Пока все погружались в сюжет, Цзян Сяньшэн под предлогом похода в уборную тихонько вышла из кинозала и принялась озираться в коридоре. Инцидент с поджогом в день премьеры начал повторяться после тридцать первого перезапуска, и было очевидно, что кто-то готовился к нему заблаговременно. Цзян Сяньшэн не могла прямо заявить об угрозе и окружить кинотеатр непроницаемым кольцом охраны — ей оставалось лишь намеками добиваться усиления мер безопасности, однако каждый раз всё равно случались непредвиденные происшествия разной степени тяжести. Чрезмерно агрессивные фанаты главных актеров, хейтеры из лагеря недоброжелателей — словом, всё преследовало единственную цель: сорвать премьерный показ и не дать фильму выйти в свет. И действительно, Цзян Сяньшэн обнаружила в затаенном углу легковоспламеняющиеся материалы, а также подозрительную девушку, крадущуюся к кинозалу. Не поднимая шума, она связалась через текстовые сообщения с Юй Баем и охраной, успешно предотвратив поджог, а снаружи объявила, что подозрительные предметы случайно обнаружили патрульные сотрудники.
Сама повесть Ты из будущего была написана во время тридцать первого перезапуска, но тогда её сюжет выглядел совсем иначе. Изначально Цзян Сяньшэн перенесла собственные чувства на Фу Шэна, заставив его неоднократно возвращаться на год назад, чтобы спасти Мэн Жо, которая оказалась втянута в трагические события и погибла. Но в тот раз на премьере прогремел взрыв и вспыхнул пожар; на абсолютно не защищенной площадке множество людей получили тяжелые ранения и погибли, а сама Цзян Сяньшэн пострадала, лишилась лица и оказалась практически полностью парализована. Именно тогда Цзян Сяньшэн обнаружила тень, неизменно скрывавшуюся за кулисами: оказалось, за ней кто-то следил, причем уже очень давно.
Тогда она находилась рядом с Шу Минъянь в бестелесном облике духа, и никто не мог её увидеть. Цзян Сяньшэн так и не разглядела лицо этого человека — лишь по голосу впервые узнала, что причиной их гибели раз за разом становился кто-то из близких друзей Шу Минъянь. Она уже слышала этот голос в самом конце шестого перезапуска.
— Умерла?
Женщина прислонилась к дивану, лениво накручивая на палец прядь волос, и её тон звучал непринужденно.
— Да, похоже, не вынесла собственного паралича и покончила с собой.
Мужчина с усмешкой бросил слова сидевшей рядом женщине.
— О? А я-то думала, раз она способна писать такие сценарии, то и впрямь умеет перерождаться.
— Ну и что с того, что переродилась? В следующий раз, если захочет жить, будет знать, что держаться надо как можно дальше.
— Ей не следовало больше появляться и привлекать внимание сестрицы Минъянь. Сестрица Минъянь должна жить нормальной жизнью.
Взгляд женщины был ледяным, и лишь при упоминании Шу Минъянь её глаза на мгновение смягчились.
Только что погибшая Цзян Сяньшэн никак не ожидала, что в следующее же мгновение окажется в доме Шу Минъянь. Рядом на балконе разговаривала по телефону Шу Минъянь, а за спиной в гостиной беседовали те мужчина и женщина. По неизвестной причине Цзян Сяньшэн не могла разглядеть их лиц, но их тихий разговор слышала отчетливо до последнего слова.
Тот человек был слишком умён: по одному лишь фильму он умудрился догадаться, что она, возможно, способна перерождаться или предвидеть будущее. Раз он сумел заполучить полный сценарий да еще и приходился другом Шу Минъянь, его происхождение явно было выдающимся.
Именно тогда Цзян Сяньшэн выяснила: если она погибнет первой, Шу Минъянь тоже умрет до пятнадцатого июля 2047 года, после чего мир запустится заново.
Второе правило перезапуска гласило: независимо от того, кто из них — Цзян Сяньшэн или Шу Минъянь — умрет первой, мир перезапустится сразу после гибели второй.
Третье правило гласило: если Цзян Сяньшэн наложит на себя руки, она останется рядом с Шу Минъянь в форме духа в радиусе трех метров до тех пор, пока Шу Минъянь не погибнет от несчастного случая. После этого только Цзян Сяньшэн — одна-единственная, со всеми своими воспоминаниями — открывала новый цикл.
Да, лишь Цзян Сяньшэн сохраняла воспоминания о прошлом после перезапуска. За предыдущие сорок семь раз не нашлось ни единого второго человека, и Шу Минъянь не была исключением. Таковы были правила.
Не писать было нельзя: без Ты из будущего мир остался бы без зацепок, совсем как в первые тридцать раз. Но если бы она написала сюжет, в точности повторяющий тридцать первый выпуск Ты из будущего, это вызвало бы слишком прозорливые подозрения того человека. Ей требовалось привлечь к себе внимание, но не чересчур сильно. Поэтому, начав тридцать второй перезапуск, Цзян Сяньшэн изменила сюжет еще до того, как Юй Бай успел с ним ознакомиться. К счастью, отредактированная история благополучно добралась до больших экранов, а взрыв и поджог превратились в фанатичное хулиганство безумного поклонника. Первые несколько раз уладить всё без потерь не удавалось — в той или иной степени Цзян Сяньшэн неизменно получала ранения, однако теперь она научилась разрешать проблему бесшумно.
Шаг за разом меняя всё к лучшему, раз за разом готовясь заново, Цзян Сяньшэн корректировала свои действия в бесконечных кругах возрождения, выстраивала расстановку сил — и всё ради того, чтобы изменить предреченный неизбежный финал.
Когда Цзян Сяньшэн вернулась в премьерный зал, сеанс как раз подошел к концу, и на сцену собиралась выйти съемочная группа. Никаких изменений в вопросах и ответах, стандартный порядок мероприятия, интерактивы, приветствия от исполнителей главных ролей, розыгрыш билетов среди зрителей — всё шло практически точь-в-точь как в её воспоминаниях. И всё же Цзян Сяньшэн не покидало смутное ощущение, что в зале что-то не так. Ничем не выдавая себя внешне, она исподтишка осматривала присутствующих. Это странное чувство тревоги рассеялось лишь тогда, когда во время общего фотографирования всех участников женщина в углу, прятавшая лицо под кепкой и маской, вдруг подняла голову.
Это она...
Автор писал:
Повествование в основном сосредоточено на точке зрения Цзян Сяньшэн. Поскольку сорок восьмой раз не станет окончательным разрешением, события и люди вокруг не будут раскрываться чересчур подробно; переплетая прошлое с настоящим, я постараюсь поскорее завершить эту главу.
25.1.24 исправлены опечатки.
Глава 5
Почему? Почему она здесь?
Минъянь...
Цзян Сяньшэн тихонько шептала это имя про себя, охваченная паникой.
Она уже не помнила, как прошло всё остальное. К счастью, запечатленные в душе воспоминания о многочисленных перезапусках действовали подобно мышечной памяти, помогая ей успешно справиться со всеми этапами вроде общего фото. По окончании мероприятий со съемочной группой Цзян Сяньшэн в полном безумии ббрела на парковку и внезапно заметила фигуру, стоявшую перед её автомобилем.
Там стоял человек. Женщина в кепке и защитной маске.
На вид она казалась высокой, но вовсе не хрупкой или болезненно-худой. Она стояла с прямой, безупречной осанки, словно горная сосна, от которой невозможно было отвести глаз. Когда женщина повернулась, спадающие до плеч черные волосы скользнули с пальто на шею. Было очевидно, что одета она предельно просто: поверх белой футболки накинута тонкая темно-серая куртка, на ней темно-синие джинсы и черные кроссовки. Лицо за черной оправой очков скрывала маска, однако от нее все равно исходило ослепительное сияние, вмиг отразившееся в глазах Цзян Сяньшэн.
Цзян Сяньшэн сразу поняла, кто это. Это была Шу Минъянь.
— А Сянь.
Цзян Сяньшэн так и замерла на месте, во все глаза глядя на Шу Минъянь, которая окликнула её по имени — так ласково, как в самые близкие их дни.
В мгновение ока запечатанные глубоко внутри воспоминания затопили сознание.
— Я Шу Минъянь, могу я узнать твое имя?
— Ц-Цзян Сяньшэн...
Тогда перед ней предстала лучезарная, подобная весеннему солнцу девушка, ворвавшаяся в жизнь одинокого человека.
— Спасибо тебе, можно я буду звать тебя А Сянь?
— ...Мм.
Это были мягкие слова и ответ девушки с покрасневшим лицом.
— А Сянь, А Сянь, моя хорошая А Сянь, ну согласись же со мной.
— Я... Минъянь... Э-это... неуместно...
Это были игривые подначки любовниц в часы близости, тихонько трогающие струны души.
Прошлое проносилось перед глазами кадр за кадром, столь же отчетливое и близкое, словно всё происходило вчера. Удар оказался настолько внезапным, что Цзян Сяньшэн лишилась дар речи.
Прошло слишком много времени. Цзян Сяньшэн уже целую вечность не видела Шу Минъянь в реальной жизни — не в качестве бесплотного духа, сопровождающего ее тенью, а по-настоящему, осязаемо.
Для Шу Минъянь, пожалуй, прошло всего пять лет, но для Цзян Сяньшэн этот срок тянулся бесконечно.
За сорок с лишним возвращений в прошлое выпадало лишь крошечное число дней, когда удавалось по-настоящему побыть рядом с Шу Минъянь. Цзян Сяньшэн уже и не помнила, сколько времени минуло с тех пор, как она в последний раз могла видеть ее перед собой: годы? Десятилетия? Или даже полвека? Ей приходилось спасаться лишь экранами мониторов и старыми фотографиями, раз за разом воскрешая в памяти прежнее счастье — только это позволяло ей держаться в водовороте бесконечных циклов и не сойти с ума окончательно.
А теперь Шу Минъянь стояла прямо здесь — стоило сделать всего несколько шагов, и до нее можно было дотронуться рукой.
Всего несколько шагов, но казалось, будто между ними пролегли горы и моря, лишая всякой храбрости двигаться вперед.
Цзян Сяньшэн лишь неподвижно стояла на месте, заторможенно глядя на человека перед собой. Впрочем, сердце самой Шу Минъянь в этот момент тоже билось далеко не ровно.
Перед ней стояла живая, дышащая Цзян Сяньшэн. Не исковерканная больничная койка, не угасающая на краю гибели девушка, не искалеченные обломки тела из прошлой жизни и не холодная надгробная плита, а исполненная подлинной жизненной силы, самая настоящая Цзян Сяньшэн.
Пятый год после расставания... одиннадцатый год после расставания... Воспоминания, которые с течением времени начали понемногу стираться, в этот миг вновь обрели кристальную четкость. Она просто стояла там, неподвижная, со взглядом, полным изумления — точно такая же, как много лет назад, словно время было не властно над ней. И все же Шу Минъянь знала: они обе изменились, они больше не те двадцатидвухлетние Шу Минъянь и Цзян Сяньшэн.
По сей день Шу Минъянь не понимала, почему человек, еще вчера с сияющей от счастья улыбкой просивший ее руки, на следующее утро проснулся и с перекошенным от боли лицом заявил о расставании.
Шло время, а Цзян Сяньшэн все не двигалась с места, продолжая стоять в оцепенении и не выказывая ни малейшего намерения подойти. Но Шу Минъянь больше не желала ждать. Одиннадцать лет в прошлой жизни, когда они могли воссоединяться лишь в сновидениях на какие-то три месяца, и чуть больше месяца после нынешнего перерождения — она ждала слишком, слишком долго. Раньше инициаду в их отношениях всегда проявляла Шу Минъянь, это она неустанно преследовала возлюбленную и делала шаги навстречу. И после того болезненного разрыва она, смертельно устав от пережитых ударов, уже не пыталась вернуть всё назад. Однако на сей раз Шу Минъянь решила: раз надо проявить инициативу — пусть так. В конце концов, глупо надеяться, что человек, спрятавшийся в панцирь, выберется наружу сам — толстая броня лишь сильнее затягивала его в кокон. К тому же воспоминания из снов подсказывали ей: в том давнем расставании наверняка крылась какая-то скрытая причина.
И тогда Шу Минъянь рассеяла туман, перешагнула через горы и моря и шагнула прямо в мир Цзян Сяньшэн.
— Давай сначала сядем в машину, здесь не место для разговоров.
Она направилась к ней с легкой улыбкой в уголках глаз, взяла за руку и повела к автомобилю — точь-в-точь как в былые дни. Цзян Сяньшэн так и послушалась ее, позволив себя вести; знакомое тепло заставило ее задохнуться от жгучей тоски. Она бездумно семенила следом, наблюдая, как Шу Минъянь отпустила ее ладонь и устроилась на пассажирском сидении. Ощущение уходящего тепла кончиков пальцев пробудило в сердце Цзян Сяньшэн горькое сожаление. Подчинившись голосу Шу Минъянь, она села за руль и тронулась с места, направляясь к собственному дому.
— Ты... почему ты здесь? — наконец обретя каплю здравого смысла, тихонько спросила Цзян Сяньшэн.
Но в ответ прозвучало лишь веселое замечание Шу Минъянь: «А Сянь, следи за дорогой, дома поговорим», от которого ее снова бросило в головокружительный водоворот. Лишь когда они приехали домой к Цзян Сяньшэн и, привычно заварив чай, устроились вместе на диване, она наконец окончательно пришла в себя. К счастью, это был отдельный коттедж, и соседние дома стояли на достаточном расстоянии, так что никто посторонний не мог заметить Шу Минъянь.
http://bllate.org/book/38107/4771514
Готово:
