Глава 10
Чу Цзюбянь открыл интерфейс Системы. Так и есть: в строке очков веры красовалось яркое, притягивающее взгляд число «58»!
Не веря собственным глазам, он закрыл и снова развернул меню. Очки продолжали расти — теперь их было уже пятьдесят девять.
Что же стряслось за одну ночь?
Чу Цзюбянь задумался, и вскоре картина прояснилась.
Похоже, сочинённые им накануне стихи пошли гулять по столице. К тому же Цинь Сяо явно не стал скрывать имя автора. Благодаря гению великих предшественников — Ли Бая и Ли Цинчжао — слава о новом поэте разлетелась мгновенно.
Наверняка многие уверовали в его божественное происхождение. Иначе с чего бы очкам веры расти с такой поразительной скоростью?
Чу Цзюбянь лукаво прищурился.
И это лишь за одну ночь! Столь щедрый приток очков веры наверняка обеспечили самые чуткие к новостям столичные круги.
Стоит дню разгореться, как стихи услышат тысячи новых людей, а значит, и счётчик очков веры неудержимо поползёт вверх.
Если всё пойдёт в том же темпе, прогноз Системы о том, что сегодня число очков веры перевалит за сотню, окажется чистой правдой.
Подобные утренние вести не могли не радовать. Настроение у него было превосходным.
Однако запустить столь стремительные слухи за одну ночь без мощного покровителя невозможно. Тут явно приложил руку Цинь Сяо.
Какими бы мотивами ни руководствовался князь-регент, его невольная помощь оказалась неоценимой. Теперь Чу Цзюбяню было уже не так жаль делиться с ним секретом о том, как с помощью селитры смастерить огненные футляры хуочжэцзы и праздничные фейерверки.
Пора было подниматься. Чу Цзюбянь оделся, умылся и решил проверить, остыла ли селитра после вчерашней очистки.
Услышав шорох в спальне, дежуривший у дверей Сяо Цзинь-цзы тут же почтительно спросил:
— Господин уже проснулся? Могу ли я войти и прислуживать вам?
После вчерашнего дня все обитатели обители Яотайцзюй поняли, что их новый господин неприхотлив: он не любил лишней суеты и предпочитал обходиться без посторонней помощи там, где мог справиться сам.
Накинув верхнее ханьфу, Чу Цзюбянь отозвался:
— Принеси воды для умывания.
— Слушаюсь.
Вскоре вошли Сяо Цзинь-цзы и Сяо Инь-цзы. Один нёс ведро с чистой водой, а другой — мыльные бобы-цзаоцзя для умывания и расщеплённую веточку ивы для чистки зубов.
Чистили зубы в те времена просто: разжёвывали кончик мягкого ивового прутика, превращая его в подобие щётки.
Чу Цзюбяню, успевшему за свою актёрскую карьеру сняться в нескольких исторических драмах, подобные тонкости древнего быта были хорошо знакомы. Он с лёгкостью перенимал любые навыки, а потому и сейчас уверенно взялся за прутик.
Процедура помогала освежить дыхание, но, конечно, не шла ни в какое сравнение с использованием привычной зубной щётки и пасты. Да и мыльные бобы уступали хорошему туалетному мылу.
«Пожалуй, стоит при первой же возможности наладить производство нормальных щёток, зубных порошков и душистого мыла»
Действовать, впрочем, следовало не торопясь. Нельзя показывать Цинь Сяо излишнее рвение, иначе тот сочтёт его слишком покладистым и превратит в послушное орудие для осуществления собственных планов.
Приведя себя в порядок и небрежно перевязав длинные волосы на затылке, Чу Цзюбянь вышел во двор, чтобы взглянуть на сохнувшую селитру.
Сяо Сян-цзы уже бодрствовал и, полный сил, тут же последовал за ним.
Чу Цзюбянь внимательно осмотрел очищенный белый порошок. Убедившись, что всё готово, он повернулся к евнуху:
— Как только закончится утренний совет, пригласи сюда князя-регента.
— Будет исполнено, — кивнул Сяо Сян-цзы. — Нужно ли мне сделать что-то ещё?
Чу Цзюбянь на мгновение задумался, окинув его взглядом.
Сяо Сян-цзы расплылся в ещё более широкой и услужливой улыбке, явив миру очаровательные ямочки на щеках.
«Славный малый»
Из кухни во двор вышли служанки Шуйцин и Шуйюнь. На деревянных подносах в их руках дышал паром вполне приличный, сытный завтрак.
— Господин, завтрак готов, — в один голос произнесли девушки, склонившись в глубоком поклоне.
Чу Цзюбянь кивнул:
— Накройте здесь, в саду.
Внутренний дворик Яотайцзюй хоть и не отличался простором, но был ухожен и живописен. В тени небольшого изящного павильона стояли круглый каменный стол и четыре резных табурета.
Служанки послушно расставили пиалы на каменной столешнице и застыли поодаль, опустив глаза.
Чу Цзюбянь устроился на табурете, и Сяо Сян-цзы тут же подал ему палочки для еды.
Приняв их, он непринуждённо спросил:
— Вы сами-то позавтракали?
— Да, мы уже поели, господин, — ответил Сяо Сян-цзы.
Слуги умылись и наскоро перекусили ещё до того, как хозяин открыл глаза, чтобы ни на минуту не отвлекаться от своих обязанностей.
Чу Цзюбянь окинул взглядом троих стоявших рядом слуг, а затем посмотрел в сторону главного дома, где Сяо Цзинь-цзы и Сяо Инь-цзы вовсю наводили чистоту.
С этими пятью ему предстояло делить кров ещё долго. И пусть все они преданны Цинь Сяо, но если Чу Цзюбянь сумеет доказать свою ценность князю-регенту и стать его доверенным лицом, то почему бы не использовать преданных слуг как источник новостей из внешнего мира?
Мысль эта заставила его задуматься, а в глубине взгляда промелькнул едва заметный расчётливый блеск.
Вскоре с трапезой было покончено, и Чу Цзюбянь принялся неторопливо прохаживаться по дорожкам сада.
Сяо Сян-цзы держался поодаль, готовый броситься на любой зов. Сяо Цзинь-цзы и Сяо Инь-цзы бережно подрезали ветви декоративных кустов и пололи клумбы, а Шуйцин и Шуйюнь, отнеся посуду на кухню, вернулись и бесшумно замерли под навесом главного здания.
Чу Цзюбянь сощурился, глядя на лениво поднимающееся утреннее солнце. В вышине весело щебетали птицы.
«Отличный день, чтобы завоевать расположение своих новых домочадцев»
Словно подтверждая его мысли, тишину сада прорезал его тихий, исполненный светлой грусти вздох. Слуги тут же насторожились.
Они обернулись. В лучах утреннего солнца Чу Цзюбянь казался сошедшим с картины небожителем. На нём было длинное тёмно-синее одеяние, а алый ворот нижнего платья выгодно оттенял его алебастровую, почти прозрачную кожу.
Он устремил задумчивый взор светлых глаз в сторону дворца Янсиньдянь. Казалось, в его душе таилась глубокая, неизбывная тоска, которой некому было открыться.
«Опали цветы, уплывает вода без следа...
В разлуке томимы одной мы тоскою любви.
И нет избавленья от этой щемящей тоски:
Едва улеглось на бровях — уж на сердце легло...»
У всех пятерых в голове разом всплыли эти строки. Стоящий перед ними юноша сейчас походил на того самого лирического героя, иссыхающего от тоски по далёкому возлюбленному.
Сердце чувствительной Шуйюнь сжалось от жалости. Не сдержавшись, она тихо спросила:
— Господин... Вас что-то тревожит?
Осознав, что нарушила приличия, девушка испуганно осеклась и поспешно склонилась в поклоне, прося прощения.
Чу Цзюбянь лишь мягко махнул рукой:
— Всё в порядке.
И снова тяжело вздохнул.
Тут уже и Сяо Сян-цзы не выдержал. Шагнув вперёд, он преданно заглянул хозяину в лицо:
— Если у господина есть какое-то неисполненное желание, только скажите! Этот слуга расшибётся в лепёшку, но всё устроит.
Чу Цзюбянь перевёл на него взгляд, скользнул взором по остальным слугам и печально обронил:
— Пустяки... Просто я немного заскучал по вашему князю-регенту.
— За... заскучали? — растерянно переспросил Сяо Сян-цзы. — По нашему князю-регенту?
Чу Цзюбянь опустил ресницы и умолк, погрузившись в печальное созерцание. Его хрупкий, одинокий силуэт давал волю самым смелым фантазиям.
Человеческое воображение — страшная сила. Куда проще позволить людям самим дорисовать картину, чем навязывать им готовую историю.
И верно: пятеро слуг ошарашенно переглянулись, не веря собственным ушам. В их глазах читалось крайнее изумление.
Сяо Инь-цзы едва не лопался от любопытства. Сделав вид, что ему нужно отлучиться по делу, он потихоньку выскользнул за ворота.
О таинственном жильце Яотайцзюй ходило множество слухов. Говорили, будто он сошёл с небес прямо во время церемонии восхождения на престол, умеет призывать дожди и видит будущее. Но ни одна из этих легенд никоим образом не объясняла его нежных чувств к суровому Цинь Сяо.
Как ни сочетай домыслы, а «тоска по князю-регенту» никак не укладывалась в рамки божественного визита.
Сяо Инь-цзы со всех ног припустил к дворцу Янсиньдянь. У него была чёткая цель: расспросить тамошних евнухов и докопаться до истины, иначе он сегодня просто лишится сна и аппетита.
Чу Цзюбянь, разумеется, заметил его уход, но даже бровью не повёл.
«Беги, разузнавай. Пора запустить слух о моей "любовной каре"»
[Поздравляем, хост! Ваши очки веры достигли 80 пунктов. Есть все шансы преодолеть порог в 100 очков к полудню. Пожалуйста, продолжайте в том же духе!]
Чу Цзюбянь слегка прикрыл глаза, сдерживая ликование.
***
Тем временем в тихом тенистом саду при усадьбе помощника министра чинов Чжао Цяньхэ собралось изысканное общество. Дюжина знатных незамужних девиц в окружении личных служанок — всего около тридцати душ — весело щебетали, спасаясь от дневного зноя.
Прелестные юные барышни, словно нежные бутоны, радовали взор красотой, однако их наряды казались на удивление тусклыми. Никаких сочных розовых или солнечных жёлтых оттенков — ткани окрашивались по старинке, а потому цвета выходили блёклыми и невыразительными.
Дело было не в дурном вкусе красавиц, а в несовершенстве столичных красилен, не способных дать ярких, чистых цветов.
Изящная девушка в белоснежном платье, стоявшая в беседке, неторопливо обмахивалась расписным веером. Её звонкий голосок вывел нараспев:
— А мне милее всего строки: «Кто весть любовную пришлёт из облаков? Когда вернётся диких гусей клин, зальёт луна уединённый мой приют...» Как же это красиво!
— Наша Су Сиэр вздыхает по лунной ночи или всё-таки ждёт от кого-то «любовную весть»? — лукаво подмигнула подруге одна из барышень.
Сад огласился звонким девичьим смехом.
Су Сиэр мгновенно вспыхнула до кончиков ушей. Смутившись, она замахала веером:
— Что за глупости выдумываете! Замолчите сейчас же!
Но те лишь пуще прежнего зашлись смехом. Потеряв всякое самообладание, Су Сиэр поспешила сесть и спрятаться за спину сидевшей рядом подруги.
Ею оказалась хозяйка усадьбы, третья барышня Чжао — Чжао Си. Посмеиваясь вместе со всеми, она всё же шутливо заслонила Су Сиэр собой:
— Ну полно вам, не смущайте её. Давайте лучше вернёмся к обсуждению стихов. Кто продолжит?
Внимание общества переключилось на другую гостью, которая поднялась, чтобы прочесть любимую строфу, и неловкий момент был благополучно забыт.
Чжао Си обернулась к подруге. Заметив, что румянец с её щёк так и не сошёл, она заговорщически улыбнулась.
— И ты туда же, — притворно надулась Су Сиэр.
— Ладно-ладно, не буду, — Чжао Си сжала её ладонь и, наклонившись к самому уху, прошептала: — Слышала я, что главнокомандующий Ань в последнее время в большом фаворе у регента. Твой отец наверняка сменил гнев на милость.
Щёки Су Сиэр вспыхнули с новой силой. Она испуганно огляделась по сторонам и, лишь убедившись, что их никто не подслушивает, облегчённо вздохнула.
Стоило зайти речи о возлюбленном, как девичье сердце затрепетало от желания излить душу верной подруге. Она потянула Чжао Си за рукав, увлекая подальше от шумной компании.
Чжао Си увела её в свои покои, где им никто не мог помешать.
— Отец и правда перестал хмуриться при упоминании его имени, — призналась Су Сиэр, сияя от счастья. — Только он всё равно твердит, что мне рано замуж, да и Ань Уцзи — военный, грубый человек, не умеющий лаской согреть женское сердце.
— Глупости! — горячо возразила Чжао Си. — Кто сказал, что военные не умеют любить? Главнокомандующий Ань молод, благороден и совсем не похож на неотёсанных рубак. К тому же для его дома ты станешь благословением. У него нет строгой родни, так что ты будешь там полноправной хозяйкой и заживёшь припеваючи.
— Матушка говорит так же, — вздохнула Су Сиэр, и на её лицо набежала тень сомнения. — Но мы ведь виделись всего дважды. Вдруг это лишь мои пустые девичьи грёзы, а он даже имени моего не помнит?
— Ну как такое возможно! Ты и лицом красна, и нравом кротка, и семья у тебя почтенная... — Чжао Си понизила голос почти до шёпота: — К тому же твой отец — преданный престолу чиновник, чьё расположение очень важно для Нин-вана. А главнокомандующий Ань — верный человек регента. Стоит тебе выказать согласие, и этот союз благословят на самом верху.
Столичная знать давно запуталась в сетях интриг, разрываясь между влиятельными кланами и удельными князьями. Но министр доходов Су Шэн стоял особняком. Его предки некогда проливали кровь бок о бок с императором У-цзуном, и из поколения в поколение семья Су хранила безупречную верность правящей династии.
Теперь, когда Цинь Сяо фактически сосредоточил в своих руках власть от имени малолетнего императора, сближение Су Шэна с регентом выглядело вполне естественным шагом преданного вассала.
Су Сиэр понимала политические тонкости, однако в глубине души надеялась на искреннее, взаимное чувство, а не на холодный расчёт.
***
Тем временем в другой столичной усадьбе молодые знатные дамы тоже собрались на полуденное чаепитие, бурно обсуждая ту же поэму «Ицзяньмэй».
В отличие от беззаботных девушек, в беседе замужних дам за напускным весельем и любезными улыбками скрывалось незримое напряжение придворных интриг.
Очень быстро разговор от изящной словесности перетёк на обсуждение тех, кто за ней стоял.
Вспомнили новоявленных гениев — Бессмертного поэта Ли Бая и Отшельника Иань Ли Цинчжао, чьи имена гремели по всей столице, а следом неизбежно заговорили и о загадочном «девятом молодом господине».
— Говорят, этот Девятый молодой господин знает наизусть стихи самих небожителей. Неужто он и впрямь сошедший на землю бессмертный? — задумчиво обронила одна из дам.
— Истинно так! Во время коронации стража мышь бы не пропустила, а он возник посреди площади из ниоткуда. Никакому мастеру лёгкого шага из цзянху подобное не под силу.
— Мысль о том, что среди нас разгуливает божество, отчего-то вселяет в меня тревогу.
— Сама глаз сомкнуть не могла всю ночь, потому и поспешила к вам с утра пораньше. Давайте после полудня вместе отправимся в храм Линцзюэ? Пусть почтенные монахи прочтут очищающие сутры, глядишь, и на душе полегчает.
— Чудесная мысль, так и поступим, — согласилась хозяйка дома. — Пообедаем, немного переведём дух и сразу двинемся в путь.
Дамы тут же отправили служанок домой с поручением готовить выездные экипажи.
Раньше они охотно верили в духов и божеств, исправно жертвуя монастырям на благовония, но близкое присутствие настоящего, осязаемого чуда пугало их до дрожи, заставляя искать спасения у монастырских алтарей.
Впрочем, этот суеверный трепет был Чу Цзюбяню только на руку.
За одно только утро счётчик очков веры совершил стремительный рывок и замер на отметке «98». Ещё пара пунктов — и он сможет наконец разблокировать Божественное царство!
Охваченный радостным предвкушением, Чу Цзюбянь вышел встречать гостей. На дорожке сада показался Цинь Сяо, а на полшага впереди него семенил маленький император Байли Хун.
Сяо Сян-цзы и остальные слуги тут же пали ниц.
По законам империи Чу Цзюбянь числился безродным чужаком, у которого не было даже документов, однако преклонять колени он не собирался.
Изображать почтение перед камерой — это одно, но пресмыкаться перед трёхлетним ребёнком в реальности претило его гордости.
К тому же бессмертным негоже кланяться смертным царям.
Его безразличие к придворному этикету выглядело настолько естественным, что никто даже не посчитал это дерзостью. Напротив, всем казалось, что небесный гость и должен вести себя именно так.
Даже суровый князь-регент ни разу не потребовал от него земного поклона.
Маленький Байли Хун резво перебирал ножками. Подбежав к Чу Цзюбяню, он задрал голову и уставился на него сияющим взором.
Несмотря на то что из самого дворца его несли на паланкине, полуденный зной успел разрумянить детские щёчки, а на лоб налипли влажные от пота волоски.
«Надо же, будущий грозный правитель, а сейчас — сущий ангелочек»
Опасаясь, как бы качнувшийся малыш не потерял баланс и не повалился навзничь, он мягко опустился перед ним на одно колено.
Тепло улыбнувшись, Чу Цзюбянь первым нарушил молчание:
— Приветствую вас, Ваше Величество.
Цинь Сяо замер чуть поодаль. Дистанция была выверена безупречно: он не довлел над собеседниками присутствием, но в случае малейшей угрозы мог одним движением заслонить ребёнка собой.
Почувствовав дружелюбие небесного гостя, император широко улыбнулся, сверкнув ровным рядком зубов:
— Привет, Чу Цзюбянь!
Слышать своё имя из уст этого крохи было забавно.
— Чу Цзюбянь! — нетерпеливо подпрыгнул мальчик. — Ну где же та забавная диковинка, о которой говорил дядя?
Чу Цзюбянь бросил многозначительный взгляд на регента.
Тот стоял с самым невозмутимым видом и даже позволил себе лёгкую, дразнящую усмешку.
«"Диковинка", значит? Опять этот хитрый лис строит козни за моей спиной»
Стоило ему сплоховать и не удивить дитя, как регент тут же обвинил бы его в обмане правящей особы и упрятал обратно в застенки Императорской тюрьмы под предлогом оскорбления Его Величества.
Но лицо его осталось безмятежным. Поднявшись на ноги, он спокойно произнес:
— Пойдёмте со мной.
Он развернулся и повёл гостей в главный зал.
Ещё час назад, рассчитав время окончания утренней аудиенции, Чу Цзюбянь занялся делом.
Пускай в летний зной вода застывала неохотно, за прошедшее время селитра должна была довершить чудо.
И действительно, едва он расмахнул тяжёлые створки дверей, наружу вырвался поток живительной прохлады.
«Получилось»
Чу Цзюбянь вошёл внутрь и обернулся к застывшим на пороге гостям.
Стоило маленькому правителю и регенту переступить порог, как их лица разом переменились.
На лбу Цинь Сяо пролегла озадаченная складка, а Байли Хун восторженно захлопал в ладоши:
— Ой, как прохладно! Чу Цзюбянь, почему у тебя здесь совсем не душно?
Улыбнувшись, юноша указал на стоящую посреди комнаты большую деревянную бадью:
— Вот ваша забава, Ваше Величество.
Мальчик не посмел подбежать сразу и вопросительно взглянул на своего грозного дядю.
Цинь Сяо приковал взор к деревянной кадке. Догадка, вспыхнувшая в его разуме, заставила кровь быстрее побежать по венам.
«Неужели это действительно...»
Прежняя снисходительность мгновенно слетела с лица регента. Сделав несколько стремительных шагов, он заглянул внутрь бадьи.
В этот миг всё его самообладание едва не дало трещину.
Там, поблёскивая в полумраке комнаты, лежал настоящий, чистейший лёд!
http://bllate.org/book/38290/4948178
Готово:
