Не Лин думал.
В военной форме Парос казался недосягаемым генералом, невероятно величественным и благородным. А сейчас он напоминал сошедшего с небес божества — элегантного и непринужденного.
Он опустил голову, силясь усмирить безумно зашедшееся в груди сердце, после чего взял вилку, подцепил ею фрукт с тарелки и принялся медленно пережевывать.
Парос подошел к юноше и остановился рядом. Не Лин попытался сделать вид, будто вовсе его не замечает, но мужчина заговорил:
— Ты не умеешь ею пользоваться?
Рука юноши, сжимавшая вилку, мгновенно замерла. Охрипшим голосом он произнес:
— Я никогда не пользовался ничем подобным, с самого детства я пил только питательный раствор.
Выслушав его, мужчина тут же нахмурился. Неудивительно, что Не Лин был таким легким. Жить впроголодь, питаясь исключительно питательным раствором — не пройдет и года, как протянешь ноги. Парос с трудом представлял, как юноша вообще сумел выжить.
Затем он опустился рядом с юношей, взял столовые приборы и стал показывать, как ими пользоваться, сопровождая движения пояснениями:
— Левой рукой держишь вилку, правой — нож, вот так...
Если смотреть на него сбоку, казалось, что мужчина слегка опустил ресницы. Не Лин отчетливо видел точеный профиль Пароса, высокий прямой нос и двигавшиеся в такт словам тонкие губы красивого алого оттенка. Но прекраснее всего были его руки — безупречно белые, соразмерные, длинные и сильные, чьи суставы отливали холодным нефритовым блеском. То, как он управлялся с ножом и вилкой, завораживало, словно игра на музыкальном инструменте.
Вот только играл этот инструмент на струнах сердца самого Не Лина.
Под чутким руководством Пароса Не Лин быстро освоился. Наблюдая за размеренными движениями юноши, Парос почувствовал, как в его опустевшей груди едва заметно дрогнуло сердце.
Впрочем, сам он этого даже не заметил.
Посетившее Поместье Милтон впервые со дня появления здесь генерала, все были искренне рады и невероятно увлеченно обучали юношу, только что ступившего на порог большого мира, азам выживания.
Так под неустанным руководством дворецкого Не Лин провел свою первую неделю в человеческом обществе.
В этот вечер Не Лин, облаченный в роскошный изысканный наряд, сидел за обеденным столом и с утонченным видом истинного аристократа неторопливо вкушал разложенную перед ним еду.
Выражение лица юноши оставалось бесстрастным, но бушевавшие на самом дне глаз восторг и трепет выдавали его истинные чувства. Он и помыслить не мог, что еда способна приносить такое наслаждение!
Покончив с изысканным угощением с поистине грациозной быстротой, он едва повернул голову и тут же заметил входящего Пароса, который как раз переобувался. Глаза Не Лина засияли, и он с неподдельным, радостным воодушевлением воскликнул:
— Парос! Ты вернулся!
Парос бросил на юношу ленивый взгляд и глухо отозвался:
— Мм.
Не Лин ничуть не обиделся на его холодность, быстро подбежал, взял пальто мужчины и повесил его на вешалку у стены.
После чего затараторил без умолку:
— Парос, я сегодня узнал столько всего нового! Оноэн научил меня куче вещей, а еще, а еще на ужин я ел стейк из говядины с фуа-гра...
Глядя на резвящегося перед ним юношу, Парос внезапно вспомнил свой недавний разговор в Альянсе с командующим Сайнеси...
Сайнеси отложил в сторону документы, присланные соответственно Расследовательским управлением Альянса и Больницей Альянса, и перевел взгляд на сидевшего напротив невозмутимого Пароса.
— Тебе не кажется это странным?
Парос приподнял брови, глядя на него.
Сайнеси продолжил:
— Исследовательский институт, просуществовавший почти два десятка лет, взлетел на воздух в одно мгновение, не оставив после себя ни единой полезной зацепки. И при этом уцелел лишь один-единственный юноша, на теле которого нет ни единого шрама... — С этими словами он указал пальцем на границу с результатами медицинского осмотра и произнес уже более сухим тоном: — Никаких особых способностей. Заключение: обычный человек, ничем не отличающийся от остальных.
Дочитав, Сайнеси холодно хмыкнул. Разве мог кто-нибудь выжить в месте, которое стерло с лица земли мощнейшим взрывом? И тем не менее факты говорили сами за себя: этот уцелевший не обладал ни малейшими отклонениями.
Он был уверен, что Больница Альянса не стала бы подделывать документы, а значит, написанное в них — чистая правда. Однако, прослужив столько лет на высоких постах, он не мог судить о человеке лишь по одной бумажке.
Поэтому он отдал приказ:
— Парос, теперь ты его опекун и имеешь полное право решать его дальнейшую судьбу. Либо устрой его в Первую Школу Альянса, либо казни как предателя — выбирай что-то одно.
Парос скривил губы:
— А если я откажусь выбирать?
— Тогда вы оба понесете наказание за совместное преступление.
Парос цыкнул:
— Обязательно выбирать из двух вариантов?
— Завтра я хочу видеть его у входа в Первую Школу Альянса. Всё зависит от твоего решения.
Парос вернулся из мыслей в реальность и, посмотрев на заливающегося соловьем и сияющего улыбкой юношу перед собой, отвел взгляд и произнес:
— Не Лин.
Юноша на мгновенье замер. С тех пор как он переступил порог поместья, он впервые услышал, как мужчина произносит его имя, и его переполнила радость:
— Что такое, Парос?
Не Лин отчетливо услышал стук собственного сердца, гулким эхом отдававшегося в груди. Его пальцы нервно сжались на краю одежды, а тяжело вздымающаяся грудь не давала обрести покой, однако в следующее мгновение он словно рухнул в ледяной погреб.
— Ч-что ты сказал?
Лицо юноши смертельно побледнело, его приоткрытый рот не мог вымолвить больше ни слова. Охрипшим голосом он переспросил мужчину:
— М-можешь повторить еще раз?
— Завтра ты уходишь.
Это была не шутка — он расслыхал каждое слово. В голосе юноши зазвучали слезы, а в глазах заблестели так и норовившие сорваться капли. Он шмыгнул носом:
— Т-ты... я тебе надоел? И поэтому... поэтому ты хочешь меня прогнать?
Парос нахмурился, с недоумением глядя на юношу, который вот-вот готов был расплакаться.
В изумрудных глазах Не Лин стояли слезы, из-за чего они стали похожи на два сияющих драгоценных камня. Он тихонько всхлипнул:
— Я... я ведь в лаборатории никогда не пробовал ничего вкусного, вот и съел лишку... Но ты... ты же не можешь из-за этого меня выгнать... Л-ладно, я буду вести себя послушнее, хорошо?
Произнеся это, Не Лин больше не смог сдерживаться и горько зарыдал. Он вырос в стенах лаборатории, где изо дня в день послушно подставлял руку для забора крови, и никогда не жаловался на боль, сколько бы крови из него ни качали.
Ведь он знал: по сравнению с той ценностью, что несла его кровь, любая физическая боль не стоила и гроша. Поэтому он никогда не смел высказать ни единой жалобы тем мужчине и женщине — впрочем, даже если бы пожаловался, им не было до него никакого дела.
http://bllate.org/book/38218/4790702
Готово:
