Ночной ветер дышал легкой прохладой, а ясная луна лила призрачный свет на гладь пруда, поросшего лотосами. Над водой клубилась тонкая дымка, превращая пейзаж в зыбкое, сказочное видение.
Стояла глубокая осень, но в прудах между внутренними пиками Ордена Дао цветы все еще буйствовали, не зная увядания.
У самой кромки воды мастера когда-то начертили Великую формацию сбора духовной энергии. Питаемые чистой Ци, лотосы цвели здесь круглый год. Зимой, в пору снегопадов, тут можно было застать редкое зрелище: тяжелые хлопья ложились на раскрытые бутоны, и алые лепестки горели сквозь белизну, словно живое пламя под ледяной коркой.
Однако двоим мужчинам, застывшим у берега, сейчас было не до созерцания осенних вод и безмятежных кувшинок.
— Когда-то именно здесь мы с младшим братом открыли друг другу сердца. В ту ночь луна была точно такой же... безупречной, — Сюй Ханьчжоу не смотрел на своего собеседника, завороженно глядя на покачивающиеся бутоны.
Его визави лишь холодно усмехнулся.
— Когда-то? С каких это пор А-Юй открывал тебе свое сердце? Сюй Ханьчжоу, давай оставим эти дешевые уловки, — в голосе Чу Наньчэня сквозила откровенная насмешка. — Еще у Врат Восхождения к Бессмертию, едва взглянув на тебя, я понял: ты тоже помнишь прошлую жизнь.
Сюй Ханьчжоу процедил что-то сквозь зубы и наконец перевел взгляд на оппонента:
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
Чу Наньчэнь даже не рассердился. Терпения ему было не занимать — особенно когда дело касалось того, что он твердо вознамерился заполучить.
— Брат Сюй, ночь сегодня темная, а ветер порывистый. В такую погоду лучше следить за языком... Глупо расстаться с жизнью из-за пустяка, не находишь? — мягко рассмеялся Чу Наньчэнь.
В бледном сиянии луны он казался воплощением благородства: высокий, статный, в просторном развевающемся одеянии, с утонченными чертами лица и безмятежной улыбкой. Настоящий совершенный муж, чистый и безупречный, словно драгоценный нефрит.
Вот только лицо Сюй Ханьчжоу мгновенно побледнело.
Он слишком хорошо знал этого человека.
За ласковым тоном скрывалась прямая угроза.
Впрочем, Сюй Ханьчжоу быстро взял себя в руки. Окинув соперника презрительным взглядом, он процедил:
— Неужели ты посмеешь ударить меня здесь, Чу Наньчэнь? Не забывайся, мы в Ордене Дао.
С лица Чу Наньчэня не сошла вежливая маска, он лишь едва заметно приподнял бровь:
— Не будь мы в Ордене Дао, ты бы уже давно был мертв.
Ханьчжоу понимал: это не пустые слова.
Его противник уже достиг стадии Трансформации Божества. Начнись настоящий бой — у Сюй Ханьчжоу не было бы ни единого шанса на спасение.
Но они находились в самом сердце Ордена Дао. Каким бы могущественным ни был Божественный лекарь Чу, он не посмеет пролить кровь адепта на глазах у старейшин.
— Даже если ты убьешь меня, младший брат никогда не будет с тобой, — Сюй Ханьчжоу ядовито усмехнулся. — Вместо того чтобы тратить силы на угрозы в мой адрес, лучше подумай, как тебе совладать с Гу Циншэном.
Чу Наньчэнь промолчал. Его лицо потемнело.
Сюй Ханьчжоу не намеревался дольше оставаться наедине с этим безумцем. Чу Наньчэнь был слишком опасен, и одно его присутствие вызывало удушливое чувство тревоги. Не утруждая себя прощанием, Сюй Ханьчжоу развернулся и зашагал прочь по тропинке. Оппонент не стал его удерживать.
Они разорвали все маски благопристойности еще в прошлой жизни. Не будь орденские правила столь суровы, эти двое никогда не снизошли бы до светской беседы — они бы скрестили мечи в ту же секунду, как столкнулись взглядами.
Удаляясь от пруда, Сюй Ханьчжоу чувствовал, как в груди закипает ледяная ярость. В его глазах промелькнул убийственный блеск.
«Чу Наньчэнь...»
«Эту тварь нельзя оставлять в живых.»
Сюй Ханьчжоу тихо вздохнул и бросил взгляд в сторону построек внешнего круга ордена.
«Как там сейчас младший брат? Все ли с ним хорошо?»
Ему отчаянно хотелось немедленно разыскать А-Юя, прижать его к себе, но... Сюй Ханьчжоу связывали по рукам и ногам те же опасения, что и Чу Наньчэня.
А именно — Гу Циншэн.
При мысли об этом человеке Сюй Ханьчжоу невольно потер ноющие виски.
По сравнению с Чу Наньчэнем, этот мальчишка представлял куда более реальную и непредсказуемую опасность. И точно так же, как и лекарь Чу, Сюй Ханьчжоу до смерти боялся спровоцировать Гу Циншэна на решительные действия.
С тех пор как к нему вернулись воспоминания о прошлой жизни, он ни разу не попытался подойти к Гу Циншэну напрямую.
Даже когда он искал встречи с Цзюнь Юем, он инстинктивно подгадывал моменты, чтобы держаться как можно дальше от его неразлучного спутника.
***
Тем временем гроза авторитетов и всеобщий кошмар, Гу Циншэн, со вздохом швырнул тяжелый фолиант на стол.
— Все, баста! Больше ни строчки не прочту. Будь что будет. Не сдам — попробую в следующий раз, но эти бредни я зубрить больше не в силах...
Цзюнь Юй, держа в руках изящные маленькие ножницы, аккуратно снял нагар с фитиля, и комната сразу наполнилась более ровным и ярким золотистым светом.
— Скоро рассвет, так что сейчас зубрить действительно бессмысленно, — с тихой улыбкой заметил Цзюнь Юй. — Но учти: если я пройду во внутренние пики, а ты завалишь экзамен, тебе придется до конца дней звать меня старшим братом.
Гу Циншэн застыл на секунду, а затем молча и обреченно снова притянул к себе книгу.
Днем им предстояло сдавать Литературные испытания по разделу «Трактаты о диковинах». Вопросы там были столь обширны, запутанны и непредсказуемы, что перед входом в экзаменационный зал лица многих учеников выражали тоскливую обреченность приговоренных к казни.
И хотя все они усердно готовились, едва развернув свитки с заданиями, адепты ощутили на себе всю изощренную изобретательность экзаменаторов.
Некоторые вопросы оказались настолько нелепыми и узкими, что оставалось лишь гадать, из каких пыльных глубин архивов их вообще выкопали.
Покинув экзаменационный зал, Гу Циншэн все еще пребывал в полнейшем недоумении.
— Там в разделе выдающихся деятелей был вопрос о легендарном Су Хэнъюане, непревзойденном мастере меча. Написано, что за свою жизнь он одержал бездну побед и среди прочего сразил Рыбу-демона Северного моря... А дальше шел вопрос: что он сделал с тушей поверженного чудовища после битвы? — Циншэн раздраженно развел руками. — Сразил и сразил, откуда мне знать, что он с ней сотворил? Сожрал на месте, что ли, предварительно зажарив? Что за идиотские загадки!
— И что же ты ответил? — поинтересовался Цзюнь Юй, лениво перелистывая страницы лежащего перед ним трактата.
— Да написал первое, что в голову взбрело! — фыркнул Гу Циншэн. — Откуда мне знать такие тонкости? Так и черкнул: мол, зажарил и съел. Надеюсь, проверяющий старейшина не влепит мне за это отрицательные баллы из чистой вредности...
— Ну, тогда ты точно промахнулся, — Цзюнь Юй повернул раскрытую книгу к другу и указал пальцем на строчку. — Его высочество великий мастер ее засолил.
Гу Циншэн вытаращил глаза:
— Чего?!
Его лицо выразило крайнюю степень потрясения.
Цзюнь Юй плавно провел кончиком пальца по тексту:
— Вот, смотри: «Су Хэнъюань сразил рыбу ту, разделил плоть ее и завялил с солью». В учебнике черным по белому написано, ты просто читал невнимательно.
— Да кому придет в голову запоминать подобную ерунду?! — Гу Циншэн, казалось, начал сомневаться в разумности мироздания. — Какой в этом практический смысл для культиватора меча?
Чем дольше он думал об этом, тем сильнее в нем закипало возмущение.
— Клянусь, если я когда-нибудь встречу этого великого предка Су Хэнъюаня, я первым делом спрошу у него, не было ли у него дел поважнее, чем возиться с бочкой соли посреди Северного моря!
— Боюсь, ответа тебе придется ждать очень долго, — тихо рассмеялся Цзюнь Юй. — Старший Су ушел в уединенную медитацию несколько сотен лет назад.
Они неторопливо шли по узкой тенистой тропинке. По обеим сторонам выстроились пышные кроны серебристых османтусов, за которыми виднелись изящные изгибы крытых галерей. Солнце клонилось к закату, и его мягкие, золотистые лучи, пробиваясь сквозь листву, рассыпались по земле причудливой мозаикой света и тени.
— Скоро серебристый османтус зацветет, — Цзюнь Юй закинул голову, любуясь густой зеленью.
— И то верно, Праздник Середины Осени на носу, — Гу Циншэн задумчиво потер подбородок. — Одно хорошо: орден обязательно будет раздавать праздничные лунные пироги. Только бы не с начинкой из пяти орехов... Я уже несколько лет подряд давлюсь этой сухомяткой! Каждое празднество мне подсовывают именно их!
— Ты и в этом году не поедешь домой на праздник? — поинтересовался Цзюнь Юй.
— Да когда я вообще туда ездил... — небрежно бросил Гу Циншэн, но осекся на полуслове и резко замер.
Цзюнь Юй удивленно посмотрел на друга и проследил за его взглядом.
Впереди, сквозь переплетение ветвей серебристого османтуса, тропинка вела к уединенному внутреннему дворику. Людей здесь обычно ходило мало, место отличалось тишиной и покоем.
Но сейчас те немногие адепты, что оказались поблизости, застыли на месте, устремив завороженные взгляды в одну точку.
Посреди дорожки, заведя руки за спину, стоял статный молодой мужчина. Его длинные волосы были безупречно собраны в высокий узел под изящной нефритовой заколкой.
Его белоснежные одежды не имели ничего общего с простым платьем рядовых заклинателей. Ткань была соткана из тончайшего шелка, расшитого серебряной нитью. В лучах заходящего солнца каждый изгиб драпировки оживал, являя глазу то клубящийся горный туман, то вздымающиеся пенистые волны бескрайнего моря.
Слева и справа от него замерли две молодые служанки в таких же белых платьях. Обе обладали безупречной, завораживающей красотой, но их лица казались высеченными из чистейшего льда.
Одна держала в руках тяжелый лакированный футляр для меча, вторая бережно сжимала свиток плотного белого шелка. Безмолвные и неподвижные, они походили на прекрасные изваяния.
Когда Цзюнь Юй и Гу Циншэн приблизились, мужчина неторопливо обернулся. Его взгляд скользнул по ним и остановился на Циншэне.
На его губах заиграла мягкая, едва заметная улыбка, и он негромко произнес:
— Давно не виделись... младший брат.
http://bllate.org/book/38444/5098065
Готово:
