Видя, как лицо Се Линя беспрестанно меняется, Князь Сисюаня исчерпал и последние крохи своего терпения. Нахмурившись, он холодно бросил: — Довольно! Се Сянь, опусти меч. Что ты еще хочешь сказать?
— У меня осталась одна забота, и я надеялась, что мой братец сможет разрешить мое недоумение, — Се Сянь с видом крайнего сожаления убрала меч и оглянулась, жестом подзывая слуг, стоявших за пределами дворца. — Выносите.
Следом за этим один за другим хлынули слуги, каждый из которых держал в руках небольшой каменный памятник.
Все присутствующие, глядя на эти одинаковые стелы, в той или иной степени испытали сильнейший шок. Что происходит?!
— Как видит мой отец: какая из них настоящая, а какая поддельная — я толком разобрать уже не могу, — крайне озасаченно произнесла Се Сянь, после чего вновь перевела взгляд на Се Линя: — Братец так хорошо разбирается в этих стелах, должно быть, сможет их отличить?
Князь Сисюаня посмотрел на невозмутимое лицо Се Сянь и не удержался от смешка: — Ладно, на этом закончим. Я еще не выжил из ума, и этот фарс пора прекращать. Всего-то каменная стела — какую он назовет настоящей, та и будет настоящей. А девчонка Се Сянь — голова у нее, конечно, живая, вот только слишком уж буйная и непокорная, просто сну прохода не дает.
Се Линь уставился на улыбающегося отца, всё еще пребывая в некотором оцепенении.
— Се Линь, домашний арест на месяц, — сурово произнес Князь Сисюаня.
Се Линь не отреагировал, и сидевшая рядом женщина тут же поспешила напомнить ему: — Линь-эр, ты еще не благодаришь за милость?
— Благодарю отца, — опомнившись, торопливо проговорил Се Линь.
— Что до этой девчонки... — Князь Сисюаня перевел взгляд на сидевшую рядом женщину. — Как ты и говорила, отправляйся в удел.
Лицо женщины, то есть Госпожи Вэй, заметно изменилось. После таких слов всё то, что она с таким трудом выстраивала в глазах Се Сянь, рухнуло окончательно — хотя Се Сянь, впрочем, никогда этому и не верила.
— Большое спасибо, отец, — на этот раз улыбка Се Сянь была уже куда искреннее. Что ж, оно того стоило, не зря она потратила столько сил на этот спектакль.
Стоило Князю Сисюаня взглянуть на Се Сянь, как у него тут же начинала болеть голова. Помолчав, он бросил косой взгляд на Се Линя: — Ступайте пока оба, мать и сын.
— Слушаемся, — покорно поднялась Госпожа Вэй, взглядом приказав Се Линю следовать за ней.
История с уделом Се Сянь вообще-то была решена довольно опрометчиво. Раньше Се Сянь при каждом удобном случае заводила разговор о пожаловании земель, но Князь Сисюаня явно не желал её отпускать, и разрешение обзавестись собственным поместьем стало для него максимальной уступкой. Однако бесконечные напоминания Се Сянь в конце концов вывели его из себя, и он в сердцах выделил ей бедную, холодную и бесплодную глушь, надеясь заставить её замолчать. Кто бы мог подумать, что Се Сянь и впрямь потребует этот удел? Теперь же в роли озабоченного оказался сам Князь Сисюаня: как его законнорожденная дочь может отправляться в такую глушь и терпеть лишения?
Впрочем, раз уж дело зашло так далеко, оставалось только плыть по течению.
Что касается характера отношений между Се Сянь и Князем Сисюаня, то всё было довольно сложно. Назвать их близкими и теплыми мешало презрение к бунтарскому нраву Се Сянь с одной стороны и холодность Князя Сисюаня с другой. Но и совсем уж скверными их назвать было нельзя: в конце концов, столь разнузданное поведение Се Сянь было напрямую связано со снисходительностью Князя Сисюаня. Как-никак, она была его старшей дочерью от законной жены, к тому же сказывалась память о Покойной королеве.
Словом, эти отец и дочь откровенно недолюбливали друг друга, однако в определенные моменты при наличии общих интересов вполне могли выступать единым фронтом против внешних угроз.
С другой стороны, Госпожа Вэй с мрачным лицом посмотрела на сына и спросила: — Что за история с этим Юань Цином?
— Я... — Се Линь заикался, не смея поднять глаз, чувствуя, как его лицо пылает от стыда. От начала и до конца этот человек, называвший себя наставником, виделся с ним всего дважды и произнес три фразы — меньше, чем он сам сказал слугам, да и те сводились к обычным любезностям. Если вдуматься, это был всего лишь наставник, проявивший любопытство к каменной резьбе — человек, прошедший сквозь грязь и оставшийся незапятнанным.
— Я слышала, в городе Фуян есть храм, где хранится подлинный след резьбы Первого Князя Сисюаня, кажется, вещь весьма примечательная.
— Подобная вещь, связанная с судьбой государства, если кто-то ее уничтожит, вновь навлечет неприятности на пустом месте.
— Расколотить так сильно — просто жаль.
— Кто он такой в конце концов? — Се Линь сжал зубы. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что этот наставник с самого начала сам разыскал его. А вспомнив, что именно он привел этого человека к императорскому двору, он закипел от гнева еще сильнее. — Посмел так со мной играть, я непременно задам ему жару!
— В этот месяц сиди тихо, — хмуро одернула его Госпожа Вэй.
Се Линь недовольно откликнулся, явно всё еще затаив обиду.
— Этот человек не так прост, и отношение Вашего Величества к нему весьма необычно. Поменьше ввязывайся в неприятности, ты слышал? — Госпожа Вэй бросила на Се Линя суровый взгляд. — К тому же Се Сянь вот-вот отправится в удел. В таком месте ей уже не удастся поднять большую волну.
— Слушаюсь, матушка, — протяжно ответил Се Линь.
Госпожа Вэй нахмурилась: — Не забывай, Ваше Величество уже не раз издавал указы об убийстве собственных детей.
— Слушаюсь! — Се Линя прошиб холодный пот, и он внезапно осознал всю серьезность положения. Он осмелился на такое только потому, что рассчитывал на покровительство отца и новость о грядущем изгнании Се Сянь в удел, но если бы отец передумал, его ждала бы та же участь, что и второго брата.
Дворец Сюаньцин.
— Довольна? — беспомощно и с долей головной боли окинув взглядом Се Сянь, спросил Князь Сисюаня.
Се Сянь держалась совершенно непринужденно: — Вы имеете в виду то, что меня оклеветали на пустом месте? Всего лишь месяц домашнего ареста — поистине в духе моих стереотипов об этом человеке. Нет, вернее будет сказать: какое отношение к сегодняшнему происшествию имеют его собственное попустительство и молчаливое согласие? Она ни за что не поверила бы, что те мать и сын посмели бы так легко использовать государственные реликвии для столь явной клеветы — за ними определенно стояла чья-то опора. Нужна ли вообще здесь подсказка, в чем заключалась эта опора?
И потому это высокомерие человека, мнящего себя игроком, вызывало лишь глубокое отвращение.
Князь Сисюаня прочел все мысли в глазах Се Сянь, и его взгляд слегка потемнел. Он не видел ничего дурного в том, чтобы попустительствовать подобной борьбе. Если говорить прямо, Се Мянь был абсолютным прагматиком, ставившим во главу угла выгоду. Ему было плевать на жертвы по пути к цели — ему требовался лишь результат, отвечающий его ожиданиям.
В этом и заключалось главное, коренное противоречие между отцом и дочерью: Се Сянь вовсе не собиралась становиться пешкой, а Князь Сисюаня, выступавший в роли игрока, был слишком упрям. И даже если между ними еще теплилась нить родственных чувств, от этой нити осталась лишь память об ушедшей Покойной королеве.
http://bllate.org/book/38322/4806309
Готово:
