Сюй Шу вовсе не горел желанием мешать им, поэтому, завидев Пеи Цзяцзюня, просто молча следовал позади обоих.
Ему было лень прислушиваться к их разговорам, но, судя по одному лишь выражению лица, Тао Лэлэ был весьма доволен. В какой-то момент Пеи Цзяцзюнь попытался помочь Тао Лэлэ донести его на вид ужасно тяжелую сумку для мытья, однако Тао Лэлэ без малейших раздумий отказался: — У меня есть свои руки и ноги, сам справлюсь.
Сюй Шу чуть не рассмешился сзади — манера общения Тао Лэлэ была до того прямолинейной, что это даже пугало. И правда, Пеи Цзяцзюнь с некоторым смущением поскреб затылок, а Сюй Шу вслед за ним опустил глаза и принялся мысленно прокручивать в голове сложную математическую задачу, которую никак не удавалось решить.
Тао Лэлэ в последнее время неизменно норовил пропустить обеденный перерыв, и Сюй Шу знал, что тот ускользает поиграть в баскетбол вместе с Пеи Цзяцзюнем. О его спортивных навыках Сюй Шу имел некоторое представление, насмотревшись на уроках физкультуры, и надо же было Пеи Цзяцзюню проявлять столько терпения, изощряясь всякими способами, лишь бы забавлять его.
В этот полдень Тао Лэлэ, как обычно, отсутствовал, а у Сюй Шу, по его обыкновению, отсутствовала привычка спать в обед. Он решал задачи, но на середине пути заметил, как в класс проскользнул кто-то посторонний. Это был не Тао Лэлэ, а его собственный пропавший на долгое время парень — Чэн Вэй.
Чэн Вэй тоже был рослым, к тому же одетым во всё черное, и словно грозовая туча
навис над партой. Сюй Шу впервые довелось пристально рассмотреть его лицо: оно напоминало клинок, изобилующий резкими, хищными углами.
Впрочем, нельзя сказать, что он был уродлив, просто от всего его облика веяло скрытой агрессией. Заметив, как Чэн Вэй хмурит свои длинные брови и вытягивает длинные ноги, являя собой воплощение неусидчивости, Сюй Шу увидел, как тот сперва перерыл вверх дном всю парту Тао Лэлэ и лишь после этого спросил у него: — Куда он ушел?
Сюй Шу бросил на него лишь мимолетный взгляд, после чего вновь перевел взор на свой тестовый лист: — Я не знаю.
— Вы же в последнее время вроде как тесно общаетесь?
Нейтральная ручка как назло исписалась, вызвав у Сюй Шу легкое раздражение, но он все же невозмутимо ответил: — Нормально.
Чэн Вэй явно ни во что его не ставил, грязно выругался себе под нос, а следом допытывался: — Он что, целыми днями околачивается с Пеи Цзяцзюнем?
Раз и сам всё знает, какого чёрта тогда приходит спрашивать, мысленно выругался Сюй Шу, внешне оставаясь совершенно спокойным: — Ну, изредка пересекаемся в душевой, а остального я не знаю.
— Меньше ходи с ним мыться.
Сюй Шу молча поморщился. Он не боялся Чэн Вэя, и какого-то комплекса неполноценности перед ним у него тоже не наблюдалось — просто не видел смысла спорить. Сюй Шу даже усмехнулся: — Хорошо.
— Как тебя зовут?
— Сюй Шу.
— Как дерево?
Этот парень задал тот же вопрос, что и Тао Лэлэ, но у Сюй Шу уже не оставалось терпения отвечать на него во второй раз, и он бросил лишь: — Без разницы.
— Оставишь номер? — снова подал голос Чэн Вэй.
— У меня телефон сломался, в школе я им почти не пользуюсь.
— Серьезно?
— Серьезно.
— Ты правда не знаешь, куда он делся?
Сюй Шу набрался терпения и ответил снова: — Честно, не знаю.
— Если он вдруг... — Чэн Вэй осекся, а затем махнул рукой: — Ладно, с тебя спросу никакого.
В конце концов Чэн Вэй все же ушел — его «попросил» на выход классный руководитель, у которого уже глаза на лоб лезли от этой картины. Просидев у парты Тао Лэлэ добрую половину дня и перерыв всё вдоль и поперек, он так и не сумел помешать Сюй Шу решать задачки. Сюй Шу лишь подумал, что в этом человеке совершенно нет внутреннего стержня, будто к его заднице гвоздей наприбивали; и даже если они оба кругом такие из себя гомосексуалисты, вкусы у Тао Лэлэ на редкость паршивые.
Перед дневными занятиями Тао Лэлэ вернулся.
Каждый день в полдень он возвращался слегка вспотевшим, судя по всему, тренировался на совесть. Сюй Шу словно ощущал исходивший от него жар вперемешку с неуловимым, чуть сладковатым ароматом — от него вечно пахло какими-то благовониями, отчего становилось как-то не по себе.
В руке он держал две бутылки газировки и одну из них протянул Сюй Шу: — На, пей.
Тао Лэлэ вечно скупал всякую всячину и снеки, отличаясь при этом широтой души: накупит всего подряд, а потом норовит половину раздать Сюй Шу. Если бы Сюй Шу стал отказываться, это выглядело бы излишне жеманно, поэтому он не стал ломаться и лишь заметил: — Что за погода, а ты ледяную газировку глушишь.
— Весна же на дворе, — с улыбкой отозвался Тао Лэлэ.
Сюй Шу покачал головой и уже было собрался вернуться к задачам, как почему-то снова отложил ручку. Он бросил взгляд на дверь: — Чэн Вэй только что тебя искал.
— Я знаю, — Тао Лэлэ кивнул на парту. — Только он вечно норовит устроить тут бардак в моих вещах.
— Что он говорил?
— Спрашивал, куда ты ушел.
— А еще что?
— Ничего.
— Я к тому, не донимал ли он тебя.
— Тоже нет.
— Ну и ладно.
Тао Лэлэ, делая жадные глотки прямо из горлышка, беспечно бросил: — Да он просто бешеная собака: чем больше обращаешь на него внимания, тем сильнее кусается. Что бы он ни болтал, просто игнорируй его, и всё.
Сюй Шу с минуту задумчиво разглядывал бутылку в руке: — Почему он в последнее время так редко заглядывает?
— А он? Уехал на интенсив по художественной подготовке для поступления, сегодня, наверное, тайком сбежал.
— На кого учится?
— На художника, — с презрением бросил Тао Лэлэ. — С его-то уровнем — только время терять, он в детстве даже ровный круг нарисовать не умел.
Сюй Шу усмехнулся и неожиданно спросил: — А ты почему не пошел по какой-нибудь спецподготовке?
Вопрос прозвучал довольно глупо, но, к счастью, Тао Лэлэ не обратил на это внимания и со смехом ответил: — Да чему мне учиться? К тому же отец не разрешает.
— Почему?
— Говорит, что все эти профильные навыки — от лукавого, — Тао Лэлэ постучал себя по голове. — У него с Чэн Вэем на двоичку одна болезнь.
— Он даже карманных денег мне дать жмотится, — продолжал возмущаться Тао Лэлэ. — Стоит заявиться домой, как сразу начинает орать.
— Тогда откуда у тебя?.. — Сюй Шу не удержался и окинул взглядом его одежду и траты — очевидно же, что жил на широкую ногу, прямо как молодой господин.
— Мама с сестрой тайком дают. Они любят меня больше всех на свете.
Какая еще любовь, к чему эти громкие слова — Сюй Шу даже слушать это было стыдно. Но Тао Лэлэ произносил их так непринужденно и продолжал распекать отца. Впрочем, у Сюй Шу уже не было терпения слушать дальше: время болтовни подошло к концу, нужно было возвращаться к учебе.
http://bllate.org/book/38368/4812731
Готово:
