Он прищурился от яркого света и вдруг подумал, что звание подонка — это вовсе не то, чем может овладеть любой желающий.
Поистине искусный манипулятор.
Неудивительно, что в своё время Линь Дуоцзинь попался на его удочку!
Цзин Лан с бесстрастным выражением лица соскользнул с кровати, отчего его тапочки отлетели в угол, издав глухой стук. Босиком он дошёл до ванной и включил кран.
Голова Пансе поворачивалась вслед за ним, а металлические суставы издавали едва слышный скрип. То ли сказывалось седьмое чувство робота, то ли он и вправду чувствовал, что собеседник рассержен. Круглые электронные глаза дважды моргнули, и механический голос зазвучал с живым участием:
— Господин, разве мы не возвращаемся?
— Не возвращаемся, пусть помаринуется.
— …Оу.
В половине седьмого вечера небо окрасилось в багряно-оранжевые тона, напоминая пролитую фруктовую газировку, чья приторная сладость разливалась по перилам балкона.
Цзин Лан сидел в кресле-качалке на балконе, потягивая сок и вдыхая доносящийся из кухни аромат еды.
Покой был абсолютным, но эту идиллию разорвал пронзительный и полный сил пожилой голос:
— Ой, горе луковое, ну шо ты там со своим ротиком натворила, э? Разве ты не знаешь, что шрамы на лице портят денежную удачу?
Цзин Лан посмотрел на экран телефона, где на него с некоторым неудовольствием гляла на вид лет семидесяти старушка со снегольно-белыми волосами, но весьма модным вкусом в одежде. Он беспомощно ответил:
— Ой, бабуль, я же просил не верить во всю эту чепуху.
Бабушка, чистя в этот момент мандарин, фыркнула, и её жемчужные серьги блеснули в лучах заката:
— Береженого Бог бережет, лучше поверить, чем потом жалеть.
Едва она договорила, как в кадр втиснулась рука с лопаткой, а следом за ней к Цзин Лану с мягкой улыбкой наклонился дедушка:
— Да где тут шрамы? Мой внучек просто писанный красавец. — Сказав это, он покосился на бабушку. — Это называется мужской медалью, ты в этом ничего не понимаешь.
— Ха-ха-ха-ха… — Цзин Лан сощурился, но тут же поперхнулся соком и вмиг закашлялся до багрового лица.
— Какая тебе медаль, я сейчас те всыплю разок, хочешь? — бабушка оттолкнула дедушку плечом и зыркнула на него. — Уйди, не мешай мне общаться с любимым внучком.
— Ой, да посмотри на себя, посмотри, разве кто не знает, что тебе скоро бежать танцевать?
— Ха, хоть ума хватило промолчать. — Бабушка наградила деда испепеляющим взглядом, после чего моментально сменила гнев на милость, словно в пекинской оперге, и ласково спросила Цзин Лана: — Внучок, а у тебя пара-то появилась али нет? Тебе ж уже двадцать, погляди на внука старого Чжана по соседству — привёз домой какую-то голубоглазую иностранку, ась?
У беззаботных стариков на уме было всего две вещи с самого пробуждения: безопасность потомков и их счастье.
Эти вопросы задавались при каждой встрече, и Цзин Лан уже привык, лишь с улыбкой покачав головой. Но когда он уже собирался ответить, в кадр внезапно вторглась изящная белая рука, и телефон в один миг сорвало с подставки.
— Бабуль, если хочешь потискать кота, я прямо сейчас куплю тебе британскую короткошёрстную.
Цзин Сяо отодвинула стул и села рядом, её мизинец привычно заправил за ухо выбившуюся прядку волос, а черты лица смягчились необычайной кротостью:
— Сколько этому Цзин Лану лет? Он сам о себе позаботиться не может, куда ему ещё чужие жизни калечить.
Цзин Лан: «…»
Этот самый «вредитель» молча поднялся и ушёл в свою комнату.
— Ой, доченька моя сегодня опять такая красавица! — обрадовалась бабушка, увидев Цзин Сяо, но тут же неодобрительно нахмурилась: — Слышала, ты опять его взаперти продержала? Ай, так нельзя, парню двадцать лет, разве он ребёнок? Если сейчас не дать ему повидать мир, вырастет маменькиным сыночком, и какая девчонка потом на него позарится?
Темнело быстро. Цзин Сяо слегка изогнула губы, и в её янтарных зрачках блеснул мягкий голубоватый отсвет. На этот вопрос она ответила ни секунды не колеблясь:
— Ничего страшного, я буду содержать его всю жизнь.
Внутри комнаты Цзин Лан включил новый телефон и подсоединился к точке доступа.
Промариновав негодяя целых несколько часов, он изначально планировал бросить ему в ответ: «Ой, да просто голос у брата такой потрясающий, такой убаюкивающий, что я не удержался и уснул [смахивает слюнки]».
Однако стоило появиться интернету, как на мирно стоящей в кадке сосне снова загорелось больше девяноста девяти красных уведомлений.
Цзин Лан вытаращил глаза, на мгновение заподозрив, что он уже покинул мир живых.
……Черт.
Снова день, когда хочется умереть!
Глава 7. Я тоже люблю тебя, уже очень давно
В то же самое время.
На северной окраине, в усадьбе Цинсянь, Шэнь Цюйцзи подцепил палочками кусочек нежнейшей белой отварной курицы и отправил в рот; во рту брызнул сочный мясной сок.
— Мм, мясо очень свежее. — Он слегка кивнул.
Повар стоял навытяжку, заложив руки за спину, с профессиональной улыбкой на лице:
— Эту курицу только сегодня утром забили на ферме Цинюань и доставили к нам с помощью скоростной авиалогистики в холодовой цепи. Попробуйте, эта текстура сохранила даже частичку былой живости.
— Пфф! — посёлок смех с противоположной стороны стола.
Шэнь Цюйцзи бросил на собеседника косой взгляд, прожевал пищу и прохладным тоном произнёс:
— Ли, я ещё с тобой не расплатился.
Улыбка Ли Лукаса застыла на лице, а пара зелёных, похожих на драгоценные камни глаз доверчиво и озадаченно уставилась на него:
— Мм?
Шэнь Цюйцзи вытер рот салфеткой, слегка нахмурил брови и вложил в голос явную укоризну:
— Почему ты раньше не познакомил меня со своей двоюродной сестрой?
Ли Лукас: «…?»
— Мы знакомы больше десяти лет, и в моём сердце ты как родной брат, но ты… правда заставил меня расстроиться.
Ли Лукас: «…!»
Словно чувствуя себя глубоко оскорбленным, Шэнь Цюйцзи напоследок тяжело вздохнул.
Повар, внезапно услышавший столь пикантные сплетни, остолбенел от неожиданности, но профессионализм взял верх — он быстро совладал с собой и продолжил разделывать только что поданного жареного молочного голубца.
Ли Лукас машинально жевал, перекатывая в глазницах два зелёных изумруда, но никак не мог вспомнить, в чём же он провинился.
Двоюродная сестра… Какая еще сестра?
— Впрочем, лучше поздно, чем никогда, я всё равно тебе благодарен. — Шэнь Цюйцзи мгновенно переменился в лице, поднял бокал и произнёс: — За дружбу!
Ли Лукас: Раздвоение личности?!
Ладно, сперва выпьем.
Стеклянные бокалы весело звякнули.
Ли Лукас опрокинул бокал до дна, после чего лучезарно улыбнулся:
— За дружбу! Пусть не родились в один день, но умрем в один!
— … — Шэнь Цюйцзи яростно поперхнулся вином, поднёс кулак ко рту и посмотрел на собеседника взглядом, в котором читалось всё несовершенство этого мира. — Меньше сиди в коротких видео.
— Почему?
— Всё равно умом не блещешь.
Меньше чем через полчаса Ли Лукас благополучно надрался. Одной рукой он сжимал бутылку, другой обнимал Шэнь Цюйцзи за плечи, его взгляд блуждал по обеденному столу, но бормотание было вполне отчётливым.
— Ну как тебе… моя двоюродная сестра? Красивая ведь, правда? Она тебе нравится?
Шэнь Цюйцзи сегодня был в прекрасном настроении и тоже выпил немало, но разум сохранял ясность. Он ответил:
— Мм, нравится. — Вспомнив дневной разговор с Маомао, он чуть заметно улыбнулся. — Она не только красивая, но и очень милая.
Услышав это, Ли Лукас перевёл взгляд на него, в то время как в его голове крутился образ дочки тетушки (американской короткошёрстной кошки). Кто бы мог подумать, что этот мускулистый амбал страдает тяжелой формой котофилии, и даже пьяным грезил о той кошке, которую тискал пару дней назад у тёти:
— Ах ты ж, братец, раз уж я поделился с тобой таким сокровищем, чур потом не зажимать от меня ништяки, если найдешь что стоящее.
Шэнь Цюйцзи слегка нахмурился, услышав, как Ли называет Маомао «сокровищем». Хоть они и были родственниками, но подобное обращение звучало слишком уж интимно.
Его карие глаза сузились, а на дне заворочались тёмные воды:
— Отныне ты можешь звать её только по имени — Маомао.
Сказав это, он остался недоволен и ещё сильнее насупился.
Как раздражает. Ему не хотелось, чтобы кто-то ещё, кроме него, произносил это имя.
Даже родной брат — и тот не имеет права!
Два пьяницы находились на совершенно разных волнах.
— Маомао? — Ли Лукас моргнул, вспоминая мягкую шерстку и приятный запах той кошки, и вдруг по-дурацки ухмыльнулся: — Да уж, когда она зовёт, это так сладко звучит, мяу-мяу-мяу… ха-ха-ха-ха…
Лицо Шэнь Цюйцзи окончательно помрачнело, но, поддавшись какому-то внезапному ассоциативному ряду, его голос хрипловато произнёс:
— Она… мяукала для тебя?
Ли Лукас ошеломленно уставился на него:
— Разве этому надо учиться? Разве не с рождения все умеют?
Лицо Шэнь Цюйцзи почернело окончательно и бесповоротно.
После ужина Цзин Лан принял полный комплекс спа-процедур и только после этого развалился в постели, приступая к разбору тех самых девяноста девяти сообщений от негодяя.
Ему было любопытно узнать, найдётся ли там хоть что-то стоящее внимания помимо дневной болтовни.
Пансе по-прежнему стоял у кровати, вытянув шею и склонив голову перед ним, а его металлические пальцы щёлкали ножницами, аккуратно подстригая парню ногти.
— Хм. — Пробежав глазами пару строк, Цзин Лан потерял терпение. — И впрямь показушник.
Чтобы доказать свою крутизну, этот подонок выложился по полной: днём он отметился в дорогом ресторане и художественной галерее, во второй половине дня заглянул в пару известных виноделен, а к вечеру и вовсе замахнулся на грандиозное — завалился прямиком в «Усадьбу Цинсянь», чья стоимость исчисляется десятками миллионов долларов.
— Ты ещё на небо улети.
Едва эта мысль промелькнула у него в голове, как Цзин Лан увидел короткое видео: вид на ночной Гайд-парк с высоты птичьего полета из иллюминатора вертолета.
Время отправления — минуту назад.
Следом шло голосовое сообщение с оглушительным фоновым шумом.
— Маомао… смогу ли я встретить тебя здесь? — Голос мужчины звучал намного ниже, чем днём.
Не успел Цзин Лан проверить подлинность видео, как машинально нахмурился и ответил женским голосом:
— Сколько же ты выпил?
Смотри мне, не окочурься там ненароком!
S мгновенно прислал ответ, заглушаемый рокотом лопастей, словно и впрямь сидел в вертолёте:
— Одну бутылку…
И из-за одной бутылки он тут же устраивает пьяный дебош?
— …Романе-Конти.
Цзин Лан: «…»
Брат ты мой, ты сейчас серьёзно про бутылку Романе-Конти говоришь?
— Маомао… — не дождавшись ответа, S казался немного расстроенным. — Я только что говорил о тебе с Ли.
Сердце Цзин Лана пропустило удар.
Черт, неужели прокол?!
— Разве ты не говорила, что любишь меня? Почему тогда… мяукала другому мужику?
http://bllate.org/book/38046/4763649
Готово:
