Ван Цюлань знал о добрых намерениях Ли Хэ: его собственная мать умерла совсем недавно, и в глазах друзей и близких он наверняка был охвачен глубочайшей скорбью, отчаянно нуждаясь во всяческих развлечениях, чтобы заглушить терзающую изнутри тоску. Но Ван Цюлань на самом деле не предавался столь драматичным переживаниям.
Если уж говорить начистоту, он просто считал случившееся незаслуженным и оттого немного досадным.
[Falllan]: Я угощаю вас выгулом, а как доберусь до Мую, пришлю вам открытки.
[Хэ]: Ты в отпуск собрался? Как здорово! Хорошенько отдохни, Цюлань, а вкусное вино я тебе придержу. Первым делом по возвращении зайди к нам поужинать — мама приготовит твою любимую свинину в соевом соусе.
Подобные самые заурядные слова почему-то тронули Ван Цюланя сильнее всего. На мгновение на душе у него стало смутно и тяжело — он даже не мог толком описать свои чувства, а на сердце легло какое-то тревожное предчувствие.
Ответив еще нескольким людям по очереди, Ван Цюлань в нерешительности позвонил отцу.
Отношения с отцом у него были самыми обычными: не то чтобы плохими, но общались они крайне мало. С матерью, Ван Юэ, Ван Цюлань был куда ближе. Однако супружеский союз родителей был на редкость крепким и гармоничным, и смерть матери стала для отца тяжелым и неожиданным ударом. Хотя внешне тот ничем не выдавал своих чувств, в ту ночь Ван Цюлань заглядывал домой несколько раз и оба раза заставал отца бодрствующим.
Отец тосковал по матери.
Поскольку возвращаться домой не планировалось по меньшей мере целый месяц, Ван Цюлань решил предупредить отца о предстоящем отпуске.
— Отдохни как следует, — произнес отец на том конце провода. — Только не забудь вернуться к середине седьмого месяца, чтобы сжечь ритуальную бумагу.
Ван Цюлань ответил, что помнит об этом, и тогда отец поинтересовался, куда именно он едет и с кем.
Ван Цюлань сказал, что направляется в Шэньнунцзя спастись от жары и совсем один. Отец больше ни о чем не расспрашивал, лишь пожелал хорошего отдыха и еще раз напомнил, чтобы он обязательно вернулся к середине седьмого месяца.
Пожалуй, это был один из тех редких моментов, когда отец проявил к нему мягкость. Ван Цюлань почувствовал легкое удивление, смешанное с горечью.
Выдохнув, он сел в машину, включил навигатор и прибавил газ.
Погода на дороге, ведущей в Шэньнунцзя, стояла крайне неустойчивая: солнце то и дело сменялось дождем. Стоило дворникам взмахнуть по стеклу, как он поднимал стекла и включал кондиционер, а когда дождь прекращался — открывал люк. Ветер не обжигал холодом, но дул мощно и освежающе.
Проведя за рулем почти три с половиной часа и сделав всего один двадцатиминутный перерыв, Ван Цюлань преодолел путь быстрее, чем предполагал. Большая часть дороги осталась позади, и он практически въехал в пределы Шэньнунцзя.
Он открыл банку колы, съел полбулочки, но аппетит пропал начисто.
До слуха донесся звонкий плеск воды, и Ван Цюлань припарковал машину на обочине. На самом деле здесь уже ощутимо похолодало: достав телефон, Ван Цюлань проверил прогноз погоды — температура воздуха оказалась градусов на десять ниже, чем в Ухане.
Вдоль широкого ручья местные жители протоптали тропинку, перешагнув через дорожное ограждение, и теперь сидели у воды с удочками.
Ван Цюлань подошел ближе и протянул им сигареты. Местные охотно пригласили его присоединиться, но он лишь отмахнулся, сказав, что спешит в дорогу.
Молча присев на корточки, он заглянул в воду, куда уходили тени от удилищ. Там, где бежали прозрачные струи, водная гладь лишь слегка вздрагивала, не показывая рыбьих силуэтов, зато в изобилии кишели головастики.
Вода здесь была удивительно чистой, с сине-зеленоватым оттенком. Место для прикорма рыбы оказалось глубоким, но стоило пройти чуть дальше, как открывалось мелководье, где вода сияла первозданной чистотой.
Пройдясь туда-сюда, Ван Цюлань зачерпнул пригоршню воды — та оказалась ледяной до боли в пальцах.
То ли из-за потрясающих пейзажей, то ли от прохлады, проникающей до самых костей, изнуряющее раздражение, вызванное удушливой жарой в Ухане, бесследно испарилось. Ван Цюлань почувствовал необычайную легкость.
Перебравшись через ограждение, он попрощался с местными жителями и снова пустился в путь.
Однако стоило ему завести мотор, как из-под капота посчитался странный посторонний шум. Выйдя из машины, он обошел ее и бегло осмотрел все четыре колеса, но, не найдя ничего подозрительного, не придал этому особого значения и с легким сердцем направился по извилистой горной дороге.
Ван Цюлань и сам уже не помнил, когда в последний раз ездил по таким серпантинам. Дорога петляла кольцо за кольцом, образуя крутые S-образные повороты. При движении по левой стороне рельеф местности и каменные склоны наглухо закрывали обзор, не позволяя разглядеть встречный транспорт.
В таких условиях требовалась предельная концентрация. Проведя на этой дороге около получаса, Ван Цюлань смутно почувствовал, что педаль газа нажимается с усилием: на затяжных подъемах машина то и дело спотыкалась, реагируя на нажатия с задержкой в пару секунд.
Ни рулежка, ни отклик машины ему категорически не нравились, и на душе вновь заскреблось раздражение.
При проезде мимо водохранилища и небольшого водопада в салоне отчетливо запахло паленым. Не успел он толком сообразить, в чем дело, как машина окончательно заглохла и встала намертво.
Ван Цюлань сидел за рулем, безмолвно закипая от злости, готовый расхохотаться от абсурдности ситуации.
Ладно бы это случилось на широком шоссе, но заглохла машина прямо посреди крутого поворота. К счастью, по привычке держась левой стороны ближе к горному склону, он оставил достаточно пространства для разъезда — встречные машины могли спокойно проехать на спуск, а попутные — на подъем.
Ван Цюлань выбрался наружу. За весь день у него во рту почти не было нормальной еды, не говоря уже о часах непрерывной езды по изнуряющим горным серпантинам. Довершением ко всему стала духота в салоне со стойким запахом гари, от которой кружилась голова, да вдобавок начинающаяся простуда — называть нынешний день полосой невезения было бы еще мягко сказано.
Навигатор в телефоне настойчиво предупреждал, что этот участок подвержен обвалам, и настоятельно рекомендовал не останавливаться, а убираться отсюда как можно скорее.
Ван Цюлань мысленно выругался: да пошло оно все к чертям, будто я сам захотел здесь застрять!
Включив аварийную сигнализацию и прихватив телефон, он вышел из машины и сделал несколько жадных глaтков минералки прямо из бутылки, чтобы хоть как-то подавить подступившую тошноту.
Впрочем, о решении поехать в Шэньнунцзя он не жалел. Ван Цюлань подумал: если бы можно было отмотать время назад, ни за что не стал бы слушать Коу Ци два года назад, когда тот уговаривал купить эту чертову машину ради экологии и экономии энергии. На горных дорогах от нее никакого толку, ездить просто невозможно.
Запах гари стоял не слишком сильный, и определить источник на глаз не удавалось. Подсвечивая экраном телефона, Ван Цюлань вслепую обошел все четыре колеса, тщательно осмотрев их со всех сторон, но никаких видимых повреждений не обнаружил.
Значит, дело в двигателе.
Стоя на обочине, Ван Цюлань с мрачной тревожностью закурил сигарету и принялся размышлять: не вызвать ли спасателей или хотя бы эвакуатор?
Но тут возникала другая проблема. Дорога горная, о доступности эвакуатора оставалось только гадать, да и сколько времени уйдет на ожидание? Оставлять машину перегораживать поворот было нельзя.
Не прошло и десяти минут, как мимо него одна за другой пронеслись несколько машин.
— Черт! — сплюнув сквозь зубы окурок и с ненавистью глядя на сломавшуюся колымагу, Ван Цюлань со злости пнул ее колесо.
В этот момент у самого его уха прозвучал протяжный свист.
С недовольным лицом Ван Цюлань обернулся и увидел парня с закрытым маской лицом, который остановился позади него на трицикле.
На мгновение их взгляды встретились. Лица было не разглядеть, но глаза у незнакомца оказались удивительно красивыми — круглыми, излучающими какую-то наивную безмятежность. Из-за этого Ван Цюланю казалось, что и под маской скрывается вполне миловидная физиономия.
Смягчив раздраженное выражение лица, он наблюдал, как парень сделал круг вокруг машины, затем затянулся сигаретой и затушил ее.
— Машина сломалась? — раздался чистый, звенящий голос, похожий на только что виденный им горный ручей — такой же прозрачный и способный унять любую тревогу.
— Да, — ответил Ван Цюлань, глядя, как парень стягивает маску на шею, обнажая белое, правильное лицо.
Уродливым тот точно не был, скорее даже очень симпатичным.
Четкие линии скул, отчетливо обрисованный подбородок в профиль и безупречная форма носа — все это неожиданно гармонично сочеталось с теми самыми круглыми глазами.
— Не возражаешь, если я загляну на водительское место? — Парень поймал его взгляд, заставив Ван Цюланя замереть на несколько секунд под этим пристальным вниманием.
Ван Цюлань даже не допускал мысли, что этот парень умеет чинить машины, но раз уж других вариантов все равно не оставалось — пускай смотрит, из праздного ли любопытства или ради помощи.
— Давай, — подумав, разрешил Ван Цюлань. — Только пахнет гарью, будь аккуратнее.
Парень на секунду задумался, открыл дверь, просидел внутри с полминуты и вылез обратно.
— Думаю, ничего страшного, — подойдя ближе и заметив номерной знак, бросил парень между делом: — Вы из Уханя? Приехали на отдых?
Ван Цюлань промолчал, что сошло за утвердительный ответ.
— Лучше спуститесь немного ниже по склону, используя инерцию, — продолжал парень. — У вашей машины, кажется, есть такой режим: при поломке можно проехать какое-то расстояние. Внизу есть водохранище, там ровная площадка, сможете припарковаться.
— Ты говоришь, ничего страшного, — прищурился Ван Цюлань. — А в чем, по-твоему, проблема?
— Запах похож на перегоревший предохранитель. Если в салоне есть запасной, можете заменить сами, — уверенным тоном произнес парень. — В любом случае, пустяковое дело.
Ван Цюлань потерял дар речи.
— Я не умею менять предохранители, — выдавил он. — Но запасные, кажется, должны быть.
Поразмыслив немного, парень предложил:
— Сначала съезжайте вниз, я умею чинить.
Ван Цюлань даже не знал, что и чувствовать, и добавил:
— У меня и инструментов-то нет.
Со стороны это выглядело так, будто он упрямится и отвергает чужую помощь.
Но Ван Цюлань действительно растерялся перед лицом всех этих напастей: вокруг ни души, помощи ждать неоткуда, и даже если кто-то хочет выручить, физически нечем.
Глаза парня влажно блеснули, и, услышав слова Ван Цюланя, он чуть заметно улыбнулся:
— Ничего страшного. Дом моей бабушки как раз впереди, я съезжу на трицикле за инструментами, а вы пока скатывайтесь вниз.
С этими словами он развернулся, вскочил на свой трицикл, махнул рукой и покатил вперед.
Странное дело: они почти не разговаривали, но каждая фраза паренька сквозила каким-то стоическим спокойствием. Эта его беззаботная уверенность передалась и Ван Цюланю, заставив поверить, что ничего катастрофического на самом деле не произошло.
Последовав указанию паренька, Ван Цюлань накатом добрался до водохранилища и заглушил двигатель. Называть его парнем было вполне уместно — судя по лицу, тому едва перевалило за семнадцать-восемнадцать.
Прождав около двадцати минут, мальчишка действительно вернулся.
Достав из кузова трицикла ящик с инструментами, он поставил его на землю, а затем перевел взгляд на стоявшего скрестив руки Ван Цюланя в футболке с коротким рукавом. Губы паренька шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но так и не произнес ни слова.
http://bllate.org/book/38276/4800263
Готово:
