— Дзынь!
Грубая керамическая миска ударилась о растрескавшийся земляной пол и вмиг разлетелась на куски. Почти полная миска сырой воды, хранившей колодезную прохладу, выплеснулась наружу. Она забрызгала штанину Хэ Чжэна, покрытую засохшей грязью, и даже носки его старых матерчатых туфель потемнели от влаги.
Но Хэ Чжэну было не до мокрых брюк.
Он отскочил назад на два широких шага, словно дикого быка ужалили под хвост. Спина с силой врезалась в осыпающуюся глиняную стену, и раздался глухой удар.
На мгновение показалось, будто из комнаты выкачали весь воздух.
Снаружи цикады надрывались, точно скрипучие гонги, отчего голова шла кругом. Через дверные щели просачивался жар, а Хэ Чжэну чудилось, что по суставу большого пальца правой руки к позвоночнику бешено несётся какой-то непонятный электрический ток.
То мимолётное прикосновение было чертовски странным.
Мягкое, влажное, прохладное — а когда губы скользнули по толстому грубому слою мозолей, они обожгли его словно раскалённый утюг, так что даже кожа на голове на миг онемела.
За двадцать лет жизни Хэ Чжэн и боролся с деревенскими мужиками голый по пояс, и спину товарищам в общей бане тёр. Каких только грубиянов не доводилось ему трогать! Но ещё никто не касался его губами так, чтобы по коже побежали мурашки, сердце вдруг сбилось с ритма, а внутри возникло такое пугающе незнакомое чувство.
— Блядь… — Кадык Хэ Чжэна резко дёрнулся вверх-вниз, грудь тяжело вздымалась.
Почти машинально, с раздражённым видом, словно скрывая растерянность, он дважды яростно потёр правой рукой о штанину из грубой ткани. Трение довело кожу на суставе до красноты, но избавиться от той крошечной прохлады, будто впитавшейся в самую кость, так и не удалось.
— П-пожалуйста, прости…
На глинобитном кане Сюй Юйбай согнулся пополам, прижимая ладонь к груди, и кашлял так, будто сейчас выплюнет лёгкие. Ему и без того было трудно дышать, а теперь он поспешно глотнул воды, и она попала не в то горло. Даже его обычно бескровное лицо покрылось болезненным румянцем от удушья.
Продолжая кашлять, он с огромным трудом потянул руку, которой опирался на циновку, к краю кана. Уголки глаз покраснели до багрового, в глазах стояли слёзы. Он посмотрел на осколки, разбросанные по полу, и дрожащим, словно осенний лист на ветру, голосом проговорил:
— Я не нарочно… Миска… сколько стоила миска? Я заплачу тебе…
И Сюй Юйбай, едва удерживаясь на своих будто готовых сломаться костях, уже спустил с кана одну ногу. Он не надел на неё обувь, потому что кожа была стёрта, и теперь собирался босой ступнёй шагнуть прямо на осколки, чтобы поднять их.
— Ты, мать твою, ослеп?! Ноги не жалко?!
Непонятная тревога и раздражение, мучившие Хэ Чжэна, в тот миг, когда он увидел босую ступню над острыми черепками, разгорелись с новой силой.
Его мощное тело шагнуло вперёд, точно порыв урагана с запахом земли и кислого пота. Мужчина схватил Сюй Юйбая за руку и, почти волоком развернув, грубо швырнул обратно на середину кана.
Бух.
Сюй Юйбая так тряхнуло, что голова пошла кругом. Спина ударилась о циновку, от боли вырвался приглушённый стон. Но он благоразумно замолчал, только уставился на Хэ Чжэна покрасневшими влажными глазами, обиженно, словно побитый щенок, который не смеет даже тявкнуть в ответ.
— Сиди смирно, мать твою! — От этого взгляда сердце Хэ Чжэна почему-то сжалось. Он грубо рявкнул и, отвернувшись, широко расставив ноги, присел на корточки.
Веника он не взял. Протянул свои огромные, грязные, покрытые мозолями ладони и стал подбирать черепки прямо руками. Несколько острых краёв полоснули по коже, не оставив даже белых царапин: ладони у него давно стали толще обувных подошв.
Собрав осколки, Хэ Чжэн небрежно выбросил их к стене за дверью. Затем подошёл к бочке с водой, взял жестяную кружку, из которой обычно чистил зубы, зачерпнул полкружки и с грохотом поставил на край кана.
— Пей. Ещё раз уронишь — будешь грязь с пола слизывать, — отчеканил Хэ Чжэн с лицом чернее закопчённого котла.
Сюй Юйбай опустил ресницы, пряча почти переливавшееся через край безумное торжество.
Он слишком хорошо знал Хэ Чжэна. Этот мужчина только кажется страшным. Стоит хоть немного показать перед ним свою слабость — и его и без того непрочная оборона тут же рассыплется. То якобы случайное прикосновение губ он сам рассчитал до мельчайшего угла.
Как и ожидалось, Хэ Чжэн отреагировал даже сильнее, чем он предполагал.
— Спасибо… — Сюй Юйбай больше не посмел шалить. Он взял облезлую жестяную кружку обеими руками и принялся пить маленькими глотками.
Хэ Чжэн стоял возле кана, уперев руки в узкую мускулистую талию, и смотрел на него сверху вниз.
Постепенно его взгляд сам собой опустился на руки Сюй Юйбая, державшие кружку.
Это были руки человека, ни единого дня не занимавшегося тяжёлым трудом: длинные пальцы, красивые ровные суставы, белая кожа, сквозь которую на тыльной стороне ладоней легко различались тонкие голубые вены. Но теперь на ладонях и между большим и указательным пальцами деревянная рукоятка серпа натёрла целую россыпь больших и маленьких кровавых волдырей. Некоторые уже лопнули, и жёлтая земля намертво прилипла к обнажённой нежной коже. Смотреть было страшно.
Он перевёл взгляд ещё ниже. Пятка правой ноги Сюй Юйбая, которой тот чуть не наступил на черепки, была растёрта туфлями до мяса. А подошва из-за тряски на спуске с холма покрылась пугающей красной припухлостью.
Чёрт.
У Хэ Чжэна бешено застучало в висках. Это вообще что за чжицин, отправленный в деревню помогать строительству? Настоящий небесный предок, спустившийся на землю терпеть бедствия! С такими костями ему не только пшеницу жать нельзя — постоит полдня у деревенских ворот, и ветер переломит пополам.
— Съешь булочку. — Хэ Чжэн кивнул подбородком на полкуска белой булочки, оставшиеся в стороне.
Сюй Юйбай послушно поставил кружку, взял засохшую булочку и откусил крошечный кусочек. Во рту не было слюны, сухие твёрдые крошки царапали горло. Он с трудом проглотил, чуть нахмурившись, но не пожаловался, лишь молча заставил себя продолжить есть.
Увидев эту покорность, Хэ Чжэн разозлился ещё сильнее.
Ничего не сказав, он развернулся к старому деревянному ящику у стены и принялся там рыться. После долгого грохота и звона подошёл обратно с толстой швейной иглой и коробком спичек, в котором почти ничего не осталось.
— Ногу давай сюда. — Хэ Чжэн тяжело уселся на край кана. Старая деревянная рама лежанки под его большим весом издала жалобный, режущий слух скрип.
Сюй Юйбай растерялся и инстинктивно отодвинул ступню назад.
— Ч-что ты собираешься делать? — От сухой булочки, которую он с трудом проглотил, голос звучал сдавленно.
— Что? Пузыри проколю! Не выпустишь грязную жидкость — завтра у тебя вся нога загноится и сгниёт! — Хэ Чжэну не хватало терпения объяснять. Он со шорохом чиркнул спичкой.
В душной комнате немедленно распространился едкий запах серы. Слабое пламя облизало толстую стальную иглу; кончик нагрелся до красноты и почернел.
Хэ Чжэн стряхнул погасшую спичку, поднял голову и пристально посмотрел на Сюй Юйбая чёрными, полными дикости глазами:
— Сам протянешь ногу или мне силой тебя тащить?
От него исходило почти физическое давление.
Сюй Юйбай закусил нижнюю губу. Наконец медленно, дрожа, он протянул к мужчине страшно израненную правую ногу.
Хэ Чжэн не колебался ни секунды: широкая грубая ладонь сразу сомкнулась на тонкой белой щиколотке.
Прикоснувшись к ней, он опять невольно затаил дыхание.
Какая тонкая. Чёрт возьми, ну и тонкая! Казалось, кость здесь была не крепче мышц на его собственной руке. Он даже подозревал, что достаточно слегка прибавить силы, и щиколотка с хрустом переломится у него в ладони.
Рука Хэ Чжэна была горячей, шершавой от многолетней работы, с огрубевшей кожей. Когда перепонка между большим и указательным пальцами, покрытая толстыми мозолями, плотно прижалась к гладкой, прохладной из-за болезни коже Сюй Юйбая, невероятный контраст их телосложения и цвета кожи в сумрачном свете керосиновой лампы выглядел почти разрывающим взгляд.
— Терпи. Рука у меня тяжёлая.
Грубо предупредив, Хэ Чжэн взял другой рукой прокалённую стальную иглу и уверенно, точно, безжалостно вонзил её в самый большой пузырь на подошве.
— Мм-м!
Тело Сюй Юйбая резко напряглось, словно его ударило током.
Острая боль прострелила от ступни прямо к голове. Все мышцы на мгновение свело судорогой; нога сама собой рванулась назад.
— Не дёргайся!
Хэ Чжэн низко рыкнул и ещё крепче сжал щиколотку. На бледной коже с выступающими венами тут же отпечатались четыре следа от его пальцев.
Из-за боли у Сюй Юйбая мгновенно хлынули слёзы. Крупные капли скатывались по бескровным щекам на шершавую циновку. Потеряв рассудок от боли, он резко наклонился вперёд и инстинктивно, словно за единственную соломинку спасения, вцепился обеими руками в правое предплечье Хэ Чжэна, твёрдое как железо.
Все десять пальцев Сюй Юйбая глубоко впились в мышцы его руки.
Кончики пальцев были ледяными и сильно дрожали от нестерпимой боли.
— Больно… Брат Чжэн… мне так больно…
Сюй Юйбай спрятал лицо между коленом и рукой Хэ Чжэна. Он плакал сдавленно, прерывисто. Голос нарочно делал тихим, но в нём слышалась такая душераздирающая дрожь, будто он царапал прямо по сердцу.
Хэ Чжэн резко замер.
Он ясно чувствовал, как голубоватые жилки, выступившие на кисти Сюй Юйбая, пульсируют вплотную к его горячей коже. Эта железная рука, в своё время уложившая на землю неисчислимое количество деревенских задир, вдруг застыла, не зная, куда себя деть.
Хриплое, полное слёз «брат Чжэн» словно тупым ножом полоснуло по грубому, привыкшему лишь к женщинам сердцу Хэ Чжэна.
Казалось, в комнате внезапно стало на десять градусов жарче.
Перегруженный кан продолжал тихо скрипеть. Скрип смешивался с дыханием двух людей — одним тяжёлым и торопливым, другим прерывистым, сбивчивым — и в старой глиняной комнате от этого возникало удушающее напряжение.
Хэ Чжэн смотрел на нежную белую щиколотку, на которой от его грубого обращения проступал яркий красный ободок. В глубине его всегда дерзких чёрных глаз мелькнуло смущение, которого он и сам не заметил.
Он так стиснул зубы, что едва их не раскрошил, но рука с иглой сама собой стала предельно осторожной.
— Неженка, — хрипло пробормотал Хэ Чжэн и так и не оттолкнул пальцы Сюй Юйбая, мёртвой хваткой вцепившиеся ему в предплечье.
http://bllate.org/book/38300/5184996
Готово: