С чего вдруг такой сильный жар?
Глядя на Е Цанланя, Фу Няньчи покрылся испариной от подступившей паники.
Неужели из-за того, что он перетянул на себя одеяло? Но ведь на дворе глухая ночь, они легли совсем недавно. Да и в спальне жарко топился угольный очаг — замерзнуть здесь было попросту невозможно!
Или вчера служанки, шныряя туда-сюда через порог, напустили холода с улицы?
Ломать голову над причинами сейчас не имело смысла, важнее всего было сбить температуру. С таким слабым здоровьем Е Цанлань мог не дожить до утра, если жар продолжит терзать его всю ночь.
Вдруг в голове Фу Няньчи промелькнула довольно мрачная мысль.
"А что, если он просто умрет? Разве это не избавит меня разом от всех грядущих бед?"
Но стоило подумать о последствиях: если великий князь Чжао испустит дух в брачную ночь прямо в постели, его новоиспеченному супругу, делившему с ним ложе, точно не сдобровать. Головы не сносить.
Няньчи глубоко вздохнул. Как бы то ни было, раз уж он попал в мир книги, здешние люди перестали быть для него просто буквами на бумаге. Их жизни и судьбы нельзя мерить мерками бездушных игровых персонажей.
Фу Няньчи схватил платок и принялся стирать крупный пот с лица и шеи Е Цанланя. Забравшись под одеяло, он нащупал грелку-сулею и поспешно вытащил этот обжигающий сосуд наружу. Е Цанлань взмок насквозь, и первым делом нужно было уберечь его от обезвоживания.
Спрыгнув с кровати, Няньчи принес чайник. Полусонного, почти беспамятного Е Цанланя он осторожно приподнял, придерживая за плечи, и попытался напоить.
Однако тот не мог сделать и глотка. Поняв, что толку не будет, Фу Няньчи мягко, но настойчиво сжал пальцами его щеки и вставил носик чайника прямо между бледных губ.
"Пей!"
Позолоченный носик уткнулся в зубы. Е Цанланю это явно не понравилось: он недовольно нахмурился и попытался отвернуться, но Няньчи крепко удерживал его лицо, заставляя глотать воду.
Влив в бедолагу добрую треть чайника, Няньчи наконец отпустил его, насухо вытерев подбородок и уголки губ. Что дальше?
В своей прошлой жизни он бы сразу бросился искать жаропонижающее или охлаждающий пластырь, а в особо тяжелых случаях — вызвал бы скорую, чтобы больного поскорее определили под капельницу. В нынешних же условиях он чувствовал себя совершенно беспомощным. Оставалось одно — звать на помощь.
Он босиком подбежал к дверям и, приоткрыв створку, негромко обратился к дежурившей снаружи служанке:
— У его высочества сильный жар.
Дремавшая у порога девушка мгновенно встрепенулась:
— Я сейчас же позову придворного лекаря!
Вся усадьба князя Чжао тут же пришла в движение. В считаные мгновения у дверей спальни собралось больше десятка слуг, взволнованно перешептывающихся в ожидании вестей.
Поскольку здоровье Е Цанланя всегда висело на волоске, при усадьбе постоянно дежурил личный врач. Вскоре в спальню поспешно вошел седобородый придворный лекарь Чан и склонился над постелью.
Фу Няньчи робко топтался в стороне.
"Каким бы искусным ни был этот лекарь, — крутилось у него в голове, — он ведь не догадается, что князь слег с лихорадкой из-за того, что я стащил у него одеяло?"
Лекарь сосредоточенно нахмурился, нащупывая пульс больного. Спустя некоторое время он приподнял веки Е Цанланя, и морщины на его лбу прорезались еще глубже.
— Ну как он? — несмело спросил Фу Няньчи. — Я только что напоил его водой.
— Истощение жизненных сил, крайнее утомление разума и тела, — лекарь поднял глаза на юношу. — Скажите, не предавался ли его высочество в последнее время чрезмерным думам и тревогам?
— А? — Няньчи опешил.
"Да какие еще думы? Он ведь вообще-то бессмертный, спустившийся в мир смертных для прохождения испытания. О чем ему горевать, кроме как о возвращении на небеса?"
— Да вроде нет, — честно ответил юноша. — Днем, когда он принимал целебную ванну, он выглядел вполне бодрым.
Лекарь понимающе кивнул, погрузился на мгновение в раздумья и с величайшей серьезностью вынес вердикт:
— Стало быть, дело в неумеренности любовных утех. Почки истощены, отсюда и внезапный упадок сил.
Фу Няньчи: «??»
Служанки и слуги: «……»
"Лю... любовные утехи?!"
"Старик, ты серьезно?! Ты же придворный лекарь императора!"
"Как можно с таким невозмутимым видом делать столь дикие выводы?!"
В то же мгновение взгляды всех присутствующих скрестились на Фу Няньчи. В этих глазах читалась целая гамма чувств — от крайнего изумления до искреннего благоговения.
Кое-кто украдкой скользил глазами по фигуре юноши. Тот поднялся с постели в спешке, оставшись в одном тонком исподнем, сквозь свободные складки которого угадывался изящный силуэт.
"Похоже, слухи о безудержной похоти четвертого молодого господина Фу — чистая правда! Не зря сам военный чемпион сбежал от него на дальнюю границу! Надо же, всего за половину ночи довести бедного князя до такого состояния!"
"Если бы не этот приступ, четвертый молодой господин Фу за пару дней выпил бы из его высочества все соки!"
Фу Няньчи буквально окаменел. На секунду он почувствовал себя коварным лисом-оборотнем, который в первую же брачную ночь подчистую выкачал из несчастного супруга всю янскую энергию.
Щеки его вспыхнули пунцовым пламенем. Что за нелепица?! Откуда вообще взялся этот бред про постельные узы?!
Они ведь увидеться-то толком не успели! Их отношения чисты как ключевая вода, они даже за руки толком не держались!
"Ну ладно, вчера он потрогал грудь Е Цанланя. Но это же совсем другое!"
"Какое вопиющее недоразумение!"
Придворный лекарь Чан поднялся и почтительно поклонился:
— Старый слуга пойдет приготовит отвар. Его высочество слаб телом, супружеский долг ему сейчас противопоказан. Молодой супруг должен быть осмотрительнее. Берегите князя, не позволяйте ему простудиться.
— Да... конечно, — пробормотал совершенно растерянный Няньчи.
Когда лекарь удалился, в спальне воцарилась гробовая тишина. Сгорая от стыда, Няньчи выдавил из себя:
— Принесите еще одно одеяло.
Служанки мигом исполнили приказание. Фу Няньчи присел на край постели и стал в томительном ожидании дожидаться целебного отвара.
В этот момент с кровати донесся слабый стон.
Фу Няньчи поспешно склонился над больным. С сухих губ Е Цанланя едва сорвался едва различимый шепот:
— Мне нужно... в уборную.
"А, приспичило!"
Няньчи бросился на поиски ночной вазы. Здешние зимы были суровыми, и выходить в мороз на улицу посреди ночи было сущим наказанием, так что и вельможи, и простолюдины вовсю пользовались домашней утварью.
— Сможешь приподняться? — тихо спросил он.
Е Цанлань с трудом приоткрыл глаза и едва заметно кивнул.
Няньчи облегченно вздохнул. Он уже мысленно настраивался на худшее — ухаживать за лежачим больным прямо в постели, ведь в древности богатые господа нередко справляли нужду, не вставая с ложа, под присмотром жен и наложниц.
Помогая Е Цанланю сесть, Няньчи примостил сосуд на табурет подле кровати.
Подошедшие служанки потянулись помочь, но Е Цанлань хрипло выдохнул:
— Оставьте нас... Выйдите все.
Девушки бросили на Фу Няньчи крайне подозрительные взгляды — словно опасались, что едва за ними закроется дверь, как коварный юноша снова примется за свое. Но ослушаться приказа не посмели и послушно покинули спальню.
Придерживая Е Цанланя, Няньчи услышал его тихий, надорванный шепот:
— Прости за хлопоты...
— Что вы, это мой долг, — ответил Няньчи, со лба которого скатилась холодная капля пота. Знай Е Цанлань, из-за кого на самом деле разыгралась эта лихорадка, его тон вряд ли оставался бы столь кротким.
Няньчи принял на себя вес чужого немощного тела и деликатно отвернулся, глядя в стену.
Вскоре послышался характерный плеск. Е Цанлань, несмотря на полную слабость в конечностях, казался натянутой струной — должно быть, сгорал от стыда?
Обстановка, прямо сказать, была донельзя неловкой.
Уложив облегчившегося Е Цанланя обратно на подушки, Няньчи позвал слуг прибрать сор.
Вскоре принесли и свежесваренное снадобье.
От одного вида темной, дымящейся жижи, испускавшей невыносимо горький, тяжелый запах, у Фу Няньчи подступил тошнотворный ком к горлу. Слава небу, пить это предстояло не ему.
При виде чаши лицо Е Цанланя скривилось от отвращения, он инстинктивно отвернулся, пытаясь избежать встречи с этой отравой.
Няньчи осторожно поднес чашу ближе:
— Супруг мой, выпейте. Снадобье принесет облегчение.
Няньчи зачерпнул лекарство ложкой. Но цедить горькое варево по капле — лишь растягивать мучения. Снадобья традиционной медицины куда проще пить залпом, зажав нос.
Е Цанлань, видимо, рассудил так же. С трудом приподняв непослушные руки, он перехватил чашу у Няньчи, шумно выдохнул...
И одним махом осушил ее до дна.
— Кха... ох...
Проглотив последнюю каплю, Е Цанлань свесился с кровати, заходясь в мучительном сухом кашле и рвотных позывах.
Фу Няньчи торопливо протянул ему чашу с чистой водой и засахаренные фрукты. Глядя на эти мучения, он невольно преисполнился сочувствия.
"Какая жалость..."
Впрочем, одна мысль смутила его:
"Разве человек, хворающий долгие годы, не должен был привыкнуть к горьким микстурам? Почему его так выворачивает?"
Размышление мелькнуло на краю сознания и тут же растаяло. Няньчи некогда было рассуждать — он ловко вложил сладкий леденец прямо в рот Е Цанланю.
Когда сладость наконец перебила удушливую горечь, князь немного пришел в себя.
Он бессильно откинулся назад и сполз под одеяло, напоминая вялую рыбину.
Няньчи прибрал со стола. За окном уже занимался серый зимний рассвет.
Пожалуй, стоило поспать еще немного — лекарство должно было подействовать.
Он тихонько прилег с краю. Спустя время протянул руку и коснулся лба Е Цанланя.
Жар все еще держался, но голова уже не была такой обжигающе горячей.
Фу Няньчи тихо перевел дух.
Все его ночные хлопоты разворачивались прямо на глазах у князя. Должно быть, тот оценит заботу, и жизнь в усадьбе станет чуточку легче.
Хотя на душе все равно скребли кошки: как ни крути, в болезни Е Цанланя процентов на восемьдесят виноват он сам и его ночной набег на теплое одеяло.
К счастью, теперь им выделили второе, так что повторения этой нелепой истории можно было не бояться.
Убаюканный этими мыслями, Няньчи провалился в чуткий сон лишь под утро.
Когда он открыл глаза, комнату уже заливал яркий дневной свет.
Е Цанлань все еще спал глубоким, тяжелым сном, но его лоб наконец-то стал прохладным. Слава богу, лихорадка отступила.
Фу Няньчи выдохнул, но следом на него накатила тихая грусть.
Первый день брака с главным героем — и уже столько суматохи. То ли еще будет дальше.
"Ладно, главное — не падать духом. Буду усердно играть свою роль, сейчас важнее всего уберечь голову на плечах"
Стараясь не шуметь, он выбрался из постели. После ночного переполоха от праздничной атмосферы вчерашнего торжества не осталось и следа.
Одевшись, Няньчи вышел к ожидавшим у дверей служанкам:
— Его высочеству лучше, жар спал.
— Как только господин очнется, мы позовем лекаря Чана на осмотр, — поклонилась одна из девушек. — Вам тоже следует отдохнуть, молодой супруг.
Няньчи кивнул и уже собрался уходить, но, вспомнив, как сильно взмок за ночь Е Цанлань, обернулся:
— Его высочество сильно пропотел. Тело, должно быть, липкое, ему будет тяжело. Как проснется, оботрите его теплой водой.
— Будет исполнено.
Выбравшись наконец из душной спальни, Фу Няньчи решил прогуляться по усадьбе князя Чжао, чтобы освоиться на новом месте.
В случае непредвиденных обстоятельств знание переходов и закоулков могло сослужить ему хорошую службу при побеге.
Ноги сами привели его к декоративной горке из дикого камня в глубине сада. По сюжету книги именно здесь четвертый молодой господин Фу устраивал тайные свидания с верным стражником. Сейчас тут царило безмолвие, лишь изредка щебетали примостившиеся на камнях птицы.
Внутри каменного нагромождения скрывался глубокий грот — идеальное укрытие для разного рода тайных и непотребных дел.
Няньчи только собирался продолжить обход, как его нагнала запыхавшаяся служанка:
— Молодой супруг, его высочество очнулся, но наотрез отказывается от помощи. Не позволяет нам обтереть его.
— Вот как? — Няньчи искренне удивился.
"Что за странности? Е Цанлань, ты же будущий могущественный владыка, которому суждено собрать гарем из тысяч красавиц! Что за детская стыдливость перед верными служанками?"
Тем не менее, вслух он произнес:
— Хорошо, я сам взгляну.
Вернувшись в покои, он застал у порога служанок, растерянно державших в руках тазы с горячей водой.
Войдя внутрь, Няньчи увидел, что Е Цанлань действительно бодрствует. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати — бледный, с потухшим взором, влажные пряди волос облепили его виски.
При появлении Няньчи взгляд Е Цанланя на миг вильнул в сторону, но он тут же взял себя в руки, силясь сохранить достойный вид.
— Как вы себя чувствуете, супруг мой? — Няньчи мягко опустился на край постели. Хоть здравый смысл и велел ему держаться от этого человека как можно дальше, приличия требовали проявить заботу.
— Терпимо... кха-кха... — слабо отозвался князь. — После сна стало немного легче.
— Вот и славно. Вы сильно пропотели, пока лихорадило. Позволите обтереть вас?
— Пожалуй... — заметив, что Няньчи собирается позвать служанок, Е Цанлань поспешно добавил полушепотом: — Только пусть это сделаешь ты.
Фу Няньчи онемел.
"С какой стати?! Мы что, так близки?!"
"Неужели из-за того, что я так прилежно возился с ним ночью, этот человек успел ко мне привязаться?"
Няньчи предпринял слабую попытку спастись:
— Но я вырос в праздности и никогда не прислуживал другим. Боюсь, у меня выйдет неловко.
— Ничего страшного.
Путь к отступлению был отрезан. Делать нечего, придется подчиниться. Подумаешь, пара лишних взмахов полотенцем.
— Хорошо, я все сделаю сам.
Выйдя за дверь, Няньчи забрал у служанок таз, до краев наполненный дымящейся водой. Чтобы князь ненароком не переохладился, слуги наготовили сразу несколько таких емкостей.
Неся тяжелую ношу обратно к кровати, Няньчи продолжал ломать голову над мотивами Е Цанланя.
Здесь в усадьбе служанки преданно заботились о хозяине годами, знали каждую его привычку, так что никакой неловкости перед ними он испытывать не должен. Да и болеет князь едва ли не всю сознательную жизнь. Так в чем же причина?
Ответа не находилось.
Задумавшись, он потерял бдительность. Левая нога зацепилась за правую, и тело устремилось вперед.
Под испуганные вздохи и вскрики челяди время словно замедлило свой ход.
Няньчи во всех деталях успел разглядеть, как выплеснувшаяся из таза горячая вода описала в воздухе широкую дугу, сияя в лучах солнца.
Увидел, как заклубился густой белый пар.
И как в ужасе расширились глаза Е Цанланя, беспомощно наблюдавшего за этой катастрофой с постели.
Плеск!
Половина кипятка обрушилась прямиком на распластанного князя.
— А-а-а-а! — взвыл едва живой Е Цанлань голосом резаного кабана. Открытые участки кожи на шее и руках мгновенно сделались пунцовыми.
— Ваше высочество!
— Господин!
Слуги бросились к постели. С грохотом уронив пустой таз на пол, Няньчи лихорадочно потянул на себя промокшее одеяло.
По счастью, плотная ткань одеяла приняла на себя основной удар, дав несчастному драгоценные секунды до того, как влага пропитала подкладку.
Срывая мокрую постель, Няньчи обжег пальцы о брызги горячей воды и инстинктивно отдернул руки.
Какая жара!
"Все, мне конец!" — в панике забилась мысль. Он едва не сварил заживо главного героя! Вдруг тот прямо сейчас испепелит его на месте за такое покушение?
Но посреди этого ужаса чьи-то ладони вдруг крепко сжали его ладони.
— Ты... ты не обжегся? Цел? Скорее принесите мазь от ожогов! О голове моей не думайте!
Е Цанлань, чья кожа уже начала покрываться багровыми пятнами, крепко держал юношу за руки, разглядывая крошечные следы от горячих брызг на его тонких запястьях.
Он говорил лихорадочно, задыхаясь от волнения, и от этого надрывного крика зашелся тяжелым кашлем.
Горло бедолаги сдавило спазмом. Слабый организм, истощенный болезнью и пережитым потрясением, не выдержал: Е Цанлань резко согнулся и выплюнул струю темной крови...
Прямо на ладони онемевшего супруга.
Фу Няньчи: «!!»
Фу Няньчи застыл. Его мысли окончательно отключились.
Служанки, замахнувшиеся было помочь, застыли соляными столпами.
Глядя на свои ладони, перепачканные чужой теплой кровью, и слушая полные тревоги расспросы Е Цанланя, Няньчи окончательно потерял связь с реальностью.
Не зная предыстории, любой прохожий решил бы, что это сам Няньчи сейчас испустит дух от смертельного недуга!
"Но почему?!"
"Почему я едва не сварил его живьем, а он, захлебываясь собственной кровью, печется о моем благополучии?!"
Подняв окаменевший взгляд, Няньчи заметил, что Е Цанланя бьет крупная, неудержимая дрожь.
Фу Няньчи: «?»
"Позвольте... а ты-то чего так трясешься?!"
Окружившие их служанки во все глаза таращились на происходящее, позабыв, как дышать. Увиденное не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла.
Ежесекундно готовый испустить дух великий князь Чжао, который еще ночью едва не умер от любовного изнурения, теперь пострадал от рук непутевого супруга — и вместо гнева выказывает лишь безграничную нежность и заботу?
Какое-то безумие. И тем не менее, все это разворачивалось прямо у них на глазах.
Неужели... великий князь Чжао давно и безответно влюблен в четвертого молодого господина Фу?
Это было единственным разумным объяснением, которое пришло на ум потрясенным слугам.
Что еще могло заставить человека превозмогать мучительную боль от ожога и, харкая кровью, в первую очередь успокаивать виновника своих бед?
Конечно же, любовь! Великая, всепрощающая любовь!
То-то князь без колебаний согласился на этот брак, невзирая на дурную славу четвертого молодого господина Фу!
То-то он вчера настоял, чтобы именно супруг помогал ему принимать ванну!
И то-то он, будучи прикованным к постели смертельным недугом, послушно уступил неистовому натиску Няньчи в брачную ночь!
Все сошлось. Это была любовь!
http://bllate.org/book/38332/4960987
Готово:
