Вкус питательного раствора разве такой уж хороший? Тогда не мог бы ты дать мне немного? — Гу Чао поклялся, что искренне хотел его попробовать. Искренне от всего сердца, честнее любых бриллиантов.
Но Айлоэн, судя по всему, истолковал слова Гу Чао по-своему. Он решил, что его господин-самец рассердился и намеренно задает такие вопросы с подвохом, ведь в мире зерноидов питательный раствор и свежеприготовленная еда вообще не подлежали сравнению — это были самые элементарные жизненные основы.
Его собственный господин-самец лично встал к плите и пригласил его разделить трапезу, однако он сам ответил отказом. И пусть им двигал свод правил для самок, но ведь он тем самым заронил тень на достоинство самца, так что гнев господина-самца был совершенно закономерен.
Затем, под изумленным и полностью обескураженным взглядом Гу Чао, Айлоэн опустился на колени!
Из-за отсутствия костного гребня ноги Айлоэна переплелись в крайне странной позе.
— Простите, господин-самец, я не должен был отказываться от вашего приглашения, прошу господина наказать меня.
Айлоэн опустил голову, стоя на коленях перед Гу Чао в позе абсолютной покорности.
Очевидно, Айлоэн неправильно его понял.
Гу Чао не бросился тут же поднимать Айлоэна — и Гу Чао, конечно же, клялся, что вовсе не из-за собственной слабости и неспособности его поднять.
В этот момент К9, наблюдавший за представлением со стороны, только мысленно хмыкнул: ох уж эти мужики.
Гу Чао подошел к стоявшему на коленях Айлоэну и медленно присел на корточки, стараясь оказаться с Айлоэном на одном уровне глаз.
— Айлоэн, ты действительно хочешь стоять на коленях?
Гу Чао серьезно посмотрел на сидевшего перед ним человека, задав вопрос несколько суровым тоном. Гу Чао не вырос в культуре зерноидов, его с детства учили равенству и уважению. И хотя существовало правило следовать местным обычаям, столь развращенный обычай не стоило перенимать.
Айлоэн поднял голову и посмотрел на господина-самца, который до этого всегда держался с ним мягко: те самые кроткие глаза сейчас стали невероятно серьезными и даже суровыми, а весь его взгляд был прикован исключительно к нему.
С того момента, как Гу Чао закончил говорить, выражение лица Айлоэна сменилось с бесстрастного на крайнее изумление, и он ошеломленно смотрел на своего господина-самца во все глаза.
Ни один самец не задал бы подобного вопроса, ни один зерноид не стал бы задумываться о том, хочет ли бескрылый самец стоять на коленях — все самцы и даже подавляющее большинство бескрылых самок принимали это как должное.
Строгий отец учил его, что истинному аристократу подобает величие и властность, не терпящие оскорблений, но в то же самое мгновение наставлял беспрекословно повиноваться приказам господина-самца, а преклонение коленей было привычным делом.
Все зерноиды молчаливо признавали эту противоречивую систему воспитания, смирившись с неравенством между самцами и бескрылыми самцами в обществе зерноидов.
И вот сегодня какой-то самец спросил его: ты действительно хочешь стоять на коленях?
Айлоэн смотрел на лицо господина-самца, находившееся так близко, что их дыхание даже переплеталось, и физически ощущал тепло, исходившее от Гу Чао.
Айлоэн не мог до конца постичь истинные мотивы, побудившие господина-самца задать такой вопрос, однако под пристальным и даже пронзительным взглядом Гу Чао смятение в сердце Айлоэна стало сменяться все большей стойкостью.
— Нет, господин-самец, ни один бескрылый самец по доброй воле не захочет стоять на коленях, — глухим голосом ответил Айлоэн, смело выдержав взгляд Гу Чао и больше не уклоняясь.
Услышав ответ Айлоэна, Гу Чао облегченно выдохнул: наконец-то дождался ответа! Ведь сам Гу Чао уже едва держался на ногах!
Сначала все было спокойно: Айлоэн намеренно приглушал свойственную ему колючую ауру, поскольку осознавал статус Гу Чао как господина-самца. Но по мере того, как менялось его эмоциональное состояние, от Айлоэна невольно начала исходить острая, режущая волна ци. Гу Чао даже уловил слабый запах крови — то было давление, присущее исключительно тем, кто стоит на самом верху иерархии.
Айлоэн отбросил притворную послушность и обнажил тщательно скрываемые клыки, и Гу Чао словно смутно прозрел сквозь всю эту бурю и натиск, что скрывалось за кротким фасадом этого генерала.
С чего это у него вдруг ноги стали ватными? Наверное, оттого, что слишком долго просидел на корточках. Может, и самому тоже опуститься на колени? Так будет удобнее. Подумав так, Гу Чао ровно это и сделал.
На самом деле Гу Чао просто до смерти перепугался, и у него от страха подкосились ноги.
Опустившись на колени, Гу Чао теперь окончательно сравнялся взглядом с Айлоэном. Сам Гу Чао, будучи мелким гендиректором, видевшим лишь мелкие неурядицы, прекрасно понимал, что у него нет и в помине той врожденной властности, какая была у Айлоэна с малых лет. Вмиг оказавшись подавленным этим тяжелым давлением, он сидел тише воды ниже травы.
Словно заметив неладное с Гу Чао, Айлоэн в испуге поспешно убрал собственную кровожадную ауру и вмиг снова превратился в покорного главного супруга-самочку.
— Господин-самец, прошу прощения, я оскорбил вас! Пожалуйста, накажите меня!
Эта подавляющая атмосфера вместе с переменой настроения Айлоэна наконец немного разрядилась, и Гу Чао чуть заметно перевел дух.
Затем он с легкой беспомощностью во взгляде посмотрел на сидевшего перед ним Айлоэна: ну надо же, в каждой фразе у него одно наказание на уме.
— Хорошо, тогда в качестве наказания я повелеваю тебе, Айлоэн, с сегодняшнего дня не соблюдать передо мной свод правил для самок, а кроме того, теперь ты будешь разделять со мной трапезу за одним столом.
— Айлоэн готов покорно принять... ? — Айлоэн по привычке уже собирался принять взыскание, но на полуслове осекся.
Его глаза удивленно и ошеломленно уставились на господина-самца — он словно сомневался, не послышались ли ему только что произнесенные слова.
Гу Чао вздохнул: путь предстоял долгий и трудный, а этот зерноид оказался крепким орешком.
— Айлоэн, мы не могли бы сначала подняться, а потом уже продолжить разговор? — с досадой произнес Гу Чао, в голосе которого проскользнула даже нотка обиды — совсем неподобающая эмоция для такого холодного и отрешенного лица, как у него.
Поднявшись на ноги, Гу Чао прямиком плюхнулся на стул. Колени от стояния на коленях ныли, и Гу Чао даже без осмотра знал, что под тканью брюк его чашечки наверняка распухли и покраснели. Изнеженное тело есть изнеженное тело, оно совершенно не выносит никаких испытаний.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился. Гу Чао впервые в жизни так сильно тосковал по своему прежнему телу, и этот счет он непременно предъявит Системе!
В этот момент валявшийся без всякой вины К9 с нервным тиком смотрел на своего хозяина по ту сторону экрана: знал бы он заранее, что ему попадется такой подопечный, непременно запер бы его в каком-нибудь культиваторе с неполными конечностями, посмотрел бы он тогда, как тот целыми днями продолжает молоть языком почем зря.
Бросив взгляд на стоявшего рядом Айлоэна, который явно не знал, как себя вести и что делать дальше, и чье лицо было овеяно легким испугом, Гу Чао произнес:
— Айлоэн, у тебя есть какие-то возражения против назначенного мной наказания?
— Нет, господин-самец, но... — брови Айлоэна сошлись на переносице, он явно все еще из-за чего-то терзался сомнениями.
— Еда сейчас остынет, Айлоэн. Ты хочешь, чтобы я потом составил тебе компанию и ел холодные блюда? — с наигранным раздражением в голосе бросил Гу Чао.
http://bllate.org/book/38455/4825534
Готово:
