Пожалуй, это и было ключевой мыслью, которую хотел донести автор.
Все счастливы, главный герой-омега обрёл желанную любовь, главный герой-альфа отыскал свою истинную луноликую возлюбленную, младший брат с напускной гордостью признал свалившегося на их голову старшего брата, а в самом конце автор разразился невероятно искренним, полным слёз послесловием. Читатели в комментариях, любители подобных сюжетов, наперебой осыпали лепестками роз эту выстраданную любовь.
И только случайно подвернувшийся под горячую руку Сун Шии чуть не умер от такого сюжетного удара.
И когда ему захотелось влезть внутрь книги, чтобы отвесить знатную оплеуху и главному герою с Стокгольмским синдромом, и главному герою-психопату, он вдруг почувствовал, как перед глазами темнеет, буквы расплываются, а самого его качнуло вперёд и он рухнул на пол.
А затем он вот так сюда и переместился.
Включив кран и умывшись, он кое-как взял себя в руки, смахнул тыльной стороной ладони капли воды с лица и вернулся в комнату.
— Как у тебя только хватает совести оставаться здесь? Тебе же русским языком сказали, что от одного вида тебя тошнит! Живо проваливай.
Стоило Сун Шии вернуться, как уже усевшийся за стол Сун Цзясинь не удержался и снова ядовито уколол его.
Сун Шии посмотрел на него, и в памяти всплыли утаённые прежде обрывки воспоминаний.
На экране трансляции во время праздничного банкета непрерывной чередой крутились мерзкие фотографии и видео. Чёткость была избыточной — она прямо указывала, что главный герой этих кадров — не кто иной, как второй молодой господин семьи Сун, взявшийся неизвестно откуда.
Присутствующие гости одаривали его презрительными или насмешливыми взглядами, а несмолкающий шёпот казался издевакой над его распущенностью.
Сам же виновник происшествия, его младший брат, скалился с невероятно злорадной улыбкой — словно не он сам лично запихивал ему в рот наркотики:
— Второй братец, а ты неплохо вышел на снимках.
— Цзясинь, что ты такое говоришь? Это же твой брат, — с упрёком произнесла мачеха Линь Нянь. Она слабо улыбнулась Сун Шии: — Не обращай внимания на младшего, садись за стол, пообедаем вместе.
Сун Шии перевёл взгляд на эту на вид донельзя мягкую и безобидную женщину, хладнокровно припоминая сюжет.
То, как она шаг за шагом плела интриги, выживая из дома первую жену, и как, нимало не заботясь о его выживании, раз за разом покрывала и выгораживала Сун Цзясиня.
— Хватит, давайте ужинать. Все же семья, чего устраивать балаган, — недовольно бросил Сун Гучэн.
— Ладно, раз так, я вообще есть не буду!
Не дождавшись поддержки, Сун Цзясинь мгновенно вспылил, с грохотом вскочил из-за стола и демонстративно направился к выходу.
Сун Гучэн при этом лишь легко нахмурился, переведя взгляд на Сун Шии — будто чего-то выжидая.
Его новоявленный братец разыгрывал из себя уходящего, но всё же застыл на месте, скрестив руки на груди.
В ушах словно звучали упрёки, слетавшие с губ Сун Гучэна.
Когда его травил отпрыск богатой семьи, тот требовал искать причину в самом себе; когда его интимные фото крутили на всеобщее обозрение, тот упрекал его в распущенности; а когда заставляли взять на себя чужую вину вместо младшего брата, тот пенял ему, почему он не может чуть больше потерпеть ради семьи.
Эмоции прежнего владельца тела достигли предела перед лицом этих мучителей, и Сун Шии едва не задохнулся.
Стараясь не выдавать волнения, он выровнял дыхание, шаг за шагом подошёл ближе и тихо бросил в сторону Сун Цзясиня:
— Не хочешь есть — можешь катиться сам, мне от твоего вида тоже тошно.
Идиллически мирная атмосфера в комнате мгновенно замёрзла от этих слов Сун Шии.
— Что ты такое говоришь, ребёнок? — Линь Нянь не верила своим глазам, глядя на некогда покладистого пасынка, её голос сорвался на визг.
— Сун Шии, ты совсем обезумел?! Возомнил себя невесть кем? С каких это пор в этом доме тебе позволено открывать рот!
Сун Цзясинь пришёл в бешенство от услышанного, ткнул в Сун Шии пальцем и заорал во всю моль:
Услышав это, уголки глаз Сун Шии едва заметно дёрнулись, а пальцы, вцепившиеся в край стола, задрожали.
Его чёрные глаза неотрывно смотрели на Сун Цзясиня, напоминая темную гладь океана перед началом шторма.
Смоченные водой волосы под светом потолочной лампы отливали чернильным блеском, а на контрасте с ними бледное лицо делало его похожим на неприкаянного призрака.
— Ч-чего уставился? Еще раз поглядишь — глаза выцарапаю!
Выдержав такой взгляд, Сун Цзясинь безо всякой на то причины почувствовал невольную тревогу, но тут же разъярился из-за собственной секундной слабости:
— Ублюдок, у которого мать есть, а воспитания нет!
Хлёсь!
Не успел Сун Цзясинь закончить фразу, как Сун Шии схватил стоявшую рядом пиалу с уксусом и швырнул прямо ему в лицо.
Брызги кисцы разлетелись вокруг, угодив даже на аккуратно отглаженное белое платье Линь Нянь, но той было некогда сокрушаться — она лишь с искажённым лицом уставилась на внезапно взбунтовавшегося Сун Шии.
Такое выражение продержалось на её лице всего пару секунд, а затем мигом сменилось на сложную смесь из трёх частей потрясения, трёх частей жалости и четырёх частей горечи. Побледнев, она перевела взгляд на Сун Гучэна — человека, чьё слово в этом доме было законом.
— Ты чего удумал?
Сун Гучэн, разумеется, оправдал её ожидания: он слегка нахмурился, нервно постукивая пальцами по столешнице.
Эта привычка осталась у него ещё с тех времён, когда он поднимался с низов до нынешнего всесильного положения, и за столько лет он так от неё и не избавился.
В глубине души он был удивлён — в конце концов, этот второй сын после возвращения в семью всегда вел себя исключительно послушно.
Даже когда младший поначалу бузил из-за внезапно появившегося старшего брата и то и дело устраивал капризы, тот лишь отшучивался и сглаживал углы, никогда не доставляя ему хлопот. С чего бы ему вдруг…
Но как бы то ни было, вести себя так с собственным братом — это уже чересчур.
Заметив, что Сун Шии даже не удостаивает его ответом, Сун Гучэн недовольно понизил голос:
— Безобразие. Думаю, сегодня вечером ты можешь обойтись без ужина — иди к себе в комнату и как следует всё обдумай.
— Пап!
Голос Сун Цзясиня раздался первым. Жалобно скуля, он салфеткой вытирал с лица уксус; оттого что он не успел вовремя зажмуриться, глаза его покраснели и слезились так, что он не мог их продрать.
Он-то хотел, чтобы Сун Шии вылетел из-за стола, но совсем не таким способом! Этот ублюдок только что истоптал его достоинство ногами, а отец собирается спустить всё с рук?!
http://bllate.org/book/38016/4758871
Готово:
