Дядя и племянник обменялись понимающими взглядами, и Е Гэ произнес:
— Прошу евнуха вести нас.
Придворный поклонился и молча развернулся, беззвучно увлекая их за собой через сияющие залы и строгие дворцовые стражи.
Дворец Куньнингун, принадлежавший императрице, лежал к самому северу от Дворца Цяньцингун — он тоже насчитывал девять пролетов в ширину и поражал воображение своей роскошью. В небольшом парадном зале уже накрыли стол с домашними блюдами. Всю прислугу оставили в передних комнатах, и там находились лишь Императрица Е и отец Е Чу — Маркиз Жункан. Императрица Е была женщиной заботливой и, зная о прохладных отношениях между отцом и сыном, заблаговременно вызвала брата, чтобы хорошенько его отчитать.
— Брат, не взыщи за упреки, но Чу — пожалованный Императором генералом Хуайюань и вице-главнокомандующий Северо-западной армией, в будущем его ждет еще большее величие. Ты больше не можешь относиться к нему как к ребенку и при каждом удобном случае показывать недовольство.
Императрица Е постукивала по краю стола пальцами, изящными, словно побеги молодого лука.
Е Цзин знал, что под словом «будущее» она подразумевает Наследного принца, и со вздохом ответил:
— Ваше Величество, вы же сами видели: этот ребенок по три-четыре года не переступает порог родного дома. Не мне же, отцу, идти и умолять его вернуться?
При мысле об этом негодяе Маркизу Жунканну заболело всё внутри.
— По моему разумению, нашему роду не пристало забивать Северо-Запад людьми, машущими мечами и копьями, напрочь запуская государственные дела. Иначе в будущем мы неизбежно окажемся в уязвимом положении.
Маркиз Жункан родился в эпоху процветания при Императоре Вэнь-ди, когда царило повальное увлечение гражданскими науками в ущерб военным. Сам он происходил из хилых академиков Ханьлинь и крайне тяготился тем, что Е Чу последовал за Третьим принцем на войну.
Императрица Е задумина крутила в пальцах платок, находя рассуждения брата вполне разумными. Родня Наследного принца по материнской линии состояла сплошь из суровых военачальников, что охраняли границы за пределами заставы и питались лишь холодным ветром; они почти не поддерживали связей со знатными аристократическими семействами Столицы, из-за чего Наследный принц вечно подвергался нападкам со стороны жалкой шайки нищих столичных вороненок из лагеря Принца Сюань.
Е Цзин добавил:
— Ваше Величество, Саньлан — парень толковый, грамоте обучен хорошо, на ближайших больших экзаменах непременно покажет себя с лучшей стороны.
Саньлан был младшим сыном от второй жены, с детства воспитывавшимся под крылом у Е Цзина. Пока Е Чу проливал кровь под палящим солнцем и среди желтых песков заставы, его батюшка наслаждался жизнью в тепле, окруженный женой и детьми. Неудивительно, что Е Чу терпеть не мог отца: не успел пройти и год со дня смерти его родной матери, как Е Цзин привел в дом мачеху. Е Чу с одной стороны оплакивал поминальную табличку матери, а с другой — наблюдал, как отец с поразительной регулярностью заводил по ребенку каждые три года, наслаждаясь жизнью на полную катушку. Маленький наследник так разозлился, что, едва подрос, сбежал на приграничные земли есть песок и дышать ветром, и с тех пор они с отцом стали чужими друг другу людьми.
Императрица Е бросила на него сердитый взгляд:
— Брат, не глупи. Чу — законный наследник клана Е, о чем ты вообще думаешь?
В конце концов она вспомнила недавние слова Е Цзина и пообещала:
— При удобном случае я замолвлю за это словечко перед Наследным принцем.
Едва она умолкла, как слуга доложил о прибытии обоих генералов.
Дядя и племянник отдали императрице положенные почести. Заметив присутствие отца и помня о строгом дворцовом этикете, Е Чу был вынужден опуститься на колени и, словно выполняя повинность, поклониться родителю:
— Отец.
— Хм, — холодно фыркнул Е Цзин, даже не удостоив его ответом.
Е Гэ хотел было вмешаться, но испугался, что лишь подльет масла в огонь, и ему оставалось лишь искать спасения у императрицы.
— Чу, иди ко мне, дай я на тебя посмотрю.
Императрица Е вовремя разрядила обстановку, подтянув Е Чу к себе.
— Нашего Чу я просто не нарадуюсь видеть, в нем прекрасно абсолютно всё, с таким талантом в Столице никто не сравнится.
— Ваше Величество слишком добры ко мне, — опустив голову, с редкой улыбкой ответил Е Чу. К этой тетке он все же испытывал теплые чувства. Родная мать умерла рано, отец был к нему равнодушен, третий дядя — грубый вояка, умевший учить лишь конной езде и рубке, а третья тетка оказалась еще суровее дяди: сунув ему в подчинение три тысячи всадников племени Го, она пинком отправила его прямо на поле боя. Все те немногие крохи тепла, что познал Е Чу за свою жизнь, исходили от его тетки, императрицы.
— Наш Чу так хорош собой, что я даже не представляю, какая аристократическая девица сможет ему соответствовать.
С этими словами она перевела взгляд на Е Цзина:
— Неизвестно, найдется ли подходящая невеста в семье будущей жены Наследного принца. На днях я сама все разузнаю, мы не можем обидеть нашего Чу.
Е Цзин напустил на себя суровый вид:
— Полагаюсь во всем на решение Вашего Величества.
Услышав это, Е Чу встревожился, торопливо опустился на колени и выпалил:
— Ваше Величество, я всю жизнь охраняю границы и боюсь лишь оскорбить благородных девиц Столицы. К тому же земли еще не усмирены, я пока не помышляю о женитьбе.
— Что за глупости! Чу, ты генерал, к тому же тебе предстоит унаследовать титул, как это в доме не будет хозяйки?
Чем дольше императрица смотрела на племянника, тем больше он вызывал у нее жалости: мать умерла рано, отец — ненадежный человек, никто о нем не заботится, никто его не любит, питается лишь одними лишениями, и даже о женитьбе некому похлопотать.
Е Чу украдкой бросил взгляд на великого генерала Е, в чьем поместье все до единого мужчины ходили холостяками.
Императрица поняла его без слов и ткнула пальцем в лоб:
— Мне до него дела нет, но за тебя я возьмусь.
Этот обед у императрицы едва не стоил Е Чу жизни — он чуть не подавился. Полный тяжелых дум, он вышел из императорского дворца, чувствуя себя настолько растерянным, что даже не знал, куда направиться.
Е Гэ хлопнул его сзади по плечу и сказал:
— Возвращайся в поместье маркиза. В конце концов, он твой родной отец, навестить его стоит.
— Третий дядя, каждый раз возвращаясь в Столицу, я чувствую, что здешнее небо готово раздавить человека, — внезапно произнес Е Чу, глядя на угнетающее великолепие дворцовых ворот, похожее на кандалы.
Подумав, что племянник опасается насильственной женитьбы, Е Гэ хлопнул его по спине и с удалой решимостью заявил:
— Если припрет к стене, отправляйся прямо на Юг, разыщи А Юэ и волоки ее к нам в северо-западный лагерь! Я — вице-главнокомандующий пятнадцати северо-западных гарнизонов, кто посмеет сказать хоть слово против? Чего тут бояться!
Хотя генерал Е никогда в глаза не видел А Юэ, он уже составил о ней некоторое представление со слов Е Чу.
Лицо Е Чу исказилось так, будто его поразила молния. Объятый смертным ужасом, он схватился за грудь и, заходясь в кашле, пробормотал:
— Вот этого я как раз по-настоящему боюсь.
На этот раз Е Чу действительно вернулся в поместье маркиза, однако привел с собой отряд личной охраны из Артиллерийского лагеря. Они заняли позиции вокруг его Восточного двора, источая такую жажду убийства, что никто не смел и близко подойти, и в два счета отгородили целый мир прямо под носом у его собственного отца.
Друзей в Столице у Е Чу почти не было, гости заглядывали крайне редко, да и сам он не любил выходить из дома — целыми днями только и делал, что оттачивал боевые искусства да читал книги, и впрямь провел несколько дней в уединении, совершенствуя тело и дух.
Как только он подумал, не позвать ли Лу Цзэ прокатиться на лошадях по окрестностям Столицы, чтобы развеять тоску, как сам господин Лу объявился на пороге.
Лу Цзэ проявил уважение и заявился в новом халате: пусть ткань по-прежнему оставалась грубым холстом, но выглядел он теперь куда аккуратнее.
Он развязно ввалился внутрь, бросил на стол два письма-приглашения, сам налил себе чаю и принялся громко прихлебывать.
Е Чу развернул послания, и его брови тут же сошлись на переносице: приглашения исходили от чиновников Министерства финансов и Министерства военного дела, и все имена в списках принадлежали людям Наследного принца. Чего ради они это затеяли? Уж не замышляют ли кликами государственный переворот?
Наследный принц доводился Е Чу старшим двоюродным братом, и с самого рождения у Е Чу на лбу словно были выжжены слова «преданный сторонник Наследного принца». Лу Цзэ же был вытащен им лично с Западного моря, и без него господин Лу, пожалуй, загнулся бы быстрее, чем успел остыть. Поэтому в глазах всех этих людей на лбу у Лу Цзэ красовалась точно такая же надпись: «приспешник сторонников Наследного принца».
http://bllate.org/book/38384/4815251
Готово:
