Независимо от того, одобрял Уиллерт этот вывод или нет, когда он впервые увидел бледного, слабого и в то же время жалобно-трогательного Ивидо, который поднял свои полные слёз, глубокие, как сапфиры, глаза, таившееся в глубине его крови стремление завладеть любимым существом мгновенно пробудилось. Он даже не сразу осознал пол Ивидо — приняв его за похищенную Демоническим драконом эльфийскую принцессу, — и в голове у него осталось лишь одобрение вчерашней ночной беседы у костра, после чего он принялся мысленно конструировать фасон свадебного платья для «неё».
Однако факты доказали, что его мысли были напрасны: Ивидо вовсе не смог бы надеть платье, ведь он оказался мужчиной с поразительно выдающейся внешностью.
Эта незаурядность заключалась вовсе не в той мужественной красоте, что сводила с ума тысячи юных девушек империи, как у принца Кевина, а в некой андрогинной, непорочной святости.
Верно, святости.
Ивидо опустил голову, и его длинные тёмно-золотые волосы сияли и блестели, словно богатое колосьями пшеничное поле. Закрыв «Восемьсот обязательных предсвадебных молитвенных поэм», он поднял васильковые зрачки и устремил взгляд на Уиллерта.
Под этим взглядом Уиллерт, как и всегда, оставался невозмутимым и бесстрастным, лишь перевёл взгляд обратно на те несколько проклятых, недостаточно красивых свадебных нарядов, что лежали перед ним:
— Посмотри, какое тебе нравится.
Он заставил себя выбрать среди этого ряда совершенно разных подвенечных платьев хоть что-то, что ему более-менее приглянулось:
— Мне кажется, вот это, украшенное розовыми агатами, неплохое, всё в драгоценных камнях. Не хочешь примерить?
— Уиллерт, — Ивидо стоял позади него, положив ту толстую книгу поверх ряда нарядов, — если я скажу...
— Ты не хочешь жениться?
Голос Ивидо на мгновение сорвался. Уиллерт даже не заметил, как в его собственном тоне проступила невольная строгость. Он обернулся и, увидев, как Ивидо кутается в плащ Бога Войны, который он лично застегнул на его плечах, и смотрит на него полным испуганного оленёнка жалостливым взглядом, тут же позабыл всё, что собирался сказать:
— Ладно, пожалуй, это моя вина. Я не должен был втягивать тебя в это только ради того, чтобы отделаться от признаний эльфийской принцессы.
— Я вовсе не против... — с трудом выдавил из себя Ивидо. — Просто мне кажется, что свадьба — дело серьезное, а ты ведь такая заметная фигура в Империи Эвиа...
— Больше нет, — ответил Уиллерт. — Я сложил с себя все полномочия и собираюсь до конца дней жить в городе Татари на заработанные мной деньги — на время отдыха я отказываюсь от любых интервью. Если только на континети не падёт второй Посланник богов или не появится второй Демонический дракон, всё остальное меня больше не касается. А это, очевидно, попросту невозможно.
Голос Ивидо снова замер на полуслове. Опустив глаза и растерянно поразмыслив пару мгновений, он наконец неуверенно произнул:
— Т-тогда ладно...
Провокация удалась на славу, удовлетворенно подумал Уиллерт. Ивидо не умел отказывать людям, особенно когда перед ним разыгрывали карту человека, многим пожертвовавшего ради него, — в таких ситуациях он неизменно терялся.
— В-впрочем... у меня есть одна маленькая просьба, — тихо проговорил Ивидо. — Можно нам не ходить в Храм за благословением?
— Почему? — спросил Уиллерт.
Судя по единой исторической версии разных стран и рас, в далёком прошлом являлось множество богов, но впоследствии все они ушли в высший План и больше не возвращались. За долгие эпохи, начиная с древности, зафиксированы лишь единичные случаи появления Посланников богов. По этой причине живущие в мире люди не испытывали прежнего благоговейного трепета перед божественными именами: например, само прозвище Уиллерта Бог Войны служило лишь для подчеркивания его непобедимости и вовсе не означало, что он действительно обладал Божественной силой. А принца Кевина, славившегося своей прекрасной внешностью, втайне называли Солнечным богом пылающие от любви девушки, однако это прозвище так и не получило широкого распространения.
Хотя в Храме Татари по-прежнему хранились статуи божеств, его, должно быть, перестраивали уже столько раз, что он наверняка сильно отличался от своего первоначального облика. Поход в Храм за благословением был скорее данью формальности, соблюдением ритуальной почтительности к богам. Если там и могло найтись что-то неподходящее, так разве что разница в почитаемых божествах?
Но Ивидо молчал. Он лишь опустил голову и сильнее запахнул на себе серый плащ.
Тогда Уиллерт продолжил расспросы:
— Дело в том, что мы поклоняемся разным богам?
Такое случалось сплошь и рядом. Не говоря уже о различиях в вере между людьми, эльфами, орками и другими расами, даже среди представителей разных профессий существовали пропасти. И хотя пантеон божеств в Храме Татари был представлен весьма полно, никто не мог поручиться, что там не оказалось какого-нибудь редкого древнего божества.
Уиллерт хотел нежно отвести в сторону золотые пряди волос Ивидо, падавшие ему на глаза, но неожиданно тот рефлекторно отпрянул назад. Рука Уиллерта застыла на весу, и в воздухе повисло неловкое молчание.
Ивидо отчаянно затряс головой, но губы его были плотно сжаты, а всё его тело натянулось, словно струна.
— Как же я догадаюсь, если ты молчишь? — Уиллерт засунул руки в карманы брюк. Выждав паузу, долгую как целый век, он бросил взгляд на ряды пестрых свадебных нарядов и холодно произнёс: — Ладно!
Он сгреб в охапку всю одежду, прижал к груди и широким шагом вышел вон.
Честно говоря, Уиллерт обладал въедливым характером и любил докапываться до сути: если ты не назовешь убедительную причину, я имею полное право ничего не принимать на веру. Однако за те четыре месяца, что они были знакомы, этот юноша мастерски овладел главным оружием против него — молчанием. С любым другим человеком Уиллерт придерживался бы правила: молчание означает согласие с его условиями. Но когда дело касалось Ивидо, он неизменно выбирал путь компромисса.
Ничего не поделаешь, раз уж он мне так нравится, думал Уиллерт. Он швырнул в сторону одно из отвергнутых Ивидо свадебных платьев и поднял Сиди — своего дракона, которого заставил сладко спать за закрытой дверью.
— Эй! — возмутился Сиди. — Ты снова собираешься использовать меня как игрушку, чтобы растопить сердце своего милого дружка? Сколько раз повторять: Сиди — благородный дракон!
Сиди был драконом в самом подлинном смысле этого слова — не ящерицей и не дождевым червем. На самом деле упоминания о гигантских драконах на континенте встречались даже реже, чем о богах; по крайней мере, в последних еще кто-то верил, тогда как Раса Древних Драконов, судя по отчетам экспедиций, раз за разом отправлявшихся в неизведанные земли, окончательно канула в лету. И лишь когда свирепый красный дракон Фиорит устроил кровавую вакханалию, а в мире внезапно объявился Всадник дракона Уиллерт, континент охватила новая волна безумия по поиску гигантских драконов.
— Никто и не отрицает, что Сиди — благородный дракон, — ответил Уиллерт.
Он легко перехватил Сиди за жесткие крылья, покрытые чешуей из Аметиста, и ловко отразил его попытки подлететь и вцепиться когтями.
— Но перед Ивидо, пожалуйста, веди себя послушно.
К разочарованию охотников на драконов, единственный на весь континент подлинный «дракон» по имени Сиди оказался вовсе не гигантским: длиной чуть больше четырёх футов, этот детёныш легко помещался на руках у взрослого человека.
http://bllate.org/book/38309/4804596
Готово:
