Время будто остановилось.
Дождевые капли, падавшие на лицо Фу Няньчи, больше не обжигали болью от ударов ветра. Они лишь едва касались кожи и тут же исчезали.
Изогнувшись всем телом, дракон взмыл ввысь. Огласив небо яростным ревом в сторону водоворота, он ринулся прямо в клокочущую высь.
В то же мгновение по всему небосводу разлился его исполинский призрачный силуэт: дракон стремительно скользил между грозовыми тучами и вспышками молний, упиваясь абсолютной свободой.
Фу Няньчи изумленно замер. Медленно подняв руку, он прикоснулся к щеке — туда, куда мгновение назад ткнулся небесный зверь. Ощущение было до боли знакомым, ласковым. Почти каждый раз, когда он приходил к пруду покормить парчовых карпов, рыбы встречали его такой же бурной, искренней нежностью.
Только теперь карп превратился в золотого дракона.
Уму непостижимо, но это произошло наяву.
Фу Няньчи с трудом сглотнул слюну и повернулся к Е Цанланю:
— Муж мой, это... это что, наш карп?
— А? — переспросил Е Цанлань.
— Я говорю, эта махина в небе — она ведь только что была карпом в нашем пруду, верно?
— Чего? Что ты говоришь?! — князь орал во всю глотку, силясь расслышать слова в шуме ливня и смешно навострив уши.
Из-за этого он стал удивительно похож на глуховатого старика из прошлой жизни Фу Няньчи. У юноши невольно дернулся уголок рта. Не выдержав, он придвинулся вплотную к уху супруга, набрал в грудь побольше воздуха и крикнул:
— Я говорю — это наша рыба?!
— Рыба? — Е Цанлань расслышал лишь последнее слово, но сразу понял, о чем речь. Насупившись, он закивал: — Да, похоже, наша.
«И как такое возможно? — Фу Няньчи никак не мог уложить это в голове. — Ну да, карпы в пруду были знатно откормлены, но с чего вдруг им навлекать на себя грозовое испытание и обращаться драконами?»
С момента его перемещения в этот мир не прошло и месяца. Следовательно, все ключевые события этого периода должны были соответствовать сюжету оригинального романа. Но почему он не помнил в книге ничего подобного?
Ливень не утихал. Крупный град со звоном пробивал черепицу на крыше, ледяные осколки с шумом падали прямо перед Фу Няньчи, исчезая в исходящей паром воде пруда.
Очнувшись от оцепенения, юноша бросил быстрый взгляд на бушующее небо, где разворачивалось великое знамение, и поспешно схватил Е Цанланя за руку:
— Нам нужно уходить! Скорее в дом!
Буря бушевала не на шутку. Даже плотные соломенные плащи-дождевики не спасали от секущих струй воды. Ледяной ветер пронизывал до костей, мгновенно унося остатки тепла.
Фу Няньчи не на шутку испугался. Стоило ему однажды случайно перетянуть на себя одеяло, как у Е Цанланя тут же подскочил жар. Что же будет теперь, когда они промокли насквозь?
Не теряя ни секунды, юноша потащил супруга к ближайшей пристройке. Это оказался обычный склад для всякого хлама. Захлопнув поплотнее двери и окна, Фу Няньчи торопливо разжег жаровню с углем, затеплил свечу и усадил Е Цанланя поближе к огню.
***
Императорский дворец, Зал Наследия Света
Император Е Цзюньи стоял у открытого окна, заложив руки за спину. Порывы яростного ветра беспрепятственно врывались в просторный зал, оседая каплями дождя на расшитых драконами полах его парадного одеяния. Крупный град со звоном отскакивал от каменного подоконника и катился к его ногам.
— Ваше Величество, — из-за тяжелых парчовых занавесей мягкой поступью вышла невероятно красивая женщина. Ее тонкие брови были слегка нахмурены, а в прекрасных глазах читалась неприкрытая тревога. — Буря разыгралась не на шутку. Прошу вас, перейдите во внутренние покои, поберегите себя.
Е Цзюньи не ответил. Он пристально всматривался в бушующее небо. В редких вспышках молний сквозь пелену туч угадывался извивающийся силуэт исполинского дракона.
А в самой непроглядной вышине, затаившись, проступал призрачный образ колоссального четырехлапого чудовища — Таоу. Разинув пасть, зверь беззвучно ревел, словно готовый заглотить сами молнии небесной кары.
Император понимал: это не плод его воспаленного разума. Стоило любому поднять голову, и перед ним предстала бы точно такая же картина.
Девятикратное грозовое испытание. Явление истинного дракона миру.
Благородная супруга Дан подошла ближе, разделяя с ним тревогу от небесного знамения.
— Это ведь... со стороны усадьбы великого князя Чжао? — вполголоса спросила она.
Е Цзюньи лишь глухо обронил:
— Да.
Благородная супруга Дан замолчала, но ее пальцы судорожно сжались в рукавах. Появление истинного дракона над усадьбой князя Чжао... Подобное предзнаменование не могло не сеять смятение в душах правителей.
— Ваше Величество, — после долгого молчания она робко коснулась ладонью плеча императора. — Возможно, это лишь нелепая случайность.
— А-Цзинь, — тихо отозвался Е Цзюньи, — тебе ведь известно, что в день моего рождения небеса тоже явили знамение?
Благородная супруга Дан безмолвно кивнула.
— Тогда все до единого решили, будто я — истинный сын Неба. Отец лично занялся моим воспитанием, и едва мне исполнилось шестнадцать, провозгласил наследным принцем. Вот только... то знамение явилось вовсе не ради меня.
Он на мгновение замолчал, вглядываясь в грозовую мглу.
— По словам матушки, в тот день она присматривала за моим старшим братом, игравшим у воды. Тот внезапно оступился и упал в пруд. Матушка бросилась звать на помощь, и в это мгновение прямо из туч вынырнул серебряный дракон. Он ушел под воду и бережно вынес брата на берег. От пережитого испуга у матушки начались преждевременные роды. Так я и появился на свет.
Благородная супруга Дан замерла от потрясения, едва веря собственным ушам. Серебряный дракон... явился лишь для того, чтобы спасти князя Чжао?!
— Серебряный дракон взмыл обратно в небеса, оставив после себя сияние, которое видела вся столица. До этого драконы не являлись смертным больше века. Когда отец в спешке прибыл во дворец, матушка солгала ему, заявив, будто знамение ознаменовало мое рождение. Отец пришел в неописуемый восторг и тут же пожаловал ей титул благородной супруги императора. И всю эту правду матушка раскрыла мне лишь тогда, когда мне исполнилось шестнадцать и я стал наследником престола.
Е Цзюньи тяжело вздохнул, устремив взор на затянутый тучами горизонт.
— Она скрыла истину о спасении брата, понимая, какая участь ждет того, кого объявят избранником Небес. Это звание — приговор, влекущий за собой бесконечную вереницу заговоров и покушений. Внутренний двор погряз в кознях, каждый мечтал урвать кусок власти и занять место наследника. Мой брат с рождения был слаб и болезнен, и если бы его втянули в эту безжалостную борьбу, он бы не дожил и до совершеннолетия.
Е Цзюньи глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, глухо произнес:
— К сегодняшнему дню тех, кто знает эту тайну, почти не осталось. Я поклялся себе никогда не ворошить прошлое, но сейчас...
Благородная супруга Дан молчала. Осознание услышанного потрясло ее до глубины души. Не находя слов, она лишь тихо обняла Е Цзюньи со спины, прижавшись лбом к его плечу, силясь подарить императору хоть немного тепла и покоя.
«Минчун, ты должен беречь своего брата».
Предсмертный лик матери до сих пор стоял у него перед глазами. Эту фразу Е Цзюньи слышал с самого раннего детства несчетное количество раз. В его жизни всегда было лишь два незыблемых правила: твердо удерживать бразды правления империей и защищать старшего брата.
Будучи ребенком, он послушно и твердо кивал. Он знал, что брат поражен небесным недугом, что тело его хрупко, а жизнь теплится лишь благодаря бесконечным чашам с горькими лекарственными отварами.
Но шли годы. Пережив бесчисленные покушения, едва не умерев от яда и ран, он невольно начал задаваться вопросом.
«Почему? Почему именно я должен терпеть эти муки ради брата? Зачем мне нести чужое бремя боли?»
Он не смел иметь любимых блюд, ложился спать в постоянном страхе за свою жизнь, но все равно раз за разом оказывался на пороге смерти. Сквозь лихорадочный бред он слышал, как разгневанный отец у постели грозился казнить всех лекарей, не способных поднять его на ноги.
Е Цзюньи не понимал этого. Неужели из-за одного-единственного дракона, который явился даже не к нему, все они обречены на вечные страдания?
И все же он выжил, став истинным владыкой империи.
А его брат так ничего и не узнал. Тот злополучный день у воды обернулся для него тяжелой простудой и жаром, который стер часть воспоминаний. Князь Чжао напрочь забыл о серебряном драконе.
Оставшись наедине с младшим братом, он лишь мягко улыбался и говорил:
— Я слышал, отец сегодня снова хвалил тебя, Минчун. Ты у меня такой способный.
Но Е Цзюньи знал: за всем этим стояла тень того самого небесного зверя.
Грохот грома сотряс землю. Вспышки молний стали реже, но в вышине дракон и древнее чудовище все еще буравили друг друга взглядами, застыв в безмолвном противостоянии.
Теперь, когда Е Цзюньи взошел на престол, ему более не о чем было беспокоиться. И все же в его сердце глубоко засела заноза, которая то и дело напоминала о себе тупой, ноющей болью.
— Не стоило мне заводить этот разговор, — Е Цзюньи повернулся к Благородной супруге Дан, чьи одежды тоже слегка намокли от залетавших в окно брызг. — Лишь нагнал на тебя тоску.
Она покачала головой:
— Если мои уши могут облегчить бремя Вашего Величества, то это лучшая награда для меня.
Обняв супругу за плечи, император увлек ее прочь от холодного окна:
— Пойдем греться. Не хватало еще, чтобы ты простудилась.
Она послушно кивнула. Сквозь порывы ветра пламя свечей металось, погружая просторный зал в полумрак. Благородная супруга Дан украдкой оглянулась назад. Там, в глубокой тени у самого угла, бесшумно колыхался огромный бесформенный силуэт.
Женщина едва заметно прищурилась. Из-под ее длинного рукава скользнул тонкий жест изящных пальцев — и тень тут же юркнула за тяжелые портьеры, растворившись в темноте.
В этот миг пламя свечи успокоилось, заливая комнату ровным светом. Благородная супруга Дан опустила взгляд: на кончиках ее пальцев медленно таяла, становясь прозрачной, едва различимая черная нить.
***
Столица государства Су
Рассеянные по всей столице заклинатели в ужасе взирали на разверзшуюся бездну небес.
Золотой дракон против древнего Таоу. Внезапный катаклизм, грозящий расколоть твердь, битва священных зверей не на жизнь, а на смерть — подобное описывалось лишь на обрывках древних свитков!
И вся эта мощь сосредоточилась точно над усадьбой князя Чжао.
Неужели то дитя греха сумело незаметно взрастить в себе столь чудовищную силу?
Легкая, пепельно-серая дымка бесшумно поползла по улицам города, надежно укрытая пеленой проливного дождя и клубами водяного пара. Все взоры были прикованы к ужасающему зрелищу в вышине, так что никто не заметил, как туман медленно окутывает столичные переулки.
Вэнь Шэн ютилась в углу покосившегося соломенного навеса бок о бок с каким-то бродягой. Свое даосское одеяние она уступила едва прикрытому лохмотьями бедолаге, а сама грелась лишь силой духа и праведным гневом, стойко снося ледяные порывы ветра.
Внезапно налетевший сквозняк принес откуда-то странный запах. Вэнь Шэн невольно поморщилась и зажала нос ладонью.
Пахло гнилью. Настолько приторной и омерзительной, словно где-то в темноте бесшумно разверзлась гигантская смердящая пасть.
***
Усадьба князя Чжао, пристройка
— Апчхи!
Оглушительный чих эхом разнесся по пыльному складу. В этот самый момент великий князь Е Цанлань, о чьем величии так сокрушался его венценосный брат, сидел, укутанный в несколько слоев плотной брезентовой парусины, и дрожал так неистово, словно отплясывал безумный уличный танец.
Фу Няньчи отыскал в углу еще одну жаровню, наспех наполнил ее углями и поставил рядом с супругом. На его лице отражалась крайняя тревога.
Когда они стояли под открытым небосводом посреди бушующей стихии, жар от молний Небесной кары еще как-то согревал их. Но стоило укрыться в помещении, как промозглая сырость вкупе с зимней стужей моментально сковали тело.
Не теряя времени, Фу Няньчи принялся безжалостно стаскивать с супруга мокрые лохмотья.
Перепуганный Е Цанлань поначалу попытался закрыться руками, едва ли не крича о пощаде, но, осознав заботу юноши, прекратил бессмысленное сопротивление. Спустя мгновение Фу Няньчи без лишних церемоний раздел его догола.
http://bllate.org/book/38332/5091962
Готово:
