— … —
Эта внезапная забота… Что это он задумал?
Я проводил взглядом Шэн Мэншана, который, отвесив мне поклон, отправился дальше заниматься делами во дворе. По моей коже пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Пробормотав: — Страшно, как же страшно, — я поспешил на поиски Лао Ба.
Увидев, что он всё ещё сидит на столе, я, словно утопающий за спасительную соломинку, бросился к нему и выпалил: — Сяньцзунь, как сейчас обстоят дела с аурой зла в теле Шэн Мэншана?
Лао Ба даже не взглянул на меня. Его птичья голова, не шевелясь, была устремлена на Шэн Мэншана, который, согнувшись в три погибели, подметал двор.
Чем дольше он так себя вёл, тем тревожнее становилось у меня на душе. Но тут в дверях мелькнула чья-то тень, и, едва узнав вошедшего, я в ярости закатал рукава и бросился в атаку.
Посяо, этот мерзавец, почуяв неладное, тут же кинулся ко мне и вцепился в ногу. А когда я потребовал объяснить, откуда у Шэн Мэншана взялись новые раны, он самодовольно выпрямился, поднял большой палец вверх и принялся меня расхваливать: — В этом деле, старший соученик, равных тебе нет!
Я стоял, совершенно сбитый с толку: — Ты о чём вообще?
— Это всё благодаря тому, что ты перед Главой секты обмолвился, мол, в Секте Циньюнь столько лет скрывается демон, и если это станет известно, то быть беде. Глава счёл твои доводы разумными, но так как дядя-наставник Линь встал на защиту парня и не дал его убить, того на месте наказали десятью ударами ритуального кнута.
— Что?! — я разинул рот и вытаращил глаза, чувствуя, будто меня поразила молния.
Надо же было втянуть в это меня!
Я провалялся в постели больше полумесяца, и никто, совершенно никто не обмолвился мне ни словом об этой истории.
Ритуальный кнут не применяют без тяжких провинностей, а одного удара уже достаточно, чтобы лишиться чувств, что уж говорить о десяти.
Но Посяо продолжал хвастаться: — Ой, уж больше полумесяца прошло, а всё никак не заживет: на спине живого места нет, сплошное месиво из крови и плоти.
Посяо покачал головой, глядя на Шэн Мэншана за окном с чувством брезгливого удовлетворения.
Я застыл, чувствуя, как жизнь теряет всякий смысл. В итоге я, шатаясь, вернулся к столу, решив, что нужно как можно скорее отыскать способ извлечь и очистить ауру зла из тела Шэн Мэншана.
Так я спасу и его жизнь, и свою собственную.
Глава 7
День за днём в Зале Свитков — у меня уже голова шла кругом, а в глазах рябило. Сегодня я пришёл на час раньше обычного, но едва успел приняться за дело, как чуть не упал в обморок, того и гляди готовый пустить пену изо рта.
Последние несколько дней я не видел Шэн Мэншана: с одной стороны, стало спокойнее, а с другой — взяла тревога.
Непонятно, в каком месте он снова натерпелся бед.
Я ведь не то чтобы не искал его, но человек, который обычно постоянно попадался на глаза, исчез, словно испарился — ни духу, ни тени.
Секта Циньюнь выступала местом проведения Собрания Союза Бессмертных, так что внутри все бегали в мыле, и лишь в Зале Свитков царила неожиданная тишина — вот уже несколько дней я сидел здесь в полном одиночестве.
Я перерыл все свитки, но, кроме пары-тройки томов, в которых вскользь упоминались сомнительные пути культивации, в остальных лишь описывалось, насколько эти техники вредоносны и безнравственны.
Стол передо мной завалило горами книг. Я в раздражении потер переносицу, зажмурил воспалённые глаза, а затем украдкой покосился на Лао Ба, который, казалось, внимательно изучал свитки вместе со мной.
Когда человек сыт, его часто клонит в сон, и я не стал исключением.
Я сначала для вида кашлянул, постукивая ногтем по бамбуковым дощечкам свитка.
Лао Ба, только что сосредоточенно вчитывавшийся в содержание, перевёл взгляд на мои пальцы и спросил: — Что случилось?
Видя, что он настроен на беседу, я тут же принял заинтересованный вид, сменил позу на более удобную, положил руки на стол и осторожно спросил: — Сяньцзунь, а как ты оказался заперт в теле осла?
Ковырять чужие старые раны — поступок неблагородный, но за время, проведённое с Шэнь Е, я понял, что он довольно приятный в общении: говорит тихо и плавно, дела вершит без спешки, а характер у него на редкость сносный. Было бы ещё лучше, если бы он не пугал меня время от времени своими загадочными фразами.
Поэтому я задал вопрос прямо, без обиняков и намёков.
В записях Клана Бессмертных о Шэнь Е остались лишь скупые строки — в основном всё то, что и так всем давно известно.
Изначально он был Хранителем горы Фэншань, а позже, пройдя через Грозовую скорбь, вознёсся до уровня Высшего Бессмертного. Но странность была вот в чём: согласно некоторым неофициальным хроникам, во время вознесения при прохождении Грозовой скорби Шэнь Е потерпел неудачу, его тело погибло, а душа развеялась, не попав даже в колесо перерождения.
Однако вскоре, безо всяких предзнаменований о приходе нового Высшего Бессмертного, он внезапно объявился в Чертогах Девяти Небес — и предстал в облике Высшего Бессмертного.
Бессмертную кость подделать невозможно, к тому же в то время как раз случилось убийство божества смертными и обрушение Горы Куньлунь — все небожители пребывали в глубокой скорби.
После того как пал Великий бог Паньгу, осталось немало неразрешённых проблем. Мир Богов во главе с Божественным Императором Хаотянем возвышался над Миром Людей и Миром Бессмертных, подавляя миры демонов, призраков и духов.
А те, кого убили смертные, были главами четырёх Божественных чиновников — среди них Бог Весны.
С тех пор в Великих Пустошах Шести Миров навсегда исчезла весна, и даже за тысячу лет Небесный Путь не смог позволить земной энергии вновь породить Бога Весны.
Статуи Бога Весны по-прежнему почитались в храмах, им поклонялись тысячи верующих, но даже в священном озере Яочи в Мире Бессмертных или по берегам Звездной реки в Мире Богов больше не расцветал ни один цветок.
Секта Циньюнь, однако, стала исключением: здесь всё ещё кое-где цвели растения. Неизвестно, было ли это ароматом, накопленным за счёт добродетельных дел и духовных практик.
Шэнь Е вознёсся вскоре после падения Бога Весны, когда Божественный Император Хаотянь низвёл кары, и Шесть Миров сотрясались от потрясений.
В те времена каждый боялся за свою жизнь, поэтому никто не вдавался в подробности: провалил Шэнь Е испытание или преуспел.
Так его происхождение и следы стали окутаны тайной.
За эти тысячу лет он изредка появлялся на горе Фэншань или в своей новой обители — Бездне Цинлин, а в остальное время никто не знал, где он находится.
И те, кто хотел разыскать его, чтобы одолжить Зеркало Юнхэ и узнать свою судьбу, в жизни бы не догадались, что достопочтенный Сяньцзунь заперт в ослином теле.
Как и я — мне было до жути любопытно.
Поэтому я непрерывно моргал, демонстрируя свою чистоту и невинность. Шэнь Е на мгновение замолчал, его взгляд стал отстранённым, и он тихо произнёс: — Потому что я потерял один цветок.
— А? — я опешил, совершенно не ожидая такого ответа. Разочарование отразилось у меня на лице, но, видя его печальный тон, я лишь смог выдавить: — Примите мои соболезнования.
Шэнь Е: — …
Я по натуре не из тех, кто докапывается до сути, поэтому, почувствовав, что он не хочет продолжать, я замолчал.
Кто бы мог подумать, что Шэнь Е вдруг неожиданно спросит меня: — Тебе не любопытно, почему из-за того, что я всего лишь потерял цветок, мне пришлось приложить столько усилий, чтобы спуститься в Мир Людей, и не побояться так долго быть запертым внутри Барьера?
http://bllate.org/book/38331/4807617
Готово:
