Потоком воды из крана Чу И поливал руку еще с десяток минут, и лишь после этого ему стало чуть-чуть легче. Во всяком случае, самую малость: тыльная сторона ладони по-прежнему горела огнем.
Его чистая салфетка насквозь промокла от слез.
Ополоснув обожженную руку холодной водой, чтобы охладить ее, Шэнь Цзинь принялся мазать ее мазью от ожогов.
Но стоило ему только коснуться тыльной стороны ладони Чу И, как тот вскрикнул, и слезы, которые с таким трудом удалось остановить, снова закапали из глаз:
— Господин Шэнь, больно!
Услышав, как Чу И плачет уже столько времени подряд, Шэнь Цзинь почувствовал раздражение и резко бросил:
— Заткнись, не смей плакать.
Грозный тон заставил Чу И замереть. Поморгав пару секунд, он сдвинул брови, закусил губу, и слезы хлынули с новой силой.
Сквозь слезы Чу И всхлипнул:
— Я и сам не хочу плакать, но мне правда больно... Я сам намажу.
Он решил, что Шэнь Цзинь просто потерял терпение, пытаясь его лечить.
Шэнь Цзинь глубоко вздохнул, и его голос звучал уже намного мягче, чем прежде:
— Потерпи немного.
Чу И попросил:
— Можно не мазать?
Сейчас его рука болела так сильно, что от любого прикосновения становилось еще хуже.
Шэнь Цзинь сказал:
— У тебя совсем нет здравого смысла? Не мазать — ты что, не хочешь, чтобы рука зажила? Хочешь, чтобы на коже остались шрамы?
Под суровым взглядом и строгим голосом Чу И послушно замолчал. До чего же Шэнь Цзинь грозный!
Нанося мазь, Шэнь Цзинь не рассчитал усилий: стоило ему едва прикоснуться, как рука Чу И вздрагивала, и если бы не крепкая хватка мужчины, парень непременно попытался бы ее отдернуть.
Шэнь Цзинь уже давным-давно позабыл, каково это — чувствовать боль.
Под непрекращающиеся слезы Чу И, сдвинув брови на переносице, он кое-как закончил мазать руку. Пожалуй, за все свои двадцать с лишним лет Шэнь Цзинь еще никогда не проявлял такого терпения.
Когда с мазью было покончено, у Шэнь Цзиня дергалось в межбровье — во всем были виноваты слезы Чу И.
Левая рука Чу И покраснела и сильно опухла, а лицо Шэнь Цзиня стало еще мрачнее и суровее, чем прежде.
Шэнь Чуньхань в душе всё же чувствовал себя не в своей тарелке:
— Управляющий Ван совсем одряхлел, даже поднос в руках удержать не может! Он ведь не со зла... По-моему, ему уже пора на покой. Чу И в порядке? Ожог выглядит довольно серьезным, может, позвать врача, пусть осмотрит?
Шэнь Цзинь холодно бросил:
— Вот как?
Шэнь Чуньхань поспешно ответил:
— Конечно! Управляющий Ван и правда стар, руки-ноги уже не такие ловкие, как раньше. Сегодняшнее происшествие — его вина, но он ведь не нарочно.
Из-за этого инцидента продолжать ужин было уже невозможно. Забрав у нотариуса документы о передаче материнских акций, Шэнь Цзинь увел Чу И, собираясь уехать.
Шэнь Чуньхань предложил:
— Поужинали бы хоть перед отъездом.
Шэнь Цзинь не остановился ни на секунду: выведя Чу И из виллы, он усадил его в машину.
Стоило им уехать, как управляющий перевел дух, а выражение лица Шэнь Чуньханя полностью изменилось:
— Что это было?
Управляющий покачал головой:
— Кто бы мог подумать, что Чу И внезапно бросится поддержать меня? Иначе эта чаша с супом пролилась бы прямо на Шэнь Цзиня.
Вспомнив недавнее выражение лица Шэнь Цзиня, его хладнокровие и настороженность, Шэнь Чуньхань приказал:
— Замнем это дело. Шэнь Цзинь наверняка уже догадался, что мы замышляем, так что больше нам лучше его не злить.
* * *
На обратном пути Чу И боялся даже пошевелить левой рукой — любое касание грозило стать смертельным, а кожа на ней покраснела еще сильнее, чем раньше.
Больше всего он опасался, что машина наедет на кочку, поэтому всю дорогу держал руку на весу.
Уже в машине Шэнь Цзинь велел телохранителю ехать быстрее, а затем добавил:
— Веди плавнее.
Хотя автомобиль мчался на большой скорости, Чу И не ощущал ни единого толчка — даже когда они притормаживали или трогались с места, поездка была совершенно плавной.
Только тогда он с облегчением опустил руку на колени: держать ее на весу оказалось довольно утомительно.
Личный врач Шэнь Цзиня, получив звонок от телохранителя, со всех ног помчался на виллу.
Прождав там добрых полчаса, он наконец увидел вернувшегося Шэнь Цзиня.
Врач с тревожным видом посмотрел на хозяина. По словам телохранителя, кто-то получил ожоги, однако, приглядевшись, врач не заметил на самом Шэнь Цзине ни малейшего следа травмы.
Зато парень, сидевший рядом с Шэнь Цзинем, тихонько вздохнул, и только тогда доктор обратил внимание на его руку: тыльная сторона ладони алела ярким пятном — парень действительно обжегся.
Медик немедленно приступил к осмотру и обработке тыльной стороны ладони.
Пока врач занимался процедурой, управляющий Вэнь подошел к Шэнь Цзиню, чтобы расспросить, что произошло. Разве они не собирались поужинать? Почему вернулись так быстро, да еще и Чу И умудрился пострадать?
Шэнь Цзинь вкратце обрисовал ситуацию. Его рассказ был предельно коротким, но управляющий Вэнь сразу всё понял: на той стороне всё подстроили, и изначально горячий суп предназначался для Шэнь Цзиня.
Управляющий Вэнь как раз хотел что-то сказать, как вдруг услышал тихие стоны Чу И.
Чу И казалось, что его левая рука отнимается. Осмотрев ожог, врач заключил, что травма довольно серьезная, но, к счастью, первую помощь оказали вовремя. Однако из-за большой площади поражения лучше всего было наложить повязку, чтобы надежно защитить рану от бактерий.
Но стоило доктору лишь слегка дотронуться до кожи, как Чу И завыл от боли.
Сквозь стиснутые зубы Чу И пробормотал:
— Я не буду это делать.
Врач едва прикоснулся, а ему показалось, что он умирает от боли. Если же забинтовать всю тыльную сторону ладони целиком, он ведь просто сдохнет от мучений! Поразмыслив так, Чу И решил, что когда Шэнь Цзинь мазал его мазью, было не так уж больно.
Врач растерянно посмотрел на упрямо сопротивляющегося парня, а затем перевел полный мольбы взгляд на Шэнь Цзиня:
— Господин Шэнь, тут такое...
Он не знал, продолжать ли перевязку или остановиться.
Из глаз Чу И снова брызнули слезы.
Как личный врач Шэнь Цзиня, он прекрасно знал, что тот терпеть не может чужие слезы. Видя, как Чу И ревет в три ручья, доктор невольно начал за него переживать.
Хотя Шэнь Цзинь был молод, в нем таилось нечто такое, от чего по спине бежали мурашки. Зачастую взгляд Шэнь Цзиня казался бездонным, мрачным и леденящим душу, словно заглядываешь в саму бездну.
Заметив, что Шэнь Цзинь направляется к ним, врач отчаянно занервничал — теперь уже за себя.
Он проследил взглядом, как Шэнь Цзинь подошел к Чу И и окинул взглядом его левую руку:
— Забинтуй.
Чу И запротестовал:
— Не хочу.
Шэнь Цзинь бросил на него взгляд:
— Рука больше не нужна?
Чу И медленно опустил ресницы и жалобно протянул:
— Нужна...
Подошедший управляющий Вэнь ласково уговорил:
— Чу И, послушай доктора, давай завяжем. У тебя такие красивые руки, как же на них шрамы останутся? Какая жалость будет.
Врач торопливо достал марлевый бинт. Перед тем как приняться за дело, он услышал голос Шэнь Цзиня:
— Поаккуратней.
Это была самая тяжелая перевязка в медицинской практике доктора. Парень панически боялся боли и безостановочно плал, да так жалобно, что у врача у самого начинал дергаться глаз.
В этот момент он впервые отчетливо понял, почему Шэнь Цзинь так не выносит чужие слезы.
Пока он возился с бинтами, Шэнь Цзинь неотступно стоял рядом и наблюдал.
Залитый слезами Чу И посмотрел на сосредоточенного Шэнь Цзиня, крепко сжал зубы и позволил врачу закончить. Но как бы осторожно тот ни действовал, каждое движение отдавалось пронзительной болью. Впрочем, раз уж Шэнь Цзинь находился тут же, возражать и отказываться от повязки Чу И больше не смел.
К середине процедуры Чу И чувствовал себя совершенно истощенным. Его лоб и спина покрылись холодным потом, и он мог лишь молча всхлипывать.
Вид у него был невероятно жалкий.
Даже стоявшему неподалеку управляющему Вэню передалось всё мучение, которое терпел парень — губы Чу И были искусаны до синевы. Сам же Шэнь Цзинь по-прежнему хранил невозмутимый вид, словно был не способен прочувствовать чужую боль.
Когда с перевязкой было покончено, врач почувствовал, что сам насквозь промок от пота. Шэнь Цзинь и управляющий неотрывно следили за каждым его движением, а парень непрерывно ревел — еще никогда в жизни ему не доводилось работать с такой предельной осторожностью.
Наконец-то можно было перевести дух. Доктор выписал Чу И противовоспалительные и обезболивающие препараты.
Особенно сильно парню понадобятся таблетки от боли, поэтому врач предупредил, что при невыносимых страданиях можно принять сразу две штуки.
Кроме того, он строго-настрого наказал следить, чтобы в ближайшие дни левая рука ни в коем случае не контактировала с водой.
Уходя, врач вдруг с запозданием вспомнил: ведь именно этот парень падал в обморок от теплового удара в прошлый раз! А тогда по телефону голос телохранителя звучал так тревожно, что доктор решил, будто пострадал сам Шэнь Цзинь.
Только сейчас, когда буря улеглась и он закончил возиться с ожогом, врач сообразил, насколько же Чу И хорош собой.
В прошлую встречу парень лежал с закрытыми глазами, но даже тогда доктор отметил его смазливую внешность. Сегодня же, увидев его вблизи, он понял, что Чу И стал еще красивее — даже заплаканным он выглядел потрясающе.
Внезапно врач подумал о том, что оба раза его экстренно срывали в семью Шэнь исключительно из-за этого парня.
Правда, когда парень плакал, лицо Шэнь Цзиня становилось поищем страшным... Врача всё же снедопытствовало любопытство: как этот мальчишка умудрился получить настолько жуткий ожог, словно его окатили кипятком прямо из чайника?
Впрочем, доктор тут же подавил свое любопытство: будучи личным врачом семьи богатых аристократов, он прекрасно знал правила: ничего не видь, ничего не слышь, держи язык за зубами.
Чу И страшно боялся боли, поэтому тут же проглотил обезболивающее. Лекарство подействовало, и боль в руке заметно утихла.
Он оглядел свою левую руку, наглухо замотанную бинтами — ну вылитая мумия.
Стоило тыльной стороне ладони перестать ныть, как в животе Чу И раздалось громкое урчание. Он проголодался.
Строго говоря, парень не ел со вчерашнего вечера: в том проклятом месте он едва успел сделать один крошечный глоток, а потом столько всего пережил. Всё это время все его мысли занимала боль, но теперь, когда лекарство притупило ощущения и отвлекло его, Чу И со всей отчетливостью осознал, как сильно он хочет есть.
Громкое урчание прозвучало донельзя отчетливо.
Управляющий Вэнь, понимая, что ни Чу И, ни Шэнь Цзинь толком не ужинали, мягко предложил:
— Проголодался, Чу И? Чего бы тебе хотелось?
Чу И ответил:
— Всё равно чего.
Сейчас он был настолько голоден, что съел бы что угодно.
Управляющий Вэнь повернулся к Шэнь Цзиню:
— А вы, господин Шэнь?
Шэнь Цзинь бросил:
— Неважно.
Услышав их ответы, управляющий Вэнь уже мысленно решил, что именно приготовить:
— Сварю-ка вонтоны с лапшой.
Ни Шэнь Цзинь, ни Чу И не имели возражений.
Управляющий Вэнь тут же направился на кухню. Вонтоны с лапшой готовились быстрее всего, к тому же он был уверен, что оба мужчины страшно проголодались. В холодильнике как раз лежали вонтоны, слепленные во второй половине дня.
http://bllate.org/book/37989/4754714
Готово:
