поэтому даже не смел ступить на порог усадьбы Ли, а в ту же ночь Лунь Шиинь уложила его в постель с ее собственным женихом, и они предавались страсти до самого рассвета. Каково же было ему, тайком желавшему этой паре вечной любви и счастливого воссоединения!
Твори что угодно, только не безумствуй. Злобы у этой попаданки явно было через край.
Они с Ли Сюньхуанем стали живым воплощением поговорки о товарищах по несчастью, и кому ни выпади такое — жизнь покажется адом.
Лунь Сяоюнь больше не заводил речи о необходимости брать на себя ответственность, чему Ли Сюньхуань с облегчением порадовался, одновременно сгорая от невыносимого стыда. Кое-как приведя себя в порядок, он решил разыскать Линь Шиинь и во всем разобраться. По дороге ему встретился управляющий, чей вид выражал крайний испуг.
— Юная госпожа оставила записку и сбежала!
Ли Сюньхуань только-только вздохнул с облегчением, услышав, что Лунь Сяоюнь больше не поднимает тему ответственности, как его сердце вновь взмыло куда-то под горло. Лицо переменилось, предчувствуя неладное:
— Она оставила какое-нибудь послание?
— Только одно письмо, — ответил управляющий.
На конверте красовались выведенные сливовыми иероглифами слова: Ли Сюньхуаню для прочтения.
Ли Сюньхуань вскрыл конверт, пробежал глазами строки и побледнел как полотно.
Внутри была всего одна фраза: С этого дня между нами всё кончено.
Жестоко. Линь Шиинь оказалась до безумия жестока.
В этот момент Лунь Сяоюнь люто ненавидел ту попаданку. Он никогда еще не встречал столь отвратительного, эгоистичного человека, который, руководствуясь лишь собственными прихотями и взглядами, перевернул все вверх дном, а затем сбежал в закат, оставив истерзанных ею людей умирать от горя.
Лунь Сяоюнь хлопнул названного брата по плечу и тихо произнес:
— Не убивайся так сразу. Девушке одной за пределами дома очень опасно, сейчас самое главное — разыскать ее.
Словно увидев маяк вдалеке и обретя путеводную нить, Ли Сюньхуань мгновенно воспрял духом и ответил:
— Ты прав, прежде всего нужно отыскать кузину.
— Давай заглянем в ее комнату, вдруг там осталась какая-нибудь зацепка, — предложил Лунь Сяоюнь.
Лучше бы они туда не заглядывали.
Линь Шиинь забрала немало одежды, не забыла и про золото с серебром; даже маршрут побега был тщательно расписан — сразу видно, что всё планировалось заранее.
Лунь Сяоюнь кипел от гнева: испортила людям жизнь, смылась, да еще и записку оставила про разрыв отношений. Интересно, чему ее только учили в школе? Разве Ли Сюньхуань был перед ней в долгу? Мало того, что он еще ничего толком не сделал, так даже если бы он действительно уступил невесту другому — это их с Линь Шиинь личное дело. Должен-то он был Линь Шиинь, а тебе-то, внешней захватчице, какое дело?! Какое ты имела право вмешиваться в их жизни!
Заботясь о репутации Линь Шиинь, Ли Сюньхуань не стал поднимать на поиски всю округу, а лишь попросил нескольких надежных друзей тайком разузнать о ее следах.
Так Лунь Сяоюнь и остался жить в усадьбе Ли. Он бы и рад уйти, но раз уж они случайно переспали, в конце концов нужно было нести ответственность, так что ему поневоле пришлось проявить бесстыдство и остаться. Он по-прежнему жил в павильоне Холодных Ароматов, совсем рядом с покоями Ли Сюньхуаня — в нескольких шагах ходьбы. Каждый раз, когда Лунь Сяоюнь видел едва сдерживаемое смущение на лице Ли Сюньхуаня, он мысленно вздыхал: Ли Сюньхуань наверняка не хотел жить с ним в одном дворе, да только ему было неловко просить Лунь Сяоюня переехать или перебираться самому — слишком уж нарочито и очевидно это выглядело бы, лишь усиливая взаимное неловкое молчание.
Ли Сюньхуань в одиночку поддерживал эту неловкую атмосферу несколько дней, а затем вновь превратился в того самого вольного и легкомысленного таньхуа. Он снова стал пить с Лунь Сяоюнем вино, называть его братом, весело смеяться и беседовать обо всем на свете, и лишь в холодные, одинокие ночи втихомолку зализывал рану, разодранную любимым человеком — рану, которой уже не суждено было зажить.
В тот день потеплело, и лежавший на ветвях снег начал медленно таять.
Алые цветы сливы на изящных ветвях сияли яркими облаками, покачиваясь на ветру и источая неповторимый тонкий аромат.
Искусно сшитые черные сапоги ступали по снегу, издавая скрипучий звук.
Лунь Сяоюнь немного попрактиковался в кулачном бое, а затем решил насладиться пейзажем усадьбы из изящной беседки. Вдруг до него донесся звук шагов. Подняв глаза, он увидел в просвете фигуру: статную, мужественную, с лицом прекрасным, как нефрит. Это приближался Ли Сюньхуань.
Лунь Сяоюнь одарил его открытой улыбкой и окликнул:
— Сюньхуань.
Ли Сюньхуань с улыбкой поддразнил его:
— А у старшего брата отменный вкус, раз решил любоваться снегом именно здесь.
Нос Лунь Сяоюня слегка затрепетал:
— Ты принес вина?
— У старшего брата поистине чуткий нос, сразу догадался, что я припрятал выпивку, — ответил Ли Сюньхуань.
Неизвестно откуда он извлек две чаши, а затем, протянув левую руку ладонью вверх, материализовал прямо на ней изящный маленький кувшинчик. Лунь Сяоюнь с удивлением наблюдал за этим фокусом, мысленно восхищаясь: недаром его называют Маленьким Ли по прозвищу Летящий Кинжал, руки у него золотые — в современном мире мог бы смело бросить всё и переквалифицироваться в фокусники.
Две чаши вина согрели тело изнутри.
Ли Сюньхуань рассказывал Лунь Сяоюню о забавных случаях из жизни цзянху, а Лунь Сяоюнь время от времени вставлял свои реплики, делясь собственными мыслями.
Внезапно атмосфера стала меняться, и лица обоих мужчин в тот же миг исказились.
Ли Сюньхуань изо всех сил стиснул зубы, чтобы не дать сорваться с губ стону. Его прекрасное лицо покрылось румянцем, а на лбу выступил мелкий пот. Больше всего его смущало и пугало даже не внезапное возбуждение в теле, а та жуткая пустота внутри, которую отчаянно хотелось чем-то заполнить. Его глаза, чистые как воды озера, яростно уставились на кувшинчик на каменном столе: неужели в вине был яд?
Лунь Сяоюнь вцепился пальцами в край стола. Какого черта здесь творится?! Они же просто выпили по чашке вина, с какой стати это подействовало как возбуждающее средство!
В этот момент внутри будто вспыхнуло пламя: искры разлетелись пожаром, разгорающемся все сильнее, и кровь в жилах закипела. Мало того — глядя на сидевшего напротив красивого и статного мужчину, ему безумно захотелось овладеть им! Хотелось делать с ним всё, что заблагорассудится!
Лунь Сяоюнь...
У Лунь Сяоюня были все основания подозревать, что это побочный эффект от недавней ночи с мужчиной. Но почему его тянуло именно к нему, а не к той миловидной служанке, что как раз шла по дорожке чуть в стороне? Разве в таких делах есть разница по полу?
Неужели он стал геем? Или бисексуалом, просто предпочитающим мужчин?
Или же объект его желания носил вполне конкретный характер?
У Ли Сюньхуаня были схожие сомнения. Служанку, шедшую по диагонали впереди, он тоже заметил и мог с абсолютной уверенностью сказать, что эта девушка к нему неравнодушна — об этом красноречиво свидетельствовали ее многозначительные взгляды при каждой встрече, и сейчас было то же самое. Вполне можно было увести ее в какое-нибудь укромное местечко и исполнить ее желание: и волки сыты, и овцы целы, прекрасная ночь любви... но он не стал этого делать.
Потому что она не вызывала у него ни малейшего интереса. Единственным, кто привлекал его, был сидевший перед ним высокий мужчина.
Как бы сильно ему ни хотелось это отрицать, его тело уже дало свой ответ — он хотел его!
Это чувство стыда заставило его вспомнить вчерашний день: разум оставался кристально чистым, но тело полностью подчинялось воле похоти, толкнув его на поступки, абсолютно противоположные мыслям. И тем не менее, прошлая реакция не шла ни в какое сравнение с нынешней бурей.
Ли Сюньхуань знал, что пройдет совсем немного времени, и он, подобно обезумевшему зверю, бесстыдно начнет выпрашивать у мужчины близости, жаждая слиться с ним воедино. Мужчина под воздействием того же зелья наверняка ответит на его зов. Однако беседка — явно не лучшее место для выхода страсти. Хуже всего было то, что их покои находились довольно далеко отсюда.
Капли пота скатывались по белоснежному, похожему на нефрит лицу. Подняв взгляд на высокого мужчину, Ли Сюньхуань тяжело и прерывисто задышал.
http://bllate.org/book/38474/4829545
Готово:
