После такого вопроса Чёрному Шраму было на что пожаловаться.
— Братан, ты даже не представляешь, сколько я натерпелся за эти три месяца!
Родители, чтобы устроить его на мясокомбинат, использовали немало знакомств и связей. Он хотел вести себя ответственно, хорошо работать и не позорить их.
Продовольственная лавка была торговой точкой мясокомбината. Работать там легче, зато льгот и благ меньше, чем на самом предприятии. Когда в лавке освободилась должность, Лю Хао перевели сюда.
Мужчина, работавший с ним, приходился ему сыном тётки по материнской линии. Старший брат мужа тётки занимал пост заместителя директора мясокомбината. Устроиться на работу Лю Хао удалось во многом благодаря помощи этой семьи, поэтому приходилось во всём уступать двоюродному брату.
Вот только тот «старательный и перспективный» двоюродный брат, о котором говорили родители, на деле оказался ленивым обжорой. Мало того что сваливал всю работу на Лю Хао, так ещё и вместе с другими работниками мясокомбината высмеивал его родимое пятно.
— Братан, мне так обидно! Стоит рассказать маме, она меня ругает: говорит, будто я сам провоцирую ссоры и вечно всем недоволен.
Сейчас Чёрный Шрам походил на обиженного двухсотцзиневого ребёнка.
Шэнь Тан сочувственно похлопал его по плечу.
— Ладно бы он только меня задирал. Он ещё постоянно заставляет покупателей брать то, что им не нужно: подсовывает залежавшиеся кости и выдаёт потроха вместо сдачи. Люди жалуются. Но у него за спиной влиятельный дядя, поэтому те, кто знает об этом, вымещают злобу на мне. А если кто-то делает замечание самому кузену, он потом рассказывает всем, будто это я плохо работаю.
Было видно, насколько глубокую обиду тот накопил.
Шэнь Тан терпеливо выслушал жалобы и протянул ему эмалированную кружку с простой водой.
— Досталось же тебе.
Услышав эти слова, рослый здоровяк Лю Хао чуть не расплакался.
— Ты мой брат, конечно, мне за тебя обидно. Только скажи: ты в самом деле хочешь, чтобы твой кузен больше не работал в продовольственной лавке?
Чёрный Шрам встрепенулся, несколько раз моргнул и спросил шёпотом:
— Братан, ты к чему? Знаешь, как его оттуда убрать?
— Это зависит от тебя, — загадочно улыбнулся Шэнь Тан.
Чёрный Шрам подвинул табурет поближе.
— Скажи только что делать. Я тебя во всём послушаюсь.
Шэнь Тан опустил глаза, пряча холодный взгляд.
— Я только что заметил у него в кармане целую кучу мелких купюр. Вам что, приходится каждый день приносить на работу собственные деньги для сдачи?
Он спросил таким тоном, словно действительно всего лишь интересовался.
Сун Юйхэн понял намёк и резко поднял голову, взглянув на Шэнь Тана. Но встретил спокойные глаза, почти ничего не выражавшие. Сердце у него дважды сильно ударило.
Их взгляды встретились всего на мгновение.
Настолько короткое, что могло и почудиться.
— Что такое? — мягко спросил Шэнь Тан. Тёплая ладонь даже погладила юношу по макушке.
Сун Юйхэн едва заметно шевельнул головой, потеревшись о его ладонь.
Шэнь Тан на миг опешил, а потом не удержался от смешка.
Он убрал руку, а вместе с ней исчезла и неискренняя улыбка в его глазах.
Чёрный Шрам расплатился за обед зерновыми талонами и десятиюаневой банкнотой, всё ещё пребывая в тумане. Даже сдачу, которую принёс официант, он вспомнил забрать лишь после напоминания Шэнь Тана.
— Нам с Сяо Суном нужно ещё кое-что купить, так что мы пойдём. Приедем в другой раз — заглянем к тебе. Тогда уж я угощу.
Чёрный Шрам пришёл в себя лишь тогда, когда они совсем скрылись из виду.
Шэнь Тан повёл Сун Юйхэна по переулкам. Они поворачивали то налево, то направо и, миновав несколько углов, оказались в одном узком проходе.
У входа стоял курящий мужчина. Заметив приближающихся людей, он настороженно выпрямился. Оценил их одежду, пробежался взглядом по покупкам в руках, после чего снова прислонился к стене, не выпуская сигарету изо рта.
В переулке по обе стороны сидело на корточках множество людей со скрытыми лицами. Перед кем-то были расстелены куски ткани, перед другими стояли корзины.
Сун Юйхэн и сам прежде торговал на чёрном рынке столицы, поэтому прекрасно понимал местные порядки.
— Мука высшего сорта нужна? Без талонов, и дешевле нигде не найдёте!
Подошедший мужчина говорил очень тихо. Увидев, что Сун Юйхэн заинтересовался, он выставил два пальца.
— Двадцать фэней за цзинь.
Это на два фэня дороже, чем в кооперативе, зато талонов не требовалось.
— Сколько у тебя?
— Двадцать цзиней.
— Беру всё.
Продавец пришёл в восторг и отдал Сун Юйхэну даже заплечную корзину, в которой лежал мешок муки.
Увидев удачную сделку, остальные торговцы, прежде лишь присматривавшиеся к покупателям, один за другим принялись предлагать свой товар.
Шэнь Тан, ожидавший рядом, случайно заметил женщину, притаившуюся в углу у стены.
Голову она обмотала пёстрым платком, оставив открытыми лишь глаза. Поверх одежды набросила явно слишком просторную куртку, скрывавшую всё, что было ниже пояса.
Шэнь Тан обратил внимание на её резиновые туфли. Почему-то они показались знакомыми.
Впрочем, модных фасонов обуви сейчас было немного, и резиновые туфли встречались повсеместно.
— Четвёртый брат, пойдём.
Корзина Сун Юйхэна была набита покупками до отказа и весила немало. Шэнь Тан ловко перехватил её и закинул себе на плечи.
— Я сам понесу.
Сун Юйхэн хотел забрать ношу, но Шэнь Тан увернулся:
— Ты ещё растёшь. Будешь таскать тяжести — росту помешаешь.
— Не помешаю.
Сун Юйхэн возразил. Когда он подрабатывал грузчиком на столичной пристани, один мешок весил больше сотни цзиней, но он всё равно вырос высоким.
Шэнь Тан вывел его с чёрного рынка. У входа теперь дежурил другой человек.
Встретившись взглядами, оба на миг застыли.
— Шэнь Тан?
— Хэ Цзю?
Чёрный Шрам называл Шэнь Тана старшим братом, но настоящим главарём местных хулиганов коммуны «Возрождение» все признавали именно Хэ Цзю. Шэнь Тан иногда хулиганил и зарабатывал мелкие деньги на спекуляции, а Хэ Цзю вёл дела с настоящим размахом. Этот чёрный рынок держался благодаря ему. У него были связи даже в инспекционной бригаде, следившей за соблюдением торговых правил, иначе рынок давно бы прикрыли.
Прежний Шэнь Тан при всей своей беспутности прекрасно понимал, с кем можно связываться, и никогда не задевал этого человека.
— Слышал, ты голову повредил?
Звучало это как-то не очень доброжелательно.
Шэнь Тан отказался от предложенной сигареты «Хуншуанси».
— Что, сам вход охраняешь? Подручных не осталось?
— Ага. К нам хочешь?
Хэ Цзю протянул сигарету к Сун Юйхэну, но Шэнь Тан перегородил дорогу рукой и отказался за него:
— Он ещё ребёнок. Не курит.
Хэ Цзю приподнял бровь и затушил собственную сигарету.
— Так ты и вправду решил стать порядочным человеком?
Да я всегда им был, мысленно возразил Шэнь Тан.
Поздоровавшись, он уже собрался уходить.
— У меня есть партия товара. Не интересует?
Шэнь Тан остановился.
Близился час дня. К восточным воротам уже подошли почти все, кто собирался возвращаться попутным трактором. Шэнь Тан с Сун Юйхэном появились последними.
Остальным было любопытно, чего они столько накупили: и плетёная корзина, и сумка с вещами.
Но любопытство любопытством, никто не собирался рыться в чужих покупках.
Шэнь Тан оглядел людей. Все были на месте, кроме Су Юньшу.
— Только товарища Су не хватает, да? — заметила одна из тётушек.
Шэнь Тан не мог просто взять и уехать.
— Подождём немного. Пока садитесь.
Когда покупки погрузили в кузов, стало довольно тесно. Все вещи Сун Юйхэна стояли спереди, а свободного места для ещё одного пассажира уже не оставалось.
— Может, поедем? Дома нас ждут.
О том, что мест больше нет, прямо говорить было неудобно, поэтому женщине оставалось лишь ссылаться на назначенное время. Ведь всех предупредили заранее. Если Су Юньшу опоздала, сама виновата.
— Ой, вон и она! — По голосу было трудно понять, радовалась говорившая или сожалела.
Су Юньшу шла с многочисленными покупками и едва справлялась с ношей. Одной тётушке стало её жалко, она слезла с кузова, чтобы помочь.
Су Юньшу поблагодарила её, ловко забралась наверх, приняла переданный ей мешок из плетёного пластика и плюхнулась как раз на освободившееся место.
Она пригладила растрепавшиеся волосы и улыбнулась всем вокруг.
— Простите, пожалуйста. Столько людей попросили купить им кое-что, вот я и задержалась.
Но никто из присутствующих даже не улыбнулся в ответ.
Тётушка, оставшаяся внизу, тоже разозлилась. Помогла по доброте душевной — а сама осталась без места!
— Ладно, подвинемся как-нибудь.
Кузов и без того был маленьким: как ни теснись, больше пространства не появится. В конце концов женщина влезла, но всем пришлось сидеть, едва уместившись, и было очень неудобно.
Её приятельница сердито покосилась на Су Юньшу:
— Сама виновата. Нечего было лезть помогать.
Тётушка возражать не стала.
Прежде она слышала, как в бригаде судачат о новенькой Су Юньшу, но девушка показалась ей миловидной и вполне приличной, вовсе не склонной устраивать неприятности. Она думала, деревенские просто любят чесать языками. Оказалось, сама ошиблась в человеке.
http://bllate.org/book/38305/5185143
Готово:
