Громогласный мужчина разъяренно выпалил:
— В этом году квота в деревне уже исчерпана, больше никого не примем, пусть возвращается туда, откуда приперся!
Толстый заместитель секретаря покрылся потом от волнения:
— Куда ему возвращаться? Он из Пекина, его личное дело со дня на день переведут, а в Пекине его уже никто назад не примет!
В подчинении Гуанъянчжэня находилось пять волостей, в каждой из которых было по одному-два производственных отряда. Волостные отряды должны были сводить общий баланс в поселке, а Цан Майфэн как раз и был начальником общего производственного отряда посёлка.
Он заявил, что если отряд отказывается принимать человека, то ни в деревне Люцзя, ни во всем Гуанъянчжэне не найдется ни единого производственного отряда, который бы его взял.
Цан Майфэн терпеть не мог городских образованных юношей и девушек. Работать на земле они не умели, целыми днями лентяйничали, тянули время, да только и думали как бы завести шашни и крутить романы. Бесчинствуют со всякими амурными делами, а навострив лыжи обратно в город, и думать не хотят о женитьбе; даже те, кто уже женился, при первой же возможности вернуться в город всеми правдами и неправдами добивались развода.
Все говорят, что ученые люди — черствые и бессердечные, и Цан Майфэн считал, что это сущая правда.
Сколько лет он наблюдал за ними со стороны — хороших среди них почти не было. От тех, что уже были в отряде, он натерпелся выше крыши, а теперь ему норовят подсунуть еще одного. Он твердо решил — больше никого не возьмет.
Цан Майфэн выбил пепел из курительной трубки:
— Куда хочет, пусть туда и катится. Работы для него в деревне нет, а если и возьмется за что, трудодней не получит.
Сказав это, он развернулся и пошел проходкой, но у самого входа столкнулся с Чжун Жуйчжи. Нахмурившись, он разозлился еще сильнее:
— Только посмотрите: ручки-ножки тонкие, белее, чем у девчонки.
Белизна кожи была от природы, а от слов о том, что он похож на девчонку, Чжун Жуйчжи совсем не обрадовался. Поэтому он повысил голос и во всеуслышание объявил:
— Прибывший на перевоспитание образованный юноша Чжун Жуйчжи явился!
Цан Майфэн выглядел крепким мужчиной чуть за тридцать, над бровью у него красовался устраняющий шрам. Чжун Жуйчжи после пятнадцати лет начал стремительно расти и сейчас был уже почти метр восемьдесят ростом, но этот мужик оказался даже выше него, и при приближении от него повеяло давящей властностью.
От него пахло смесью табачного дыма и пота, находиться рядом было поистине неприятно. Чжун Жуйчжи поморщился:
— Докладываю: я не девчонка, я мужчина.
Цан Майфэн презрительно усмехнулся.
Заместитель секретаря, увидев такой расклад, с улыбкой на лице поспешил воспользоваться моментом:
— Ой, так ты и есть Сяо Чжун!
Чжун Жуйчжи кивнул.
— Меня зовут Лю Цян, я секретарь деревенского парткома деревни Люцзя. А это наш начальник большого производственного отряда Гуанъянчжэня Цан Майфэн. Поздоровайся с капитаном, живо!
Чжун Жуйчжи заглянул мужчине в глаза: глазницы слегка впалые, надбровные дуги твердо выдаются вперед, взгляд ясный и острый. Разве это деревенский бригадир, работающий на земле? Вылитый кадровый военный.
— Здравствуйте, капитан.
Видя, что парень не робкого десятка, Цан Майфэн немного изменил о нем мнение, но от своих слов не отступился:
— В производственном отряде деревни Люцзя свободных мест нет.
Чжун Жуйчжи ответил:
— Я подчинюсь распределению общего отряда.
Полгода назад в его семье прекратилась многолетняя травля: его отца заклеймили последним правым и отправили на тяжелые работы в Синьцзянский совхоз. Сам же он как раз дозрел до возраста отправки в деревню.
Семья держалась лишь на том, что его дядя занимал высокий пост в армии, благодаря чему всё не развалилось окончательно. С отправкой в деревню тянули полгода, пока мать не задействовала связи и не устроила его в самый близкий к Пекину пункт назначения — в Циньхуандао.
В поезде, ехавшем в Циньхуандао, Чжун Жуйчжи до того отчаивался, что думал на ходу выпрыгнуть из вагона, но ради семьи в конце концов отбросил эту опасную мысль.
Цан Майфэн смотрел на этого городского баловня: раз приехал, деваться некуда, но и принимать его так просто он не собирался.
Даже новобранцев перед отправкой в армию сначала бьют двадцатью палками для устрашения, так что Чжун Жуйчжи был обречен вкусить этого горького урока. Цан Майфэн дернул бровью:
— Цюаньчжуан принять может. Вообще-то туда ходит подвода, но сегодня во второй половине дня у отряда задание — всю эту скотину нужно согнать на работу. Путь недалекий, дорога заново отстроена, придется топать своими двоими.
В последние годы в волостях и поселках появилось немало велосипедов с рамой, а по ровным дорогам то и дело сновали мулы и быки. На пять волостей приходилось в общей сложности тридцать девять естественных деревень, но денег на ремонт дорог у поселка не было, и эти грунтовые дороги Цан Майфэн выравнивал вместе с крепкими парнями из всех деревень.
Так что он не обманывал молодого господина, однако договорил не до конца: дорога-то новая, но Цюаньчжуан лежал в низовьях, у самого горного массива. Неделю назад из-за ливней с гор сошел сель и завалил пару участков пути; за эти дни расчистили два завала, а до двух других руки еще не дошли, так что когда юному господину преградит путь сель, ему придется делать крюк и обходить гору по тропинке.
Ему стоило радоваться, что сегодня выдался ясный солнечный день, иначе те белые туфли на его ногах превратились бы в грязные лапти и пришли бы в полную негодность.
Чжун Жуйчжи только собрался спросить дорогу, как Цан Майфэн, даже не обернувшись, обошел дом и направился во внутренний двор.
Чжун Жуйчжи во все глаза смотрел, как этот тип выкатывает со двора мотоцикл и уносится прочь, поднимая пыль.
Приоткрыв рот от удивления, он указал пальцем в сторону, где скрылся Цан Майфэн. Лю Цяну оставалось лишь сгладить неловкость:
— Им по пути.
Лю Цян знал только дела деревни Люцзя и понятия не имел об оползне на дороге в Цюаньчжуан, поэтому лишь примерно указал Чжун Жуйчжи направление:
— Недалеко, если идти быстрым шагом, за полчаса доберешься. — С этими словами он окинул парня взглядом с ног до головы. — Ты не спеши, иди потихоньку, до заката точно успеешь.
До заката оставалось еще часа два-три, этот толстяк явно его недооценивал.
Чжун Жуйчжи мог догадаться, что сказки про то, что во второй половине дня вся скотина идет на работу и подводы для него нет, были лишь предлогом Цан Майфэна. Однако вид Лю Эрцяо, который привязывал мула в конюшне производственного отряда, а потом уселся на пороге покурить, всё равно сильно его задел.
Юный господин бросил взгляд на собственные туфли и, прибавив шагу, ступил на грунтовую дорогу, ведущую в Цюаньчжуан.
Пройдя половину пути, оказавшись в глуши, где впотьмах не сыщешь ни деревни, ни постоялого двора, он вытащил засунутую за пояс сигарету, сунул ее в сумку и тщательно завернул в одежду, чтобы не промокла.
Когда Чжун Жуйчжи увидел дорогу, перегороженную целой кучей поломанных деревьев и грязи, похожей на небольшой холм, прошло уже около получаса.
Он стянул куртку и повязал ее на пояс, усталый настолько, что ему было уже плевать на чистоту, и уселся на обочине, вытирая пот, который, казалось, лился бесконечно. То ли на удачу, то ли на беду, но главную дорогу завалило, а начало небольшой развилки находилось прямо у подножия горы.
Глядя на темный лес перед собой и петляющую вверх тропинку, Чжун Жуйчжи почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Больше всего он боялся встретить в чаще каких-нибудь змей, насекомых или мышей, а что, если в этом лесу водятся дикие кабаны?..
Посидев минут десять и сообразив, что времени терять нельзя, он поднялся и побрел вглубь. Лес становился все гуще, а гора — все круче. Тропинка была узкой, глинистая почва под лучами солнца сверху высохла и затвердела, но стоило на нее наступить, как из-под корки проступала жидкая грязь.
Юный господин, чья обувь отроду не знала грязи и была чище, чем чужие воротнички, впервые в жизни ощутил, как ноги увязают в липкой жиже, и от этого на душе стало еще тоскливее.
Конечно, больше всего раздражало то, что на этой горной тропе помимо редких следов человеческих ног обнаружился еще и длинный след от шин.
След с протектором, шире велосипедного — сразу видно, мотоциклетный. Мотоцикл не каждый мог себе позволить, даже в Пекине нужно было задействовать связи и выжидать свою очередь, поэтому Чжун Жуйчжи закономерно подумал о том самом начальнике производственного отряда, мысленно помянув Цан Майфэна раз сто.
Его воспитание и манеры не позволяли изрыгать отборную брань с упоминанием предков до седьмого колена, но переломать по дороге парочку веток, воображая, что он топчется по кому-то, было проще простого.
Еще сильнее бесило то, что горная тропа мало того что вела в гору, так в местах, где горы соединялись друг с другом, еще и разветвлялась.
Чжун Жуйчжи шел по следам мотоциклетных шин, но в местах с глубокой грязью и мусором сбивался с пути, наматывая лишние круги, и долго плутал по непролазным зарослям колючего кустарника.
Сумка испачкалась, одежда и штаны порвались о шипы, на лице и руках остались мелкие царапины от веток, а хуже всего было то, что в волосы ему свалилась какая-то черно-желтая многоножка. Впрочем, стоило сказать спасибо этой твари: испугавшись ее до смерти, он обрел скрытые резервы, сиганул на три аршина в высоту и помчался сломя голову обратно на тропу.
Он смертельно устал, истощенный физически и морально, и наконец, когда добрался до вершины горы, перед ним открылся вид на деревню внизу. Зеленые ростки пшеницы стали для него символом надежды: он наконец перевалил через эту гору, а спуск уже приведет к цели!
Однако солнце клонилось к закату и уже почти садилось.
Цан Майфэн всё же не был совсем бессердечным: оставаясь сегодня в поселке ночевать, он наказал кому-то из возвращающихся в Цюаньчжуан односельчан: если те встретят по дороге разодетого городского франта, пусть возьмут его с собой в деревню.
На случай, если юный господин заблудится, он велел односельчанам передать весточку своему старшему племяннику, чтобы тот в пять часов вечера поднялся в гору на поиски, если городской гость еще не появится.
Тут уж оставалось уповать лишь на удачу юного господина: подвезет ли его попутная мульцяя телега — тогда ему повезло, ну а стертые ноги и палящее солнце — дело житейское.
Но если он действительно свернет не туда и придется ждать старшего племянника, вот тогда ему придется хлебнуть лиха. Этот его старший племянник больше всего на свете ненавидел лентяев, неженок, капризных слюнтяев, что валились с ног от малейшего ветерка. К тому же природа наделила его сотней хитростей на дню, нравом он обладал скверным, издеваться над людьми умел без тени сострадания, а когда говорил, что с размаху пихнет человека в арык, то действительно так и делал.
Громила ростом почти метр девяносто, с богатырским здоровьем, позволявшим ему после восемнадцати пиал водки идти в горы на тигра — все ленивые бездельники из отряда Цюаньчжуана были им выжиты настолько, что предпочитали ютиться в коровниках соседней деревни, лишь бы не работать с ним в паре.
Цан Ицзин закончил работу в поле еще в полдень, а после обеда проверил сети, которые вчера поставил в горном арыке. Улов выдался неплохим: четыре карася и один толстолобик весом в два с половиной цзиня. Прихватив рыбу и наловленных креветок, он как раз направлялся домой, когда получил весточку от соседа.
Бросив взгляд на время, он ополоснул лицо и ноги колодезной водой и отправился на лесную тропу, ведущую в деревню, на поиски заблудившегося.
Глава 3 Я понесу тебя на спине
Цан Ицзин двигался не спеша, втайне рассчитывая, что городской хлыщ натерпится побольше мук. Солнце клонилось к закату, темнота еще не наступила, дул легкий ветерок, и Цан Ицзин неторопливо шагал по горной тропе. Если бы не необходимость встречать этого образованного юношу, он бы сейчас сидел у себя во дворе, наслаждаясь ветерком и уплетая сладкую дыню. При этой мысли красивое до нереальности лицо Цан Ицзина омрачилось еще сильнее.
Не успев еще даже увидеть Чжун Жуйчжи, Цан Ицзин услышал шаги и тяжелое дыхание. Юный господин спускался сверху, а он шел снизу, слегка приподняв голову, и их взгляды встретились — черные, пронзительно-ясные глаза напротив.
Солнце еще не село, звезды еще не взошли, почему же эти глаза сияют ярче звезд?
Цан Ицзин ошеломленно смотрел на парня, а тот моргнул и продолжал спускаться. Но уже собираясь разминуться плечом к плечу, он на ходу бросил вопрос:
— Цюаньчжуан — это вниз по дороге?
Сказав это, Чжун Жуйчжи вдруг озарило:
— Ты, должно быть, из деревни, вышел встречать образованного юношу?
Цан Ицзин отступил в сторону, расстояние сократилось настолько, что стали видны его ресницы — длинные, прямые и слегка опущенные. Парень явно вспотел от ходьбы, его щеки покраснели, а грудь тяжело и шумно вздымалась.
— Угу, — Цан Ицзин развернулся. — Идем за мной.
Стоило ему увидеть человека и почувствовать, как напряжение спадает, как у Чжун Жуйчжи тут же заныли и начали подкашиваться донельзя уставшие ноги. Спускаться с горы было трудно, и он побрел медленнее.
http://bllate.org/book/38131/4775446
Готово:
