Однако, стоило произнести эти слова, как Гу Цзинъянь окинул Хань Цзэ оценивающим взглядом, и в его глазах вновь мелькнули подозрительность и колебания. Похоже, он взвешивал вероятность того, что Хань Цзэ действительно оставит его в живых, но, подумав немного, сам же покачал головой.
— Когда Властелин Демонов только утвердил Цзидао, лучше всего у него получалось играть на человеческих сердцах, заставляя многие силы добровольно жертвовать ради вашей милости своими жизнями. Вашим словам, боюсь, верить нельзя.
— Ты издеваешься?!
Хань Цзэ схватил Гу Цзинъяня за воротник и резким рывком притянул к себе. Хань Цзэ был выше его почти на полголовы, и от этого внезапного сближения Гу Цзинъянь едва не стукнулся лбом о его нос.
Движения Хань Цзэ стали еще более грубыми: другой рукой он крепко впился в подбородок Гу Цзинъяня, заставляя того задрать голову и встретиться с ним взглядом.
— Я по-хорошему с тобой пытаюсь договориться, а ты не слушаешь. Как думаешь, что будет, если я просто запру тебя и буду круглые сутки держать взаперти рядом с собой, а?
Под конец голос чуть повысился на конце фразы. Сам по себе Хань Цзэ человек демонический и эксцентричный, и от внезапного напора Гу Цзинъянь, мгновенно оказавшийся в коконе чужой ауры, на миг полностью оцепенел!
Сколько бы ни говорил Хань Цзэ, в одном он был абсолютно прав: по сути, он и Юй Сюаньбай — один и тот же человек, обладающий той же самой аурой. Гу Цзинъянь не смог увернуться в первый же момент не только потому, что движение Хань Цзэ было слишком неожиданным, но и потому, что разве можно было защищаться от этой ауры?
И… и к тому же Юй Сюаньбай раньше, никогда раньше не вел себя с ним подобным образом.
Гу Цзинъянь замер на месте, растерянно глядя на Хань Цзэ, и этот наивный, ошеломленный и потерянный взгляд прямо-таки вонзился в самую душу Хань Цзэ.
Черт!
Хань Цзэ резко разжал пальцы, по его телу пробежали мурашки, а кончики ушей слегка покраснели, когда он неестественно отвел взгляд в сторону.
— Послушай…
— Почему ты вдруг решил пройти Преодоление Скорби?
В тот момент, когда Хань Цзэ отпустил его, Гу Цзинъянь вновь обрел спокойствие. Хань Цзэ потер нос, собираясь что-то сказать, но был прерван вопросом Гу Цзинъяня.
Услышав это, лицо Хань Цзэ помрачнело еще на треть.
Глубоко вздохнув, он произнес:
— Боюсь, кто-то подстроил ловушку.
Ловушку?
Такое было вполне возможно. Пусть Хань Цзэ и отличался своенравным нравом, он все же не стал бы шутить со собственной жизнью.
До того как узнать, что Юй Сюаньбай — это его Внешнее воплощение, Гу Цзинъянь думал, что Хань Цзэ творит безумства из-за порожденной любовью ненависти. Но теперь, поразмыслив, он понял: даже если бы кто-то и захотел убить Юй Сюаньбая, сам Хань Цзэ руку бы не поднял!
Только вот Хань Цзэ не понимал молчания Гу Цзинъяня. Вспомнив то, что произошло мгновение назад, он счел необходимым объясниться, дабы Гу Цзинъянь выбросил из головы всякую чушь.
Опасаясь, что Гу Цзинъянь снова ляпнет что-нибудь шокирующее, Хань Цзэ просто-напросто зажал ему рот рукой так, что не продохнуть, и тут же попытался объясниться.
Но не успел он и слова сказать, как неподалеку раздался шум шагов.
— Младший Дядя-Наставник! Вы в порядке?!
— А! Нельзя смотреть на непотребства, нельзя смотреть на непотребства! Дядя-Наставник, простите, я, я, я сию же секунду уйду!
Едва приблизившись, пришедший увидел крайне интимную позу, в которой застыли Хань Цзэ и Гу Цзинъянь: его любимый Младший Дядя-Наставник с растерянным лицом и глазами на мокром месте смотрит на незнакомца, в то время как этот… должно быть, его жена? — ведет себя донельзя властно и напористо.
Кхе-кхе, его мировоззрение только что подверглося жесточайшему удару!
— Ммм-ммм!
Гу Цзинъянь широко распахнул глаза и отчаянно забился. Хань Цзэ, не задумываясь, обвил его рукой за талию и прижал обратно к себе. К тому моменту, когда он сообразил, что вообще творит, тот человек уже отбежал на добрых десять метров.
Опустив взгляд, он увидел, что все лицо Гу Цзинъяня выражает абсолютную безысходность, в которой, впрочем, отчетливо проступала искра тревоги.
Э?
Хань Цзэ опешил.
Только что он наговорил столько всего, а Гу Цзинъянь лишь сохранял выражение вялой рыбы — хотя по ходу дела они несколько раз срывались в гневные перепалки, но все они без исключения касались Юй Сюаньбая. Во всем остальном Хань Цзэ никогда не видел на лице Гу Цзинъяня ничего похожего на беспокойство.
Вообще-то это было ненормально.
В конце концов, он прошел Растворение Тела и стал Рассеянным Бессмертным, самый сильный шок уже прошел, но почему-то Гу Цзинъянь с самого начала относился к своему провалу при прохождении Стадии Преодоления Бедствия с некоторым безразличием, из-за чего его душевное состояние в целом было отвратительным!
Но сейчас он вдруг неожиданно изменился в лице. Что это значит?
Подумав об этом, Хань Цзэ медленно перевел взгляд на незваного гостя.
Тот же ничего не замечал: повернувшись спиной и бормоча про греховность подглядывания, он безостановочно тараторил себе под нос.
— Никак не ожидал, что Младший Дядя-Наставник окажется таким человеком. Обычно он производит впечатление того, кто блюдет воздержание, ни за что не догадаешься. И ведь прямо здесь, на глазах у всех, так милуется с женой! А мы-то обыскали всю вершину горы, убив столько времени, ццц, ну надо же, какое зрелище!
Хань Цзэ прекрасно слышал болтовню этого парня, и Гу Цзинъянь, разумеется, тоже. Чем больше тот говорил, тем сильнее упирался Гу Цзинъянь. Сначала Хань Цзэ не понимал причину, но внезапно в голове мелькнула искра догадки!
— Так ты, оказывается, переживаешь из-за того, что он о тебе подумает? Нет-нет, если говорить точнее, ты боишься потерять лицо?
Тело Гу Цзинъяня резко напряглось.
— И надо же такому случиться — мой главный соперник в любви оказался именно таким человеком. Скажи-ка, если они узнают, что ты так опозорился, культивируя до Рассеянного Бессмертного да еще и оставшись без жены, что они подумают о своем Младшем Дяде-Наставнике, м?
Хань Цзэ говорил очень тихо, практически нашептывая прямо на ухо Гу Цзинъяню. Его теплое дыхание щекотало мочку уха, и от каждого произнесенного слова тело Гу Цзинъяня каменело все сильнее, пока под конец он не превратился в деревянную куклу.
Лишь его взгляд по-прежнему упрямо и без малейшего намека на капитуляцию сверлил Хань Цзэ, словно безмолвно обвиняя.
Ведь это ты, ублюдок, отправил мою жену на переплавку, с какой стати у тебя хватает наглости говорить такое?
Хань Цзэ чуть приподнял бровь.
С какой стати? Будучи человеком Пути Демонов, разве я когда-нибудь отличался стыдливостью или совестью?
Гу Цзинъянь потерпел поражение.
В бесстыдстве и толстокожести с Хань Цзэ и впрямь тягаться не стоило.
После столь бурной сцены давящая тоска в сердце Гу Цзинъяня заметно рассеялась. И хотя при мысли о своем уровне культивации и потерянной жене у него всё еще возникало непреодолимое желание забиться в угол и прикинуться безобидным грибом, это стремление всякий раз едва успевало зародиться, как тут же подавлялось вспыхнувшим чувством стыда.
http://bllate.org/book/38122/4773627
Готово:
