В дальней комнате Чу Жань уже привел людей с подносами, уставленными чаем и закусками, готовясь прислуживать Ли Вэйханю за утренней трапезой.
Ли Вэйхань завязал завязки нижнего халата, вытер лицо мягким полотенцем и совершенно естественно опустился перед бронзовым зеркалом.
Му Сюэ подхватила со столика серебряный гребень, чтобы собрать волосы Ли Вэйханя.
Прислуживать Наставнику с одеванием и умыванием было заведено на Вилле Тяньюнь, и поначалу Ли Вэйхань чувствовал себя в этом плане не совсем привычно. Но потом, подумав, он решил, что младшие ученики стремятся проявить сыновнюю почтительность, а если он откажется, это лишь покажет их чуждыми друг другу людьми, и в конце концов просто принял это как должное.
— Наставник, поговаривают, что управляющий Гу сегодня спозаранку отправился к главе секты с жалобой, — склонившись над Ли Вэйханем, тихонько произнесла Му Сюэ прямо у его уха. Она бережно высвободила застрявшие в вороте халата пряди и принялась расчесывать их одну за другой, а ее изящные пальцы то и дело скользили сквозь его иссиня-черные волосы. В отражении бронзового зеркала это движение выглядело невероятно мягким и нежным.
Закончив расчесывать волосы, Му Сюэ подняла взгляд на зеркало и услышала, как Ли Вэйхань закрыл глаза и произнес:
— Пусть идет, правды в этом деле за ним нет.
Гу Фэнлю изначально несправедливо обидел Ши Цзинчэня, а теперь этот злодей еще и побежал жаловаться первым. Чу Тяньшу — человек здравомыслящий, он, разумеется, не станет никого обвинять попусту.
Му Сюэ аккуратно надела на голову Ли Вэйханя венец и закрепила его белоснежной нефритовой шпилькой в виде цветка сливы, после чего с тревогой на лице добавила:
— Боюсь я лишь того, что с главой секты еще можно договориться, а вот со старшим сородичем Баем… Управляющий Гу — его спаситель, так что он вряд ли сможет просто отмахнуться от этого, а если дело дойдет до старейшин, будет только хуже.
— Что ж, тогда подождем, пока твой старший сородич сам придет сюда. Он человек разумный и не станет судить о происходящем очертя голову.
— Слушаюсь.
Пока они вдвоем переговаривались полушепотом, из-за бамбуковой занавеси вышел Ши Цзинчэнь.
Чу Жань как раз держал в руках верхнее халатное одеяние. Увидев Ши Цзинчэня, он удивленно протянул:
— Ой! Младший сородич ночевал прошлой ночью в покоях Наставника?
— Мм… — тихо отозвался Ши Цзинчэнь, переводя взгляд то на струящиеся, подобные черному шелку волосы Ли Вэйханя, то на разрумянившееся личико Му Сюэ.
Глядя, как они обмениваются репликами — слово за слово, словно в комнате больше не было ни души, — Ши Цзинчэнь вдруг почувствовал неприятный укол в сердце и какое-то смутное, гнетущее раздражение.
В прошлой жизни всю эту мелочную суету брал на себя только он. Он отлично помнил, что Ли Вэйхань очень трепетно ухаживал за своими волосами, любил ополаскивать их водой, настоянной на сотне цветов, и от каждого его движения всегда исходил сложный, густой шлейф сладковатых ароматов.
В этой же жизни в комнате недоставало приторных запахов, а легкие струйки аромата сливы казались куда приятнее прежнего.
— Тебе велено идти на утреннее занятие в Зал Весеннего Рассвета, чего ты застыл столбом? — заметив этого паренька, холодно напомнил ему Ли Вэйхань.
Ши Цзинчэнь молча кивнул и, даже не притронувшись к завтраку, поплотнее запахнул одежды и направился прочь из Зала Накопления Снега.
Стоило ему ступить на снег, как спина тотчас запылала огнем. Глядя на то, как снежинки легко оседают на землю, Ши Цзинчэнь вспомнил, как те трое беседовали в теплой комнате, и на мгновение ощутил себя чужаком в этом месте.
— Младший сородич! — окликнул его кто-то сзади.
Ши Цзинчэнь оглянулся и увидел на ослепительно белом снегу фигуру в абрикосовой накидке.
— Старшая сородич.
— Возьми вот это.
В руках Му Сюэ лежал сверток с молочным лакомством из цветков сливы.
Глядя на изящное угощение, Ши Цзинчэнь вдруг почувствовал, как на сердце потеплело:
— Благодарю вас, старшая сородич.
— Не вини Наставника. Раз он был так строг, то лишь потому, что желает тебе усердия в учебе.
Слова Му Сюэ заставили Ши Цзинчэня лишь горько усмехнуться про себя.
Усердия? Да во всем поднебесье Бессмертный Преподобный Чжэ Мэй — это человек, который меньше всего на свете хочет, чтобы он преуспел в культивации. Если он и впрямь доб Sся успехов, то как сможет покорно служить чужим Котлом?
— Возвращайтесь, старшая сородич. На улице холодно, дорога скользкая, будьте осторожнее, — чистые глаза Ши Цзинчэня слегка изогнулись в улыбке, и он бережно спрятал сливовое лакомство за пазуху.
Зал Накопления Снега.
Чу Жань посмотрел на Му Сюэ, вернувшуюся с осыпавшими ее плечи хлопьями снега, и спросил:
— Отдала?
— Отдала. — Му Сюэ аккуратно сложила накидку и повесила ее на вешалку у стены.
— Что он сказал? — снова поинтересовался Чу Жань.
— Он…
Му Сюэ совсем не умела лгать. Одно лишь выражение ее лица сразу подсказало Чу Жаню, что ничего хорошего в ответ Ши Цзинчэнь не изрек. Возмущенно вспыхнув, он произнес:
— Я же говорил тебе, что он неблагодарный волк, а ты не верила! Наставник специально для него передал сладости, а он даже спасибо не сказал. Между прочим, эти сливовые пирожные мой отец нарочно заказал у южного кондитера! Лучше бы мне отдал.
Услышав это, Му Сюэ невольно улыбнулась:
— Если так хочешь — попроси у Наставника, неужто пожалеет?
При этих словах в глазах Чу Жаня на миг мелькнуло смутное желание:
— Ни за что не пойду. Сдается мне, я уже взрослый, а это… детские забавы.
— Разве старший сородич не ребенок? Ему от силы года три, — Му Сюэ изобразила что-то руками и не удержалась от смешка.
Юная девушка на пороге расцвета была невероятно прелестна; пожалуй, даже сами цветы меркли перед такой красотой.
— Эй, да ты смелечаешь! Над старшим вздумала подшучивать?
В западных комнатах поднялся шум и гам, тогда как Ли Вэйхань, оставшись в стороне от этого веселья, тихонько продолжал вырисовывать детали марионетки.
Му Сюэ не ошиблась: едва Ли Вэйхань провел в Зале Накопления Снега и половины дня, а марионетке еще даже не до конца нанесли роспись, как Бессмертный Преподобный Белого Пера пожаловал собственной персоной.
Этот Бессмертный Преподобный Белого Пера был не кем иной, как белым павлином с Пути Духовной Горы, принявшим человеческий облик. Он отличался красивой внешностью и мягким нравом, вот только был до того бесхарактерным, что любой мог вить из него веревки. В свое время Ли Вэйхань учился вместе с ним на Пути Духовной Горы, а потому неизменно звал его старшим сородичем.
— Чжэ Мэй.
Раздавшийся в зале голос заставил Ли Вэйханя поднять голову — перед ним предстал окутанный белоснежными одеждами небожитель.
Ли Вэйхань отложил заготовку марионетки и велел растерянно замершему рядом Ши Цзинчэню принести чашку горячего чая.
На Вилле Тяньюнь у каждого были свои тайные замыслы, и все искусно прятали истинные лица под масками, и лишь этот податливый Бай Лин излучал простодушную глупость истинного бодхисаттвы. Последние несколько лет этот Гу Фэнлю, прикрываясь именем Бай Лина, вовсю притеснял во Внешнем дворе выходцев из бедных семей, изрядно подмочив репутацию добросердечного Бай Лина.
Бай Лин опустился на стул, плавно взмахнув рукавом, и заговорил:
— Младший сородич наверняка догадывается, зачем я здесь.
— Знаю. Только вот этот Гу Фэнлю оклеветал моего ученика, и если я не стану защищать своего человека, разве это не значит, что я потворствую злу? — лицо Ли Вэйханя оставалось совершенно бесстрастным, пока он восседал на резном деревянном кресле, украшенном изображениями четырехпалых божественных драконов.
Будь Гу Фэнлю не столь близок к Бай Лину, человека с такими ничтожными моральными устоями он заморозил бы куда суровее простой демонстрации силы.
Услышав это, Бай Лин нахмурился:
— Я знаю его нрав, но ведь он некогда спас мне жизнь.
— Старший сородич, неужто даже злодеяния того, кто спас тебе жизнь, ты позволишь оставить безнаказанными? — Бай Лин был редким праведником в этом жестоком мире, но порой излишняя доброта делала жизнь человека лишь жалобнее и беспросветнее.
В мире не перевелись добрые люди, просто вокруг слишком много тех, кто привык кичиться силой и притеснять слабых. Если он сейчас отступит хоть на шаг, Гу Фэнлю в будущем станет вести себя еще наглее.
Тот проходимец всего-навсего отогнал от Бай Лина крупную птицу рух, посягнувшую на его духовную энергию во время уединенной медитации, но разве годы сытой жизни на Вилле Тяньюнь, которые он получил взамен, не искупили этот долг сполна?
— Младший сородич, я…
— Твой долг давно уплачен. Но он посмел поднять руку на ученика этого превосходительства! Если и впредь будешь потворствовать ему, во Внешнем дворе пострадает еще немало одиноких и беспомощных учеников. Закрывать глаза на его проступки из чувства мнимой благодарности — значит поощрять безнаказанность.
Ли Вэйхань всегда умел расставлять приоритеты и никогда не позволял себе увязнуть в тупике.
На эту головную боль в лице Бай Лина он смотрел уже несколько лет, изначально планируя держаться в стороне и не вмешиваться. Но раз тот мерзавец посмел протянуть лапы к Ши Цзинчэню, кто поручится, что впредь он не учудит чего похуже?
Люди порой страшнее змей и демонов; тот, кто охвачен жадностью, куда опаснее слепых духов.
— Наставший сородих, чай. — Погруженный в свои мысли Бай Лин встрепенулся, услышав голос подошедшего Ши Цзинчэня.
Взглянув на слегка припухшее покрасневшее лицо мальчика, он невольно почувствовал укол совести.
— Бедный ребенок, сильно болит? — сочувственно спросил Бай Лин, протягивая руку и легонько касаясь щеки Ши Цзинчэня.
Ши Цзинчэнь прекрасно помнил этого наставника: в прошлой жизни, хоть Чжэ Мэй и замышлял недоброе, этот Бессмертный Преподобный Белого Пера обладал поистине чистым сердцем бодхисаттвы.
— Болит… — Ши Цзинчэнь посмотрел на мягкий и добрый взгляд Бай Лина и вдруг горько пожалел: будь он учеником Бай Лина в этой жизни, неужто всё сложилось бы иначе?
Но в глубине души он все равно пылал жаждой мести — не уничтожив Чжэ Мэя, он не сможет заглушить боль в собственном сердце.
— Вместо того чтобы причитать здесь, не лучше ли вырвать зло с корнем? Как считает старший сородич? — прервал эту трогательную сцену голос Ли Вэйханя.
Бай Лин бросил взгляд на Ли Вэйханя и понял, что больше не имеет права потакать Гу Фэнлю в его бесчинствах. Раз уж даже ученика Ли Вэйханя избили до такого состояния, то каково же приходится тем ученикам во Внешнем дворе, заступиться за которых некому?
— Благодарю за напоминание, младший сородич. Я обдумаю это, а теперь позволь откланяться, — произнес Бай Лин, поднимаясь с места, и с озабоченным видом вышел из комнаты.
Ли Вэйхань взглянул на застывшего в задумчивости Ши Цзинчэня и поманил его пальцем.
Стоило Ши Цзинчэню подойти, как Ли Вэйхань ухватил его за щеку:
— Почему же вчера ты молчал и не жаловался, что больно?
Этот сорванец умеет жаловаться лишь перед другими. Спасителем-то был он сам, неужто этому пареньку на роду написано никогда не помнить добра?
Как бы не вырастить в итоге неблагодарного волка, что таскает куски из собственного дома.
Обычно, когда Ли Вэйхань молчал, в глубине его глаз всегда таился холод, и теперь этот ледяной вопрос заставил Ши Цзинчэня невольно вздрогнуть:
— Я… я вчера так испугался, что было уже не до боли.
В глазах Ши Цзинчэня блеснули слезы, изображая столь глубокую обиду, что у любого при взгляде на него пропало бы всякое желание продолжать допрос.
Помолчав с мгновение, Ли Вэйхань опустил руку с его щеки и внезапно крепко сжал подбородок.
Его изящные глаза феникса чуть сузились, а на самом дне зрачков мелькнул темный блеск. В этот момент он напоминал тигра или волка, оглядывающего добычу с неизменнымвысокомерным превосходством.
От такого взгляда Ши Цзинчэню стало не по себе — ему почему-то казалось, что этот взгляд Ли Вэйханя норовит проникнуть прямо ему под кожу.
Отчего же в этой жизни Чжэ Мэй источает столь явную, готовую в любой момент вырваться наружу жестокость? Что здесь вообще происходит?
— Болит — иди к целителю, Бай Лин все равно лечить не умеет, — слегка нахмурив брови, Ли Вэйхань наконец отпустил Ши Цзинчэня и потянулся за остывшим чаем.
Завязавшийся разговор затянулся настолько, что некогда горячий чай успел остыть донельзя. Сделав крошечный глоток, Ли Вэйхань поморщился и вернул пиалу на место.
Заметив это, Ши Цзинчэнь осторожно поинтересовался:
— Наставник желает свежего чаю?
Увидев, что паренек все же обладает хоть какой-то сообразительностью, Ли Вэйхань в знак согласия едва заметно кивнул на чашку.
Поняв его без слов, Ши Цзинчэнь поднял пиалу со стола и вышел в главную залу. Глядя на тонкий слой снега во дворе, он вновь и вновь напоминал себе, что должен перетерпеть нынешние унижения, а когда в будущем приберет Ли Вэйханя к рукам, еще заставит его как следует прислуживать себе с чаем и водой.
http://bllate.org/book/38105/4771305
Готово:
